Оценить:
 Рейтинг: 4.5

О, Мари!

<< 1 ... 20 21 22 23 24 25 26 27 28 ... 32 >>
На страницу:
24 из 32
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля

– Да, конечно, для тебя, сына партработника, уже партийца, открылась дорога к хорошей по вашим меркам государственной службе. А вот скажи, репатриант может вступить в партию?

– Исключительно редко, только если это известный артист или врач.

– А есть ли среди партработников, чекистов, милицейских чинов хоть один репатриант?

– Нет, конечно, и ты это хорошо знаешь.

– А ты сам знаешь, кто твой участковый милиционер? Фининспектор? Вряд ли. А ведь их надо кормить, этих людей с мизерными зарплатами, государство же их не кормит, государство в вашей стране все перекладывает на плечи своего народа. Их кормит частный, индивидуально работающий ремесленник, стоматолог, врач, портной, сапожник, торговый работник, да тот же спекулянт. И, в конце концов, криминал. Я сужу по моему отцу. Не хочу, чтобы он вечно дрожал от страха перед этими людьми. Не хочу вечно быть человеком второго сорта у себя на родине. В капиталистической Франции мы были абсолютно равны, все мы: партийцы, не партийцы, французы, евреи, хоть черти, неважно, все были равны во всем. А здесь даже среди представителей одной нации такое различие – местные и приезжие, русские и все остальные, основная нация в республиках и национальные меньшинства. Так, Давид, вы когда-нибудь дойдете до новой гражданской войны. Я никак не чувствую себя ниже других и в корне отвергаю то, что мы ниже русских, что я ниже тебя, потому что ты местный и партиец.

– Ну вот, новая Роза Люксембург появилась. Очевидно, Варужан перестарался. Ты же повторяешь его слова.

– Можешь донести на Варужана, так должен поступить настоящий партиец. Чем ты хуже Павлика Морозова? Возможно, это тебе зачтется.

– Не уверен, что зачтется, поэтому не донесу. Такая версия тебя устраивает? Интересно другое. Почему ты всю эту чушь говоришь мне сегодня? Как-никак день для меня такой удачный, и ты с таким нетерпением ждала результатов голосования. Неужели ты не рада моему успеху?

– Нет, не рада.

– И почему же?

– Боюсь, что все это, Давид, отдаляет нас друг от друга. Это для меня важнее, чем твой мнимый успех.

– Не хочу спорить. Может, куда-нибудь сходим? Или останемся дома?

– Завтра у нас концерт Стравинского по абонементу. Давай лучше сегодня немного позанимаемся.

В университете нам раздавали абонементы на симфонические концерты, и мы, по настоянию Мари, два раза в месяц присутствовали на них. Постепенно я тоже увлекся классической музыкой и с удовольствием ходил почти на все концерты. Сперва эта новость сразила Рафу и некоторых моих друзей своей дикостью и необычностью. А потом они пришли к общему выводу, что я просто хочу быть с Мари, так как «нормальный» парень моего склада не может любить симфоническую музыку, тем более по собственной воле ходить на такие концерты.

* * *

Пятого января, перед православным Рождеством, как правило, проводился молодежный вечер. Обычно все мероприятия подобного плана организовывал наш друг Георгий, Голубоглазый Джордж, как мы его называли. Он получал истинное удовольствие от таких встреч, имел много друзей в разных институтах, особенно в театральном и в консерватории, из-за возможности завести там новые интересные знакомства. Девушки с большим удовольствием принимали его приглашения. Георгий умел найти общий язык со всеми, искал и находил новых интересных людей, в том числе артистов, певцов, литераторов. У него была отдельная трехкомнатная квартира, которую он превратил, как он выразился, в оазис ненормальной еды и ненормальной выпивки, куда приходят сплошные педики – имея в виду длинноволосых музыкантов, артистов и писателей, среди которых и впрямь иной раз трудно было с первого взгляда отличить юношу от девушки. Георгий был любителем живописи и имел большую коллекцию работ отличных мастеров. А еще он скрывал, что это его квартира, и всем говорил, что она принадлежит мифическому дяде Георгия, которого мы ни разу не видели. Такая осторожность объяснялась тем, что отец Георгия был членом Верховного Суда Армении и, по всей видимости, старался держать в тайне свои реальные финансовые возможности. К тому же он знал, что его сын дружит с нами, был знаком с нашими родителями и явно не хотел, чтобы мы рассказывали дома об их квартире, серебряной посуде и коллекции картин.

Гости на вечеринке собрались в основном из медицинского института, консерватории и театрального института, все интеллигентные и все, как на подбор, русскоговорящие, выпускники русских школ и учащиеся факультетов, где преподавание велось на русском. В консерватории, политехническом и медицинском институтах русский язык использовался чаще, чем в Ереванском университете: у нас занятия проводились на армянском, за исключением только одного факультета – русской филологии.

Пришла Иветта – моя давнишняя знакомая. Она была удивительно похожа на Элизабет Тейлор: невысокого роста, прекрасного телосложения, с большущими миндалевидными глазами, гладкой матовой кожей, красивым, даже несоразмерным ее изящной комплекции пышным бюстом, роскошными черными волосами и тонкими, очень густыми бровями. Иветта безумно нравилась всем ребятам – в том числе за веселый характер и свободный нрав. Родом она была из Баку и жила в доме родителей Лили. Я знал, что отец Иветты – профессор Бакинского института экономики и финансов и что с родителями осталась старшая дочь – не то разведенная, не то в процессе развода женщина с двумя детьми. Иветта одной из первых обратилась в оперотряд, чтобы мы помогли ей отвадить назойливых «женихов», и мы быстро разобрались с ними – в отличие от Мари девушка жила в благополучном центральном районе, где рядом были дома известных людей, и местная шпана там фактически отсутствовала. Какое-то время я общался с ее компанией, между нами существовала взаимная симпатия, но появление Мари заставило меня забыть обо всем вокруг.

С виду казалось, что ничего особенного не произошло. Иветта всегда была окружена повышенным вниманием, но Мари она недолюбливала – прежде всего, за ее характер, за холодную непроницаемую вежливость и нежелание близко общаться. Конкурсы красоты тогда еще не проводились, но, по общему мнению, в соревновании двух типов женской внешности, североевропейского и южноевропейского, выиграла бы сверкающая белокурая Мари.

– Ну что, мой мальчик, парижанка так тебя заколдовала, что ты уже никого рядом не замечаешь?

– Если ты имеешь в виду себя, то к тебе очередь, как в Мавзолей – не пробьешься.

– А ты попробуй! Ты же у нас герой, защитник слабых и обиженных.

– Но ведь, как известно, ты к их числу не относишься.

– Этого еще не хватало!

– Тогда зачем тебе мое внимание?

– Для спортивного интереса. Твоя парижанка думает, что она одна на этом свете и любого может охмурить и окрутить. Хочу тебя порадовать: у нас появился московский аспирант, сын директора «Интуриста» Генрих. Вчера он так развеселил твою парижанку, она так искренне хохотала в коридоре, что не замечала никого вокруг. К тому же у нее в руках была большая коробка – по-видимому, подарок из Москвы.

– Спасибо за информацию. Но, знаешь, Мари вольна поступать по своему усмотрению.

– Поэтому ты сейчас так побледнел? Может, принести тебе таблеточку? Вдруг инсульт случится.

– Спасибо, не нужно.

– Бедный мальчик, у тебя даже голос изменился! Не думала, что ты такой чувствительный, а строишь из себя отважного рыцаря… Можно узнать, почему ты сегодня один? Как она вдруг отпустила тебя?

– У Мари сегодня домашний праздник, поэтому я и один. И она может быть одна, когда захочет.

– Что-то не заметно. Вы, как сиамские близнецы, все время вместе. Такое впечатление, что она охраняет все подступы к тебе.

– Ты сегодня как-то язвительно настроена. Может, завидуешь ей?

– Я завидую? Да я могу в любой момент заманить к себе и тебя, и любого, кого захочу.

– Ну ладно, Иветка, сегодня ты меня заинтриговала. С француженкой я объяснюсь – возможно, в последний раз.

– Погоди. А как же этот коварный аспирантик, интеллигент в очках? Вот кому врезать надо! Он у тебя девушку уводит и не боится! Даже Рафы не боится, а ведь знает, что вы друзья.

– Так-так, подруга, я сейчас только понял: ты хочешь, чтобы я по-дружески похлопал аспиранта по бокам, пристыдил: «Ай-яй-яй, как неблагородно уводить девушку у студента». А тебе-то что с того?

– Мне тебя жаль.

– О да, твой аргумент меня сразил. Тем не менее, спасибо за сочувствие.

– Я добрая, могу утешить…

– Эх, Иветка. Тобою движет только чувство неприязни к Мари, больше ничего. А я-то думал, ты славная девушка.

* * *

С трудом отвязавшись от Иветты, я подошел к телефону и позвонил Мари. Трубку сняла ее мать.

– Алло, мадам Сильвия, добрый вечер, это Давид. Могу я поговорить с Мари?

– Давид, два часа назад она поехала к вам домой поздравить твою маму и отца с Новым годом. Что-нибудь случилось, сынок?

– Нет-нет, мадам Сильвия, все в порядке, спасибо.

Быстро вышел на улицу, поймал такси и поехал домой. Открыл дверь ключом. Из комнаты доносились голоса мамы и Мари.

– А вот и Давид! – воскликнула мама, выходя мне навстречу. – Мы с Мари очень интересно беседовали. Недавно заходили Ирма и Рина, посидели с нами час и ушли. А почему ты пошел на вечеринку без Мари?

– Я узнал, что ее должен поздравить один аспирант, который учится в Москве.

– Ну что же, очень благородно со стороны этого аспиранта.
<< 1 ... 20 21 22 23 24 25 26 27 28 ... 32 >>
На страницу:
24 из 32