Лагерь (Спецназ) для столичной штучки

Глава 1

Старый Уазик выплюнул нас у ворот лагеря «Феникс».

Я поправила воротник рубашки и посмотрела на месиво под ногами. Грязь выглядела так, словно в ней уже кого-то прикопали.

Но стоило поднять голову, как от увиденного захватывало дух.

Алтай откровенно подавлял, в хорошем смысле этого слова. Горы нависали над нами, закрывая полнеба. Клочковатый туман полз по земле и цеплялся за корни вековых кедров. Их стволы поросли тёмным лишайником, отчего лес казался живым, древним и создавал атмосферу сказки.

Здесь не было привычного мне стерильного порядка, но оторвать взгляд от этой суровой, первобытной красоты оказалось физически невозможно.

Мой пульс предательски подскочил, и я поспешила списать это на банальный выброс адреналина из-за смены высоты и атмосферного давления. И всё эту идиллию воссоединения с природой нарушало нытьё моей подруги, которая недавно прошла болезненный развод. Хотя, как по мне, это было очищение огнём, а не то, что она себе нафантазировала. Ну ничего, и её мы тоже вылечим.

– Коля так любил туман, – громко всхлипнула рядом Лена.

Я закатила глаза. Моя лучшая подруга стояла по щиколотку в луже. Обеими руками она судорожно прижимала к груди металлическое ситечко от кофеварки. Это было единственное, что осталось от её двенадцатилетнего брака. Ну, если не считать нервного тика, долгов и привычки пить валерьянку литрами.

– Коля любил спать до обеда, чесать пузо, пить пиво и вещать тебе лампу на уши про кризисы среднего возраста, – сухо поправила я, стараясь не наступить в грязь. – Туман – это красиво, но не более чем просто скопление продуктов конденсации водяного пара. Никакой романтики тут нет, верней, её убил Коля, появившись в твоих воспоминаниях. И вообще, вылезай из лужи, а то подхватишь пневмонию. Хоронить тебя в этом лесу я не собираюсь. Во-первых, я не взяла лопату, а во-вторых, мы не за этим сюда явились. Будем тебя воскрешать после мерзкого процесса под названием «жизнь со скуфом»

Я искренне не понимала, почему обычный развод вызывает такую бурю страданий. Любовь – это всего лишь временный всплеск окситоцина и дофамина, банальная биохимия. Гормональный фон рано или поздно стабилизируется, глаза открываются, и всё заканчивается. Но моя подруга наотрез отказывалась верить в науку. Она верила в Колю и оправдывала мою критику тем, что я никогда не любила, по-настоящему.

Моя завышенная эмпатия – это явно генетическая аномалия. Ведь в школе, с учениками, у меня получается её отключать, но тут произошёл сбой. Именно он заставил меня взять отпуск за свой счёт и потащиться на край света. Всё только ради того, чтобы Лена не вскрыла вены ситечком от кофеварки.

Мы подошли к КПП. Это была покосившаяся деревянная будка со ржавым шлагбаумом и выцветшей табличкой: «Оставь прошлое за порогом».

– Телефоны сдаём, – раздался из будки прокуренный голос.

Наружу высунулась женская рука, в ней был зажат пластиковый контейнер.

– Это ещё зачем? – возмутилась я.

Я инстинктивно прижала к себе смартфон. Там были графики успеваемости десятого «Б» класса и недописанная статья по химии.

– Цифровой детокс. В уставе лагеря всё написано, – отчеканила женщина. – Связь с космосом наладится, когда вы отключитесь от вай-фая.

Я скрипнула зубами. Спорить с эзотериками – это как пытаться объяснить химию табуретке. Бесполезно. Мой смартфон с неохотой полетел в контейнер. Лена рассталась со своим телефоном со слезами, словно хоронила родственника.

В этот момент за спиной раздался мерзкий звук. Он был похож на кашель туберкулёзника и крик осла одновременно. Я обернулась и из-за угла вывернуло нечто пушистое, надменное и постоянно жующее существо. Это была альпака. Зверь посмотрел на нас с презрением, смачно плюнул в лужу и продолжил жевать чью-то панаму.

– Это Бальтазар, – сообщила тётка из будки. – Терапевтическое животное. Гладить осторожно, может плюнуть в карму. Я решила не спорить с «проводниками высших сил» и дёрнула Ленку за плечо.

– Пошли, Лена. Оформимся, выпьем чаю и попытаемся не сойти с ума.

По указателям мы направились в администрацию лагеря. Кабинет директрисы был наполнен благовониями. Запах сандала смешивался с ароматом гниющей древесины, и эта смесь сейчас вызывала лёгкую тошноту и отбивала способность ясно мыслить. Видимо не спроста. За массивным столом сидела Алевтина Марковна. Настоящая женщина-бульдозер. Она была укутана в льняные балахоны и увешана деревянными бусами размером с грецкие орехи.

– Две заблудшие души, – протянула она, сверля нас цепким взглядом. – Добро пожаловать в «Феникс». Место вашего духовного перерождения.

Она медленно положила перед нами прайс-лист, я пробежалась глазами по цифрам и поперхнулась воздухом.

– Извините, а это в рублях или в биткоинах? – уточнила я, мысленно подсчитывая убытки.

Сумма за две недели в этом дурдоме равнялась моей зарплате за полгода. Плюс деньги за репетиторство и премия ко Дню учителя.

– Духовный рост всегда требует вложений, – сладко улыбнулась Алевтина. – Вы же хотите очистить чакры от негативной энергии? За всё нужно платить.

Я посмотрела на Лену. Подруга моментально побледнела, её губы задрожали, а в глазах снова заблестели слёзы.

– Коля всегда говорил, что я не стою вложений, – жалко прошептала она. Лена сжала ситечко так, что побелели костяшки пальцев. – Он был прав. Я ничтожество, я не могу даже за путёвку заплатить. Кому я нужна…

Воздух в кабинете начал сгущаться. Лена задыхалась от панической атаки, а я поняла, что наш план меняется. Эзотерика отменяется за неимением средств. Мы едем на ближайшую турбазу, берём коньяк и лечим горе дедовским способом.

Я взяла Лену за куртку.

– Вставай, подруга. Мы уходим, мои чакры отлично чувствуют себя в городе, им тут слишком сыро.

Алевтина Марковна укоризненно покачала головой. Она словно записывала нас в касту нищебродов с дырявой аурой.

И тут мой взгляд упал на глянцевый флаер, который лежал на столе под массивным кристаллом.

«Акция! 70% скидка по программе „Два разбитых сердца“. Только для пар в состоянии острого развода!»

Мой разум химика, привыкший к быстрым реакциям, мгновенно выстроил цепочку. Скидка семьдесят процентов в корне меняла дело. С такой скидкой это посильная сумма для моего бюджета. Осталось подогнать условия задачи под нужный ответ.

Я отпустила куртку Лены и уверенным шагом вернулась к столу.

– Мы берём акцию, – хладнокровно заявила я, глядя директрисе в глаза.

Алевтина Марковна удивлённо приподняла бровь. Деревянные бусы на её груди звякнули.

– Эта акция только для пар, – произнесла она. – Муж и жена. И обязательно в состоянии острого конфликта. А вы с ней совершенно не похожи на супругов.

– А я не с ней, – отрезала я. – Мы обе несчастные жертвы разрыва. Приехали спасать остатки рассудка. Мой брак тоже с треском рухнул.

Лена перестала всхлипывать и вытаращила на меня заплаканные глаза. Я сильно наступила ей на ногу ботинком, призывая к молчанию.

– Вот как? – Алевтина недоверчиво сощурилась. Она сканировала меня взглядом. – Документы. Мне нужны паспорта со штампами о браке и свидетельства о подаче заявления на развод.

Возникла заминка. В моём паспорте было чисто, как в операционной. У меня никогда не было мужей, только штамп с пропиской. Но я не моргнула и глазом, если уж собралась врать, то идти придётся то конца.

– Паспорт вот, но штампов нет.

– Без штампов скидка не действует.

– Мой бывший муж, – я понизила голос, добавив металлические нотки, – в припадке созависимой агрессии сжёг наши паспорта в камине. А потом ещё и пепел сожрал, чтобы я точно их не восстановила. Паспорт я потом сделала новый, но вот штампы поставить не успела. Надо подругу срочно спасать. Пропадёт без меня, бедняжка.

Алевтина подалась вперёд. Её глаза хищно загорелись.

– Созависимая агрессия? – прошептала она, смакуя термин.

– Именно, – кивнула я. Я решила бросить в бой артиллерию поп-психологии, которой нахваталась от Лены. – Он не смог экологично прожить сепарацию. Его внутренний ребёнок взбунтовался против нарушения личных границ и перспективы потери комфорта. И он перешёл к деструктивным паттернам. Я чудом вырвалась живой из этой токсичной среды.

Я говорила этот бред с каменным лицом, а внутри ликовал прагматик.

Алевтина Марковна была очарована. Глубина моей выдуманной травмы поразила её в сердце.

– Какой уникальный случай, – пробормотала директриса. – Это же мощнейший блок на анахате! Я вижу, как боль закрыла ваше сердце бронёй. Хорошо. Я оформлю скидку, но ваш муж… он обязательно должен быть здесь. Программа парная, иначе никак.

Я замерла, капкан захлопнулся и мой разум начал лихорадочно искать выход.

– Он уже здесь. Приехал на отдельном транспорте, – выпалила я первую чушь. – Мы просто органически не можем находиться в одном пространстве. Меня от него трясёт.

– Прекрасно! Просто чудесно! – радостно закивала Алевтина. Она протянула мне ключ с деревянной биркой. – Домик номер семь. Устраивайтесь пока. Жду вас и вашего супруга на вечерней терапии, без опозданий!

Мы вышли из кабинета. Я упрямо тащила чемодан, а Лена семенила следом, забыв про слёзы.

Наш домик номер семь оказался кривым срубом. Мы вошли внутрь, и я открыла чемодан, достала пульверизатор с самодельным репеллентом и опрыскала все углы. Резкий запах ромашки и антисептика быстро вытеснил лесную вонь.

– Вер… – робко позвала Лена. Она присела на скрипучую кровать. – Ты зачем соврала? У тебя же никогда не было мужа. И кто теперь пойдёт с тобой на терапию? Мы же попались!

Я спрятала пульверизатор и повернулась к подруге.

– Это не ложь, Леночка, – резюмировала я. – Это адаптация к агрессивной среде. Инстинкт выживания. Мы две недели подышим соснами по скидке, сэкономим деньги и уедем домой. А с мужем я что-нибудь придумаю. Найду местного дурачка, заплачу тысячу рублей, пусть просто посидит со мной на пеньке и помолчит.

В этот момент с улицы донёсся густой звук удара в гонг. Нас звали на собрание.

Мы вышли на крыльцо, туман уже немного рассеялся. На центральной поляне, возле огромного костровища, уже собирались люди. Там были унылые женщины в спортивных костюмах и Алевтина с неизменным блокнотом.

Мы подошли ближе к толпе.

– А теперь, девочки! – громко провозгласила директриса, обводя группу взглядом. – Я хочу поприветствовать особенную пару. Это люди, чья глубокая травма требует самой тщательной проработки. Вера, выходите вперёд!

Внутри всё сжалось, но я натянула на лицо невозмутимое выражение.

Я глубоко вздохнула, набирая в грудь побольше холодного алтайского воздуха. Назад дороги не было. Моя тысяча рублей за дурачка отменялась. Придётся импровизировать на ходу.

Глава 2

Но чуда не случилось, из шатра выскочил щупленький мужчина и позвал всех нас в шатёр. Шатёр откровений вонял так, будто внутри подожгли лавку эзотерики вместе с продавцом. Едкий сладковатый дым резал глаза. Мне отчаянно хотелось надеть армейский противогаз, чтобы хоть как-то пережить эти благовонии. Мы сидели на жёстких подушках, образуя кривой и очень злой круг.

В центре топтался Эдуард. Наш штатный психолог оказался щуплым мужичком в чёрной водолазке. Он постоянно мял в руках дешёвый блокнот. Эдуард вещал тихим, вкрадчивым голосом. От таких интонаций обычно хочется спать.

– Мы здесь, чтобы отпустить токсичные вибрации, – тянул Эдуард, взмахивая тонкими руками. – Ваш незакрытый гештальт тянет вас на дно, девочки. Дайте внутреннему ребёнку поплакать. Зоя Сергеевна, чем вы можете поделиться? В чём ваш ресурс сегодня?

Зоя Сергеевна сидела прямо напротив меня. Женщина бальзаковского возраста. У неё была идеальная укладка и хищный красный маникюр. Она приехала в этот лес прямиком из зала суда, где с боем делила имущество с третьим бывшим мужем.

– Мой ресурс сейчас – это бутылка хорошей аккумуляторной кислоты, – сухо сообщила Зоя. Она поправила воротник дорогой блузки. – Я бы с удовольствием вылила её на капот той дряни, к которой сбежал мой благоверный. А остатки плеснула бы ему в ботинки. Я даже гуглила, за сколько минут кислота разъедает кожу до костей. Оказалось, довольно быстро.

Справа от меня судорожно всхлипнула Лена. Она прижимала к груди белый носовой платок, потому что ситечко куда-то заботливо исчезло.

– Месть разрушает ауру, – пролепетала Машенька с другого края круга.

Машенька была совсем юной девочкой в мятом льняном сарафане. Она дышала так часто, будто пробежала марафон. Пять минут назад выяснилось, что Машенька дышит по какой-то странной системе, название которой я выговорить не смогла. Так она пыталась наладить лунные вибрации.

– Если вы будете злиться, Вселенная отвернётся от вас, – с придыханием продолжила Машенька. – Вот мой муж ушёл к стриптизёрше. Я знаю почему. Я перестала излучать свет и теперь я питаюсь только ростками пшеницы и посылаю ему лучи прощения.

Я мысленно закатила глаза. Милая, ты серьезно? Стриптизёрша хотя бы ела нормальное мясо. А от Машеньки пахло сеном и полным отсутствием критического мышления.

– Дура ты, Маша, – припечатала Зоя Сергеевна, озвучив мои мысли. – Твоей пшеницей сыт не будешь. А вот половиной его квартиры – вполне. Свет она излучает. Лампочка Ильича, блин.

Эдуард поспешно захлопал в ладоши. Он испугался, что пациентки сейчас передерутся.

– Девочки, экологичнее! Прошу вас! Давайте вернёмся к травмам. Вера.

Психолог резко повернулся и вперил в меня сочувствующий взгляд.

– Вера, вы сидите в закрытой позе. Скрестили руки, поджали губы. Вы таким образом блокируете боль. Почему вы сопротивляетесь исцелению?

– Я блокирую желание чихнуть от ваших благовоний, – честно ответила я, но надо поддерживать легенду. – И у меня нет травмы, мой гормональный фон в норме. Травма была у того, с кем я разошлась.

– Отрицание – первая стадия горя, – снисходительно улыбнулся Эдуард. Он подошёл ближе и присел передо мной на корточки, как перед больной. – Алевтина Марковна передала мне ваше досье. Ваш случай уникален. Созависимая агрессия! Ваш бывший муж сжёг ваши документы. Опишите этого тирана. Какой он? Вы должны визуализировать абьюзера.

Я сглотнула. В горле пересохло и весь круг уставился на меня. Лена смотрела с диким ужасом, она-то знала, что никакого мужа у меня отродясь не было. Я придумала его при заселении, чтобы получить скидку для «жертв семейного абьюза».

Мозг лихорадочно искал выход. Я скосила глаза на приоткрытый полог шатра. На улице клубился густой туман, а возле поленницы стоял местный завхоз. Здоровый мужик в ветровке цвета хаки. Он ритмично взмахивал топором, легко раскалывая толстые чурбаки.

Слова полились сами собой. Я просто описывала то, что видела прямо сейчас.

– Он… абсолютно бесчувственный кусок дерева, – начала я. Голос слегка дрожал. – Его эмоции находится на уровне табуретки. Этот человек предпочитает свой топор живой жене.

Эдуард радостно закивал и начал быстро строчить в блокноте.

– Прекрасно! Что ещё? Выплёскивайте гной из раны!

– Он выплёскивает агрессию через примитивный физический труд, – мой голос окреп. Я вошла во вкус. – Потому что его мозг не способен на нормальный диалог. Он вообще не умеет разговаривать словами через рот. Только рубит, пилит и гавкает команды. Жить с ним – это как делить одну клетку с медведем. С медведем, который нашёл военную форму и забыл эволюционировать!

Зоя Сергеевна одобрительно хмыкнула. Машенька испуганно прикрыла рот ладошкой, видимо, представив медведя с топором, а Ленка перестала дышать.

– Глубочайшая травма, – зашептал Эдуард. – Вы жили в эпицентре ужаса, бедная девочка.

И тут ткань шатра откинулась в сторону.

На пороге стоял мой референс, тот самый дровосек. Сейчас он держал в руках моток грязного провода и плоскогубцы. Мужик замер в проходе. Его тяжёлый, тёмный взгляд упёрся прямо в меня.

У меня внутри всё оборвалось, он всё слышал. Он точно слышал весь мой монолог про медведя и неандертальца. Сейчас этот огромный мужик просто пошлёт меня матом при всей группе, и моя ложь лопнет. Нас с Леной с позором вышвырнут из лагеря прямо в лес на съедение клещам. Прощай, скидка и отпуск.

Мужчина медленно обвёл взглядом притихших баб. Потом снова посмотрел на меня, и уголок его губ дёрнулся.

Он разжал пальцы и моток провода и плоскогубцы с громким лязгом рухнули на деревянный пол. Звук был такой, словно упала гильотина.

А в следующую секунду этот суровый мужик сделал два шага ко мне и рухнул на колени. Все замерли.

– Прости меня, любимая! – вдруг взревел он.

Его бас прогремел на весь шатёр. Но в этом голосе не было ни капли раскаяния. Зато там плескалось целое море издёвки. Он явно переигрывал.

– Я был слеп! – продолжал орать завхоз. – Я приехал за тобой в эту глушь! Хочу всё исправить! Жить без тебя не могу, кровиночка моя!

Шатёр ахнул в один голос. Машенька схватилась за грудь, забыв про технику дыхания, а Зоя Сергеевна выронила пилочку для ногтей.

Мужик схватил меня за руки.

Контраст оказался пугающим. Мои пальцы всегда были холодными. И сейчас они утонули в его ладонях. Его руки оказались горячими, кожа на них была грубой, словно наждачка, вся в жёстких мозолях. Хватка была стальной, как у медведя. Я попыталась вырваться.

И Меня затрясло от страха.

– Отпустите, – прошипела я сквозь зубы. Я попыталась выдернуть ладони.

– Никогда в жизни, любовь моя, – так же громко ответил он.

Он сжал мои пальцы ещё крепче, а потом его большой палец нагло погладил костяшки моей руки и у меня внутри всё сжалось от паники.

Эдуард вскочил с корточек, выронив блокнот.

– Постойте! – психолог нервно поправил очки на носу. – Это и есть ваш муж тиран? Это же наш инструктор по физподготовке. Он работает тут несколько месяцев.

Мужик поднял на меня насмешливый взгляд. Мол, давай, жёнушка, отрабатывай легенду. И в этот момент в шатёр вошла директриса лагеря, уперев руки в бока.

– Я тоже хочу послушать эту историю, как наш инструктор-завхоз был женат, – женщина протянула сказанное с таким призрением. Видимо она иле виды на этого мужчину. – Глеб, при оформлении на работу у тебя не было штампа в паспорте!

Значит Глеб, запомним. Я поняла, что пути назад нет, надо врать до конца.

– Мы просто сильно напились, – выпалила я ровным, почти мёртвым голосом. – Спонтанный выброс гормонов. Плюс тяжелая алкогольная интоксикация, мы поженились на эмоциях. И только потом я узнала, что он дал работнику ЗАГСа ящик коньяка, чтобы тот не поставил штампы. Кто же знал, что это был его дружок, по совместильству собутыльник. С этого и началась наша «счастливая» семейная жизнь, а дальше всё как в тумане, – ужас, что я несу, можно было вообще про паспорта не говорить, по легенде он их сжёг.

Но про эту ложь директриса не вспомнила, лишь зло скосила на меня взгляд.

Глеб скорбно опустил голову и всем видом подтверждал мою бредовую версию.

– Поразительный случай, – выдохнул Эдуард, хватаясь за сердце.

Он обернулся ко входу, там всё ещё стояла Алевтина Марковна. Директриса лагеря зашла с неподдельным удивлением наблюдала за нами и её глаза горели жадным блеском. Она уже считала прибыль от такой рекламы.

– Это судьба! – торжественно заявила Алевтина, звеня деревянными бусами. – Лагерь «Феникс» спасёт этот брак! Я назначаю вам обоим интенсивный курс. Совместная трудотерапия. Будете вместе чистить картошку на кухне и колоть дрова. Пройдёте курс сближение через страдания и труд!

Занятие свернули очень быстро. Как только нам разрешили встать, я пулей вылетела из шатра. Мне нужно было спрятаться и желательно под землю. Я забежала за ствол огромного кедра и вжалась в кору спиной.

Воздуха не хватало, сердце билось где-то в горле. Щёки горели так, будто меня обварили кипятком.

– Спокойно, Вера, – зашептала я себе под нос, закрыв глаза. – Это просто реакция на «бей или беги». Сейчас отдышишься и всё будет хорошо.

За спиной громко хрустнула ветка. Я дёрнулась, но бежать было некуда. Глеб навис надо мной и отступать дальше мешало дерево. Дистанция между нами сократилась до нуля. Он поднял руку и с силой опёрся ладонью о ствол кедра прямо над моим правым ухом. Теперь он больше не играл убитого горем мужа. Его глаза потемнели, а голос стал тихим, хриплым и полным издёвки.

– Ну что, жёнушка? Отличная фантазия. Значит, я бесчувственный кусок дерева? А ты у нас нежная фиалка, которая чудом выжила в лапах тирана?

Я вскинула подбородок. Попыталась вернуть себе лицо строгой учительницы, которая отчитывает двоечника.

– Это была вынужденная мера. Исключительно ради сохранения финансов и получения скидки. Я могу всё объяснить.

– Конечно объяснишь, – усмехнулся он. Его горячее дыхание коснулось моей щеки, отчего по коже побежали мурашки. – А мне даже понравилось, сто лет так не веселился. Поиграем в семью, Верочка. Значит так. Завтра в шесть утра жду тебя возле поленницы. Опоздаешь хотя бы на минуту – пойду к директрисе и расскажу, где именно ты видела штамп в своём паспорте.

Он развернулся и не спеша пошёл в сторону хозпостроек, а я осталась стоять у дерева, понимая, что мой отпуск только что превратился в борьбу за выживание.

Глава 3

Шесть утра, мой сон был разорван металлическим грохотом.

Звук был такой, словно маньяк методично добивал кого-то ржавым тазом.

Я подскочила на скрипучей кровати. Сердце колотилось где-то в горле, готовое выломать рёбра. Идеальная тахикардия для начала дня на лоне природы.

Под соседним одеялом заворочалась Лена, она жалобно застонала и натянула подушку на голову.

– Мой Коля никогда не будил меня так рано, – всхлипнула она. – Он вообще по утрам ходил на цыпочках…

– Твой Коля вообще не просыпался раньше полудня, потому что пил пиво до трёх ночи, – огрызнулась я, с трудом натягивая холодные треккинговые ботинки. – Вставай, страдалица. Кажется, наш оздоровительный курорт официально начался.

На улице был собачий холод. Во дворе уже выстроился наш штрафной батальон разведёнок. Машенька куталась в тонкий пледик и стучала зубами так громко, что отбивала чечётку. Зоя Сергеевна с лицом серийного убийцы нервно жевала незажжённую сигарету. В самом конце строя жался Иннокентий. Тихий бухгалтер выглядел так, будто его вывели на расстрел, а он забыл написать завещание.

Перед нами скалой возвышался Глеб. В одной руке он держал помятый алюминиевый таз, в другой какой-то дрын. На его небритом лице сияла садистская ухмылка.

Рядом переминалась Алевтина Марковна в своих бесконечных льняных балахонах, гремя деревянными бусами размером с грецкий орех.

– Доброе утро, мои птички! – пропела директриса, обводя нас просветлённым взглядом. – Сегодня нас ждёт чудесная практика. Глеб и Вероника проведут совместное занятие и покажут нам баланс инь и ян в конфликте. Мы будем сближаться через коллективный труд!

Я мысленно послала её эзотерику вместе с инь и ян в глубокую чёрную дыру.

Глеб небрежно швырнул таз в грязь. Металл жалобно звякнул. Иннокентий вздрогнул и втянул голову в плечи.

– Значит так, дамы. И ты, боец, – рявкнул инструктор своим фирменным армейским басом. – Хватит дышать маткой, рыдать по бывшим и лапать деревья. Сегодня у нас настоящая терапия. Возле поленницы лежат топоры. Берём инструмент и рубим дрова для бани. Норма – три куба на всех.

В строю повисла мёртвая, звенящая тишина, только где-то вдалеке истерично заблеял альпака Кеша, очевидно, требуя еды.

Машенька побледнела так, что стала сливаться с туманом.

– Я не могу! – пискнула она, прижимая руки к груди. – Это же мёртвые деревья! В них застыла предсмертная боль леса. Если я ударю топором, то нарушу кармический баланс Вселенной! Мои вибрации и так сбились!

Зоя Сергеевна наконец щёлкнула зажигалкой, наплевав на правила здорового образа жизни, глубоко затянулась и нагло выдохнула дым прямо в сторону директрисы.

– Мальчик, ты рамсы перепутал, – процедила она ледяным тоном. – Я сюда приехала прятаться от судов по разделу имущества, а не батрачить лесорубом. У меня один маникюр стоит дороже, чем вся ваша облезлая турбаза. И вообще, я платила за ретрит, а не за исправительные работы.

Глеб даже ухом не повёл, только спокойно скрестил мощные руки на груди.

– Кто не нарубит дров, тот не пойдёт вечером в баню. А горячей воды в ваших элитных бараках нет. Выбор за вами. Верочка, жена моя любимая, покажи пример коллективу. Хватит прятаться за спинами.

Он издевательски протянул мне тяжёлый колун с облупившейся красной краской. Я уставилась на топор, а потом на Глеба.

Он явно ждал истерики, что я начну визжать, топать ногами и жаловаться Алевтине. Типичная армейская провокация. Проверка на вшивость, чтобы показать, кто здесь главный.