Теперь она лежала дома и умирала. Ри это понимали. В какой-то степени прогноз был утешительным: Синди в достаточной мере сохранила двигательные функции, чтобы находиться дома, и, если повезет, не окончит свои дни в белой реанимационной палате. Спустя некоторое время она ослепла и могла произносить только простые слова, но Эллен Ри продолжала ухаживать за дочерью с непоколебимым героизмом, перед которым Мэтт преклонялся.
Он пообещал зайти сегодня утром, но задача была не из приятных. Сложно было не переживать за Синди Ри, не презирать болезнь, терзавшую ее до смерти. Мэтт умел приводить свой разум в состояние, которое называл «врач-машина», откладывать эмоции на потом… но даже в лучшие времена это давалось ему с трудом, а этим утром он был возбужден и рассеян. Проглотив сосудосуживающую таблетку, он в мрачном настроении поехал к Ри.
Его по-прежнему мучило то, что он услышал от Джима Бикса. Новости лежали на его плечах камнем, тяжким грузом, от которого нельзя было так просто избавиться. Джим верил в то, что говорил, но, возможно, ошибался. Или спятил. Или это действительно было началом конца… и тогда, какой бы гадкой ни была эта мысль, Синди Ри повезло.
Он припарковался у скромного двухкомнатного домика Ри. Дверь открыла Эллен. На ней было желтое домашнее платье, волосы были завязаны и отброшены назад. Пахло чистящим средством с ароматом сосны, на ковре бравым часовым стоял старый пылесос. Мэтт привык, что в домах, где есть умирающие, к уборке либо подходят чересчур ответственно, либо забывают о ней вовсе. Эллен Ри прибиралась фанатично. За последние месяцы Мэтт видел ее без передника всего пару раз.
Но она улыбалась.
«Странно», – подумал Мэтт. В доме работало радио. Играла бодрая попсовая музыка.
– Заходи, Мэтт, – пригласила Эллен.
Он вошел. В доме было светлее, чем обычно; Эллен открыла все жалюзи и распахнула шторы. Летний утренний бриз развеял запах антисептика, и с заднего двора доносился нежный аромат роз.
– Извини за бардак, – сказала Эллен. – Я еще не закончила уборку. Совсем забыла, что ты собирался заехать.
Она шмыгнула носом и высморкалась в салфетку.
«Тайваньский грипп, – подумал Мэтт. – Кажется, так его называли в газетах?»
– Могу заглянуть в другой раз, – сказал он.
– Нет, прошу тебя, заходи. – Улыбка не сползала с ее лица.
По-научному такое поведение называлось «отрицанием». А может, это был ее способ смириться с неизбежным. Продолжать жить как ни в чем не бывало и с улыбкой принимать гостя. Нововведение в этиологии горя Эллен Ри. Но Мэтту показалось, что она изменилась внешне. Будто ее почти ничто не тяготило. Возможно ли такое?
– Дэвид дома?
– С утра уехал на фабрику. Будешь кофе?
– Нет. Спасибо, Эллен. – Он взглянул в сторону комнаты Синди. – Как она сегодня?
– Лучше, – ответила Эллен. Мэтт удивился – видимо, так, что это бросалось в глаза. – Я серьезно! Ей гораздо лучше. Спроси сам.
Шутка была неудачной.
– Эллен…
Ее улыбка стала мягче. Она дотронулась до его руки:
– Мэтт, зайди к ней. Посмотри.
Синди сидела на кровати, что само по себе было чудом. Первой мыслью изумленного Мэтта было: «Она действительно выглядит лучше». Девочка по-прежнему была невероятно истощенной, хрупкой – кожа да кости, как обычно бывает у умирающих раковых больных. Но ее глаза были ясными и широко раскрытыми. Когда Мэтт навещал ее в прошлый раз, она, кажется, даже не узнала его.
– Привет! – сказал Мэтт, ставя медицинскую сумку на прикроватный столик. Он всегда говорил с Синди, хотя невролог утверждал, что та уже ничего не понимает. Доброжелательный тон его голоса мог успокоить ее. – Пришел проверить, как твои дела.
– Спасибо, доктор Уилер, – моргнув, ответила Синди. – Все хорошо.
– Ты как будто привидение увидел, – сказала Эллен, когда он вышел из спальни девочки. – Давай присядь.
Он сел за кухонный стол. Эллен налила ему стакан лимонада.
– Я же сказала, что ей лучше, – заметила Эллен.
Мэтт никак не мог собраться с мыслями.
– Она говорит, – произнес он. – Мыслит здраво. Понимает, что я ей говорю. Она еще слаба, ее лихорадит, но, кажется, она даже чуть-чуть поправилась. – Он взглянул на Эллен. – Это невозможно.
– Это чудо, – твердо заявила Эллен. – По крайней мере, я в это верю. – Она усмехнулась. – У меня самой небольшая температура.
– Эллен, послушай. Я рад. Счастлив, что так произошло. Но я не понимаю почему.
Он действительно не понимал. Да, случались ремиссии. Однажды ему попался пациент с раком легкого, у которого наступила «чудесная» ремиссия. Но с Синди все обстояло иначе. Ткань мозга была частично уничтожена. Даже если бы опухоли чудесным образом исчезли, речь не должна была вернуться. Отвечавшей за нее части мозга больше не существовало. Даже без опухолей девочка должна была выглядеть так, словно пережила тяжелый инсульт. Какие-то способности могли вернуться к ней, но полное восстановление – нет, невозможно… То, что он увидел в ее комнате, было невозможно.
Он не стал говорить об этом Эллен.
– Я хочу быть уверен, – сказал он вместо того. – Пускай ее обследуют в больнице.
Впервые за утро Эллен нахмурилась:
– Может быть, когда она окрепнет. Не знаю, Мэтт. Не хочу снова подвергать ее всем этим процедурам.
– А я не хочу тешить нас ложными надеждами.
– Думаешь, ей снова станет хуже? – Эллен помотала головой. – Нет. Не могу сказать почему, но я знаю. Болезнь ушла, доктор Уилер.
Он не нашел в себе сил спорить.
– Надеюсь, ты права. Синди тоже сказала нечто подобное.
– Правда?
Девочка говорила неторопливо, словно это все еще давалось ей с невероятным трудом, но произносила слова четко и грамотно.
– Бедный доктор Уилер, – сказала истощенная девочка. – С такими, как мы, у вас скоро не будет работы.
Каким бы удивительным ни было это происшествие, еще удивительнее было другое: стоило Мэтту покинуть дом Ри, как он перестал о нем думать.
Он поехал в центр по Променад-стрит. Дорога изгибалась параллельно береговой линии. Движение не было оживленным. Ехать было приятно; сбоку под пологом перистых облаков раскинулся спокойный синий океан. Типичный жаркий августовский полдень, когда все неподвижно.
Бьюкенен заразил Мэтта своей удивительной безмятежностью. Мэтт списал все на температуру – бессодержательное спокойствие города и свое собственное, – но затем задумался.
«Что, если Джим прав? – подумал он. – Мы все заражены. У нас в крови машины. Это что-то вроде чумы. Тайваньский грипп… разве ему он не снился?»
Но эти мысли быстро спрятались под глянцевой поверхностью дня.
Оказалось, что Джилл – администратор клиники – не вышла на работу по болезни. Энни была на месте и принимала звонки, большинство которых касались отмены назначенных визитов. Она положила трубку и на час перевела входящие звонки на автоматическую службу, чтобы пообедать. Мэтт принес еды из кафе на первом этаже, где тоже не хватало работников. Салаты в пластиковых контейнерах и сэндвичи из белого хлеба с ветчиной. Энни Гейтс взяла свою порцию. Ее взгляд был устремлен куда-то вдаль.