Антарес: Третье Воплощение
Сегодняшний вечер в нашем фамильном особняке был посвящён чествованию отца по случаю его дня рождения. И игнорирование мероприятия с моей стороны означало бы смертельное оскорбление нанесённое не только отцу, но и всей семье.
Моё присутствие здесь сопровождалось особым видом истязания: вынужденная вежливость, пустые разговоры, вычурные наряды, полированное лицо моей матери и ужасная, беспросветная скука.
Казалось, что я одна была вынуждена преодолевать себя, заставляя явиться к назначенному времени, в то время как мой брат всегда оставался в центре событий, предпочитая жить в доме родителей.
В такие моменты я завидовала Леоре, которую много лет назад забрали Ловцы Миров, гарантировав пожизненное освобождение от подобного рода мероприятий.
Не считая ежегодных встреч, я изредка получала от неё сообщения, проникнутые пафосом патриотизма и всей той пропаганды, что льётся нам в уши, заполняя их до краёв и заставляя не думать о том, какое жалкое количество времени отведено на наше существование.
Поэтому когда я проснулась после обеда, сладко отоспавшись после работы, я начала готовиться к вечеру.
Не смотря на мой образ жизни, страсть к поискам всех возможных способов получения удовольствия и извлечения собственной выгоды из любой возможности не превратили меня в животное. Что заставляло меня гордиться собой.
Мир, в котором мне приходится жить и работать часто показывает противоположные примеры, когда люди насколько отдавались крупицам удовольствия, растягивая их до неприличного размера, что растворялись в этом, опускаясь на незримой платформе всё ниже и ниже.
Возможно, я помогала этой платформе падать вниз. Но каждый сам делает свой выбор, твердила я себе.
Закончив принимать ванну, я раскрыла дверци шкафа. Большая часть гардероба состояла из откровенных нарядов, которые идеально подходят для ночных клубов. Но время, когда появление в таких нарядах на семейных мероприятиях доставляло мне удовольствие, прошло. Поэтому я остановилась на платье цвета вина с высоким горлом, длинными рукавами, расширяющимися от локтей и до запястьев и с очень короткой юбкой. Платье было обтягивающим настолько, что не оставляло никакого места для фантазии, но скрывало собой все те части тела, которые в приличном обществе принято скрывать женщине.
Шею я украсила россыпью рубинов на золотой застёжке, доставшихся мне от бабушки. На ноги высокие сапоги, подчёркивающие длину ног, в сочетании с короткой юбкой платья. Длинные волосы я собрала в высокую причёску, выпустив пару прядей у лица.
Мой внешний вид был достаточно простым, учитывая то, что я отказалась от макияжа. Приличный, но абсолютно не торжественный и не подходящий столь помпезным вечерам, которые были в духе моей семьи. Эта мысль оставила меня полностью удовлетворённой своим выбором, чтобы после этого отправиться на праздник.
Когда я приехала, все были уже в сборе, не считая меня и ещё нескольких опаздывающих гостей.
Действительность, в которой нам приходилось жить была скупа на праздники, если речь не шла об очередной дани памяти войны или религиозной выдумке. Люди настолько привыкли жить в сжатом и напряжённом состоянии, что вечера вроде этого были благословенной ценностью. И, конечно, все эти благополучные лица были далеки от того понимания праздника, которое присуще людям более низкого происхождения.
С уверенностью можно сказать, что торжество по случаю дня рождения Редмонда Сейнта было не столько в честь него самого, сколько в честь каждого присутствующего, который мог позволить себе побыть в собственных глазах кем-то вроде вознёсшегося бога, такого недоступного для простых смертных.
Я не боялась пользоваться своей фамилией, потому что знала, что никому в здравом уме не придёт в голову сравнивать меня с теми ублюдками, которые прибрали к своим рукам жалкие крохи оставшихся ресурсов.
Однако мой младший брат был другого мнения.
Брейнану нравилось чувствовать себя привилегированным, кем-то особенным, даже не смотря на то, что он таковым не являлся.
Может показаться, что я хоть сейчас готова отречься от своего фамильного имени и всего, что с ним связано, но это не так. Просто у меня были определённые планы на жизнь и я намеривалась взять для их осуществления столько, сколько мне будет необходимо. Ни больше, ни меньше.
Для своих родителей я была неблагодарной расточительницей их богатств, что отчасти было правдой, так как я ни в чём себе не отказывала. И моя задача была проста - позволять всем думать именно так, чтобы никому не пришло в голову чуть пристальнее присмотреться ко мне и к тому чем я занимаюсь.
Передо мной раскинулся трёх этажный особняк, любезно раскрывший свои двери для всех гостей.
Поднявшись по каменным, местами раздолбленным ступеням крыльца, я оказалась в просторном холле, в котором были слышны доносящиеся звуки вялого пиршества.
В основном зале, который разделяла широкая лестница, ярко горел свет и куча народа переходила от стола к столу, пробуя закуски и напитки.
Первым, кто меня встретил, был мой младший брат. С белыми волосами и голубыми глазами, Брейнан был моей точной копией. С показательно ленивыми движениями он приблизился и обнял меня, выглядя при этом довольным собой. Мечта любой девушки: красивый, статный, изящный и очень богатый.
Теперь всё в нём было показательно смелым и решительным, не соответствуя действительности, а лишь создавая образ. Вот только одного взгляда на него было достаточно, чтобы вспомнить о жеманном мальчишке, который боялся всего, чтобы я ему не предложила.
— Я думал, что сегодня ты будешь выглядеть эффектнее.
Его ладонь прошлась по моей спине и пояснице, встретив в ответ холодное приветствие.
Наказывала ли я его? Нет. Для меня Брейн был и остаётся ребёнком, которому все подыгрывают, дабы не разрушать его иллюзорные представления о самом себе.
Все, кроме меня. Что, несомненно, задевало его.
— А я думала, что к этому времени у тебя начнёт расти щетина, но увы, — я извернулась, уходя от его объятий и надменного, самовлюблённого вида.
Демонстрация чувств не была сильной стороной моего брата и я знала, что он копил в себе абсолютно всё, складывая в себя каждое дерьмо, пущенное в его сторону, как величайшую драгоценность, чтобы достать и начать рассматривать в самый неподходящий момент.
Мне стало интересно, смогу ли я найти здесь вино? Или в ассортименте только отвратительное шампанское?
Однако прежде чем обзавестись бокалом, я исполнила свой дочерний долг: поздравила отца.
Первый час прошёл достаточно быстро, пока моё внимание было поглощено наблюдением за окружающими людьми и царящей между ними обстановкой. Но я знала, что момент, когда начнётся мой личный ад, близок.
И, с приближением моей матери, он становился ещё ближе.
— Теодора, — она направлялась в мою сторону, заставляя следовать за ней высокого светловолосого мужчину, с усталыми, но очень внимательными и проницательными глазами.
Пурпурная атласная ткань обтягивала её тело, превращая в подобие банта. Губная помада, такого же цвета, довершала образ.
— Я хочу представить тебя другу нашей семьи о котором ты, разумеется, наслышана. Маршал Нордлихт осчастливил сегодня нас своим визитом, что является несомненной честью для нашей семьи, — моя мать была копией Леоры, с такими же прямыми каштановыми волосами до плеч, тогда как мы с Брейном были похожи на отца. Сейчас она расплывалась в ослепительной улыбке перед почтенным гостем, чьё имя было известно не только мне.
Маршал Ханс Нордлихт стоял во главе всего нашего славного города Биррена, представляя наши интересы на всех важнейших советах и обеспечивая безопасность своим гражданам.
Мужчину можно было назвать ровесником моего отца, который сохранился чуточку лучше. Возможно, виной тому были его живые зелёные глаза, которые так выделялись на серьёзном лице с тонкими морщинками.
Жизненный опыт общения с людьми такой величины научил меня двум вещам. Первое, это любой ценой сохранять любезный и отстранённый вид, чтобы не привлечь к себе слишком много внимания и при этом не выказать неуважение. А второе, это не доверять таким людям и даже не скрывать этого. Как правило, такое проявление осторожности вознограждалось молчаливым одобрением.
Обменявшись учтивыми приветствиями я ожидала, что на этом смотрины закончатся, но вместо этого моя мать продолжила:
— Теодора, может ты расскажешь маршалу немного о себе? — её глаза пытливо смотрели на меня, безмолвно требуя тщательно подбирать слова.
— Что ж, я... получила образование художника-колориста и уже как три года живу в районе на западе Биррена, — мой взгляд блуждал между сдержанным маршалом и взвинченной матерью. — Я занимаюсь тем, что планирую и организую встречи для своих клиентов. На самом деле, ничего интересного, обыкновенная рутина, связанная с большим количеством общения с людьми.
Частично это было правдой. Я и в самом деле отучилась на колориста, выбрав это направление как самое бесполезное, чтобы таким образом позлить родителей, которые надеялись на мою блестящую карьеру. Оставив при себе информацию о том, чем я занималась на самом деле, я наблюдала за тем, как мой скромный рассказ не произвёл никакого впечатления на маршала. Что было и неудивительно, ведь я не связала свой жизненный путь с наукой, исследованиями, биологией и прочими направлениями, которые высоко ценились и свидетельствовали о твоём статусе в этом обществе.
— Я бы хотел обсудить с тобой кое-что в скором времени. Человек с таким умом и такой семьёй не должен пропадать, оставаясь никому неизвестным где-то на задворках западной Талабы, ты так не считаешь?
Я постаралась пропустить мимо ушей то, что ему было известно название района в котором я жила, хотя я его и не называла. Напрягшись от всей его формулировки, я лишь скомкано выразила своё согласие, позволяя матери увести маршала за собой, чтобы она могла выставить своего почётного гостя на показ перед всеми остальными собравшимися.
Стоило только мне развернуться, как я натолкнулась на обжигающий светло-голубой, почти серый, взгляд брата, который находился в паре метров от меня.
Брейнан был младше меня всего на год, но в детстве эта разница никогда не ощущалась. И если Леора считала себя слишком взрослой для снисхождения до нас и наших игр, то мы с братом запросто находили общий язык и отдушину друг в друге, будучи детьми.
Ранимый и хрупкий мальчик всегда занимал особенное место в моём сердце, рождая желание защищать его. Чем брат с удовольствием пользовался, а лишившись этого, до сих пор не мог простить мне того, что я больше не желала оправдывать его и беречь.
Я прекрасно осознавала, что ответственность за наши изменившиеся отношения лежала в том числе и на мне, но это не отменяло того, что он должен был хоть как-то работать над собой, чтобы не превратиться в то, чем он стал.
И моей ошибкой было думать, будто ничего не произошло, отчего пропасть между нами начала только расти.
С тех пор Брейнан смотрел на меня со всё большей надменностью, пряча за ней то, о чём знали только мы двое.
Игнорируя его присутствие и ледяной взгляд на спине, я остановилась возле одного из многочисленных столов, что, разумеется, было расточительством, о котором все предпочитали забыть, и обновила свой напиток, давясь игристым шампанским с большим количеством пузырьков.
Когда моему примеру последовало ещё несколько гостей, я поспешила уступить место небольшой толпе, отходя в сторону. И, лавируя между людей, я время от времени останавливалась чтобы ответить на их приветствия и шла дальше, в поисках чуда.
Но вместо так называемого чуда я натыкалась на то же самое, что видела здесь и годами ранее: мой отец, не сходящий со своего места, как с пьедестала; каждый пятый присутствующий в парадной военной форме; ярко накрашенные женщины, замотанные в свои тяжёлые наряды, подобно гусенице, которая так и не смогла выбраться из кокона и стать бабочкой.
Высокие арковидные окна были плотно закрыты тяжёлыми шторами и подойдя к одному из них, я отодвинула бархатную пыльную ткань, вглядываясь в мир по ту сторону. На улице было темно и за счёт освещения в помещении я видела своё слабое отражение в стекле и очертания двора, но даже сквозь мутное окно была видна тяжесть неба, которое в ночное время обрастало тучами и покрывалось красноватыми пятнами. Словно куски ваты сперва окунули в грязь, а затем пролили на них несколько капель крови.
Недовольно скривив губы, я внутренне отсчитывала время, когда смогу уйти отсюда. Условия, в которых ты чувствуешь, что вынужден притворяться и не можешь до конца быть собой, скверным образом заставляют тебя ощущать собственное бессилие.
А бессилие в паре с бессмысленностью происходящего, а может и бессмысленностью вообще всей жизни, обладают очень страшными последствиями.
Я хотела по привычке потянуться к телефону, чтобы проверить время и узнать, не приходило ли мне новых сообщений от Габриэля, но вспомнила, что телефон остался в сумке, а платье не предусматривало карманов. Шумно выдохнув, и начиная ощущать тяжесть в голове из-за шампанского, я вернулась к остальным.
Бурлящая толпа, к моему удивлению, была дисгармонична: вся музыка их жизней и голосов не попадали в ноты, расстраивая чувствительный слух.
Это наблюдение помогло мне твёрдо решить выбираться отсюда, и я отправилась на поиски маршала Нордлихта.
Глава 2
Что бы не собирался обсудить маршал Ханс Нордлихт, я твёрдо решила, что не хочу слышать то, что он намеривался мне сказать. Лёгкое беспокойство сворачивалось в моей груди, и я стала размышлять о том, как много ему известно обо мне и моей жизни. Впрочем, сама по себе я едва ли представляю интерес для столь высокопоставленного лица, разве что он не решил вдруг заняться поимкой незначительных нарушителей закона.
Однако самовольный уход с семейного торжества может дорого обойтись мне в будущем. Подобное происходило ранее, когда я загадочным образом исчезала, чтобы затем столкнуться с заблокированными банковскими счетами ровно до тех пор, пока я не объявлялась, оправдываясь за своё поведение. Но прежде чем объясниться перед родителями, мне предстояло сделать это перед маршалом.
Именно поэтому я предпочла прибегнуть к оправданиям, чтобы вынудить маршала Нордлихта отложить наш разговор на неопределённый срок. Срок, который я виртуозно планирую оттянуть до той поры, пока все об этом не забудут.
Внутренне я уже подбирала слова и аргументы, обосновывающие мой скоропостижный отъезд и формулировала просьбу о переносе разговора на другое, более подходящее и спокойное время. В этом вопросе очень важно не давать никаких обещаний, иначе мне придётся тащиться на военную базу для аудиенции с маршалом, чего мне делать категорически не хотелось.
Скорее всего именно это он и хотел обсудить со мной: предложить отправиться на охраняемую военную территорию, находящуюся под его контролем, чтобы пройти профессиональную переподготовку и получить там место.
Эти военные суют свой нос, также как и свои члены, везде, где только можно. Скрипнув зубами, я искала глазами его фигуру, прокладывая путь сквозь толпу гостей.
Маршал по-прежнему находился в компании моей матери, которая не отходила от него весь вечер. Они стояли рядом с незнакомой мне парой. Приблизившись, я подождала, давая понять о своём присутствии, пока мать первая не заметила меня.
Готова поспорить, что будь она чуть более амбициозной и целеустремлённой, то давно правила бы железной хваткой всем миром, потому что иначе невозможно объяснить, как этой женщине удаётся заставлять окружающих исполнять все её желания.
Тактично прервав беседу, она обратила внимание, пожалуй, самого влиятельного человека в этом доме, на меня.
Когда они приблизились, я начала свою быструю, без запинок речь, не давая возможности матери вставить не единого слова:
— Прошу прощения, что отвлекаю вас, я знаю, что вы хотели обсудить со мной нечто важное, но боюсь, что наш разговор придётся отложить. Мне необходимо уехать прямо сейчас, так как...
— В этом нет необходимости, — Нордлихт прервал меня на полу слове. — Кларисса настаивала на том, чтобы обсудить это позже, но я не вижу причин откладывать, — военная выучка оставила на нём неизгладимый след и чтобы он не произносил, это звучало как приказ.
Материнская улыбка из напряжённой переросла в ядовитую, когда она словно солдат, подчинилась маршалу, исполняя его не прозвучавший приказ:
— Поскольку ты собралась покинуть нас так стремительно, — её интонация выделила последние два слова, — Придётся поделиться новостью заранее. Дата пока подлежит обсуждению, но маршал Нордлихт признал твою кандидатуру подходящей для брака с его сыном.
В ответ я просто моргнула.
Внутри меня всё перевернулось, а затем перевернулось ещё раз.
Поднимающийся во мне гнев они восприняли всего лишь за шок, потому что переглянулись между собой тем самым снисходительным родительским взглядом.
— Нет, — я рассекла этим словом воздух между нами, словно у меня в руках был нож.
— Это не обсуждается, решение принято окончательно. Тебе следует быть благодарной. Новость просто сбила её с ног, — эти слова предназначались уже не мне, а маршалу. — Она не отдаёт себе отчёта в том, что говорит. Спустя время она осознает всю важность происходящего...
— Мне плевать, что вы решили: я сказала нет, — в этот момент я совершенно забыла о своём первом правиле общения с высокопоставленными людьми, которое включало в себя любезность. — Я уверена, что вы найдите себе другую племенную кобылу для своего отпрыска, — я встретилась с зелёными глазами маршала, которы светились на его коже тёплого оттенка. Если бы солнце не было столь редким гостем в наших краях, то я решила бы, что он большой любить принимать солнечные ванны.
Когда я говорила о гремучей смеси бессилия и бессмысленности, это было именно тем, что я имела в виду. Но ни мой резкий тон, ни прямой взгляд не смутили маршала, который сохранял спокойный, даже скучающий вид. Словно я была докучливым ребёнком, впавшим в истерику. Очередной каприз, который он был вынужден терпеть.
Ноздри моей матери раздулись пока она смотрела на меня и её губы слегка скривились. Сделав над собой невероятное усилие, она извинилась перед маршалом, утаскивая меня за собой в сторону. Мне подумалось о том, что, возможно, мне не следовало быть такой резкой с маршалом. Не будь я дочерью своих родителей, наверняка уже пожалела бы о своём поведении.
Вместе с тем я поняла, что мы всё ещё находились на дне рождении моего отца в окружении десятков людей. Очевидно, что та же мысль посетила и мою мать, поэтому она заставила меня выйти вместе с ней из главного зала и остановиться в холле, где нас никто не мог услышать.
— Твои нелепые выходки обходятся нашей семье чересчур дорого, Теодора, — затараторила она приглушённым голосом. — Поэтому впервые в жизни ты сделаешь что-то не ради себя самой, а ради других. В противном случае ты лишишься всего и, будь уверена, окажешься на улице без средств к существованию.
Я молча смотрела на неё, успокаивая дыхание.
Она не знала почему я жила в Талабе Вест.
Не знала ничего о том, чем я занималась, также как не знала, что я могу обойтись и без их помощи.
Но вместо этого я озвучила другую мысль:
— Мне жаль разрушать ваши планы относительно моего будущего, но я сказала своё слово. И впредь больше не смей вмешиваться в мою жизнь, — развернувшись, чтобы уйти, я силой воли сдерживала все те гневные слова, что пытались вырваться.
Подхватив свои вещи, я направилась в сторону выхода и когда меня схватили за руку, останавливая, я с силой отдёрнула её.
— Теодора.
Ещё один шаг в сторону выхода.
— Мы не закончили, вернись сейчас же. Это не смешно, ты уже не ребёнок...
И ещё один шаг. Через пару секунд я была уже на улице. Меньше чем через час я вошла в свою квартиру, срывая с себя платье и стягивая сапоги, со злостью бросая их в разные стороны. Единственной вещью, с которой я обошлась бережно, было рубиновое ожерелье, которое я вернула в шкатулку, сняв со своей шеи.
Любуясь красным блеском драгоценных камней, лежащих на бархате, я подумала о том, что именно так и выглядел бы мой ошейник, позволь я им надеть его на себя.
Глава 3
Прошло три дня с празднования дня рождения моего отца. Предчувствие чего-то плохого упорно преследовало меня, несмотря на любые попытки отвлечься.
Однако эта тревога никак не относилась к разговору с матерью и маршалом. Это было чем-то другим, какое-то странное назревающее ощущение, словно утраченная нить воспоминания продолжала тянуть меня за собой.
Я по-прежнему была намерена не принимать предложение... которое даже не получала лично от предполагаемого будущего мужа. Формальная сделка, которая планировалась нашими семьями, не состоится, какими бы не были последствия.
В тот момент я не могла полноценно осмыслить причину своего отказа, но вскоре я начала находить всё больше и больше причин, подтверждающих мою правоту. И не было ни одной причины, которая могла заставить меня пересмотреть своё решение.
Будучи практичным человеком, я учла все «за» и «против», однако сомнения тут же исчезли, когда я напомнила себе о том, какая жизнь будет меня ждать.
Со всей моей свободой, проживанием в Талабе Вест и планами на будущее было бы покончено. И так как им не удалось сделать из меня учёного или медика, и во мне не было никаких задатков Ловцов Миров, они нашли иной способ избавиться от меня и поиметь с этого выгоду.
О сыне маршала Нордлихта не было известно ровным счётом ничего, никто даже не знал его имени. Но я не сомневалась, что он пойдёт по стопам отца и, рано или поздно, о нём все узнают.
Он вполне мог оказаться хорошим человеком, который принял бы меня такой, какая я есть, но... Но я не питала никаких иллюзий относительно реальности и людей, и была уверена, что этот вариант невозможен. Более того, став членом семьи маршала для меня навсегда закрылся бы выезд за пределы Вахабы.
Угрозы о потери финансовой поддержки тоже не беспокоили меня. Я могла спокойна прожить и без их денег; единственное, что заставляло меня с досадой вздыхать каждый раз, как я вспоминала об этом, было то, что теперь моя цель отдалится от меня на ещё более неопределённый срок.
Я могла о себе позаботиться, но этого было недостаточно.
Прежде я находила причины примиряться с семьёй, раболепствуя и прося прощения, чтобы снять все санкции в отношении меня. Сейчас же ситуация была другой, не оставляя иного выбора, кроме как смириться со своей новой реальностью.
Безусловно, пройдёт не один месяц, прежде чем родители смогут простить нанесённое им оскорбление и позволят переступить порог их дома. На Брейнана я не могла рассчитывать, его голос не учитывался в принятии важных решений и, скорее всего, он будет только рад, наблюдая за моими неудачами и ошибками.
Подобные размышления не новы для меня. Это была реальность, в которой нет места глупым мечтам, жалости и чувствам. Именно от этой реальности я сбежала четыре года назад и в течении последних трёх с половиной лет прокладывала для себя дорогу в новый мир: кирпичик за кирпичиком.
В этой системе никогда не было места для меня и я не обманывалась, считая, что что-то может поменяться. Особенно когда для всех нас оставалось не так много времени. Успеет ли одно поколение смениться другим? Это был большой вопрос.
Если бы я поверила в успех Ловцов Миров, тогда моя жизнь могла сложиться иначе.
Но я не верила, что нас ждёт что-то хорошее. Не верила в наше спасение.
Весь груз боли и страха сосредоточился на единственной цели: выбраться отсюда самостоятельно.
И речь шла не о поиске другого мира, а о том, чтобы уехать и никогда больше не возвращаться.
Я была гражданином страны Вахаба, но за её пределами простирался целый мир - точнее, его остатки. Помимо нас осталось ещё несколько государств, поддерживающих цивилизационные удобства на достаточно высоком уровне чтобы жить, а не бороться за пропитание и воду со своими сородичами.
Оставшиеся закрытые государства были вынуждены быть таковыми, так как за их пределами находились необитаемые земли или ещё хуже - выжженные пустыни, населённые дикарями, прокажёнными и умирающими. Транспортное сообщение между странами существовало, но было непосильно дорогим. Не говоря уже о том, что поездка в такую же дыру как Вахаба, по затратам была сравнима с небольшим накопленным состоянием. И это не говоря о сопутствующих тратах, в виде наёмной охраны.
Найдут ли Ловцы Миров для нас новый приют или нет, я была не намерена просто сидеть и дожидаться своего конца или спасения, никуда не двигаясь. По правде говоря, я стала одержима своей идеей: скопить достаточное количество средств, чтобы уехать и пожить какое-то время в другом месте. А потом в другом. И ещё одном. И ещё. И так до тех пор, пока не наступит конец света или пока моя жизнь не оборвётся другим образом.