– Мы много о вас читали.
– Надеюсь, только хорошее.
– Плохое гораздо интереснее, – рассмеялась она. – А правда, что вы никогда не выходите из дому?
«Девчонка, ты вдвое меня моложе. Не делай из меня старого извращенца», – подумал Данте.
– Это преувеличение, – солгал он.
– А то, что вы живете в отеле?
– Правда.
По крайней мере, пока. Через пару недель ему останется либо съехать, либо заплатить по счету. Оба варианта казались Данте одинаково непрактичными. Ему и так пришлось отказаться от услуг гостиничной прачечной и таскать вещи в ближайший прачечный автомат, где его рубашки превратились в лохмотья. Сегодня он вынужден был надеть сорочку в здоровенных светлых пятнах от стирального порошка, но под пиджаком их было незаметно.
Паренек встрял в разговор, буквально протиснувшись между ними:
– Мы считаем, что нужна большая смелость, чтобы совершить то, что совершили вы. Вы не побоялись власть имущих, чтобы добиться правды о вашем деле.
«Власть имущих? Кто так разговаривает?»
Не успел Данте произнести эти слова вслух, как девушка обернулась: какая-то подружка махала ей, подзывая к себе.
– Пойду сяду, – сказала она и исчезла.
Парень так и остался стоять с ее жакетом в руках и приклеенной улыбкой.
Данте стало его жаль.
– У тебя нет шансов, сам-то понимаешь?
– Простите?
– Она не видит в тебе потенциального сексуального партнера. Пожалуй, ты можешь надавить на жалость, но я бы на твоем месте поискал другую.
Лицо парня вытянулось.
– Вы ошибаетесь. Мы просто друзья.
«Не пытайся обмануть обманщика, сынок».
– Ты таскаешь за ней жакет, как горжетку королевы, ходишь за ней по пятам, а когда ты к ней прикасаешься, у тебя расширяются зрачки. Пока она со мной щебетала, ты пронзал меня ненавидящим взглядом и даже попытался вклиниться между нами. Я понимаю, ты влюблен, но она стерва.
– Она не стерва, – выдохнул паренек, уже не пытаясь отрицать очевидное.
– Ты заезжаешь за ней в дождь? Даешь ей списывать? Ночами шлешь сообщения с сердечками?
Парень молчал.
– Только вот она на твои ухаживания не отвечает, рассказывает тебе о своих парнях и притворяется, будто не замечает, что ты по ней сохнешь. Но поверь, она прекрасно об этом знает и обсуждает тебя с подружками. Без сомнения, добавляя, что ты очень милый, или как там сейчас выражаются подростки. Она манипуляторша и будет манипулировать, пока это сходит ей с рук. Возможно, через несколько лет она поймет, что не стоит так поступать с людьми, но я в этом сильно сомневаюсь.
Глаза парня наполнились слезами.
– Нет. Вы ошибаетесь.
– Уверен, что и кулончик у нее на шее – твой подарок. Спорим, ты долго его выбирал. Боялся, что подарок будет выглядеть слишком недвусмысленно, и в то же время надеялся, что она поймет его скрытое значение. Она стесняется этого кулона, носит только при тебе и прячет под блузкой. – Данте закурил. – Вот тебе мой совет: уноси ноги. Это твой единственный шанс. Может, ей и захочется тебя удержать.
– Вы ублюдок! – выпалил парень и повернулся, чтобы уйти. – И здесь нельзя курить!
– Под открытым небом?
– Да! Потому что здесь вам университет, а не паноптикум!
Мальчишка быстро зашагал прочь. Данте покачал головой.
«Что ж, я хотя бы попытался тебя предостеречь. Да что толку». Влюбленное сердце глухо к доводам разума: с ним самим подобное случалось чаще, чем ему хотелось вспоминать.
В этот момент вернулся Кретин.
– Здесь нельзя… – начал он, протягивая ему бутылку воды и стаканчик кофе.
– …курить. Да, мне уже сказали. – Данте в последний раз затянулся и бросил окурок в решетку канализации.
– Пассивное курение…
– Понимаю.
– Вы уже познакомились с кем-то из студентов?
– Да. – Данте отпил из бутылки, проглотив приторный, мучнистый комок в горле. Прегабалин начинал действовать. – Перекинулись парой дружелюбных слов.
Он заметил в другом конце двора своих новых знакомых. Те горячо спорили о чем-то на повышенных тонах. Он опустил глаза на свой стаканчик – бледный призрак настоящего кофе. Что останется, если вскипятить молотый блендированный кофе, выпарить и снова растворить получившийся порошок в наперстке воды при совершенно неподходящей температуре? Зловонные помои. Принюхавшись, Данте уловил нотки джута, прогорклость, душок риато, пластик и, пожалуй, шлейфовый запах машинного масла. Он бы не смог влить в себя эту гадость, даже умирая от жажды посреди пустыни.
– Я сегодня уже выпил пару чашек, – сказал он. Строго говоря, десять, и до заката намеревался выпить еще вдвое больше.
Кретин показал ему на стулья. Все они были заняты, а между рядами даже стояли непоместившиеся слушатели.
– Думаю, мы готовы. Я только скажу пару слов по случаю траура.
«Сегодня просто спасу нет от этого поезда», – подумал Данте.
– Спасибо.
Кретин Дельи Уберти минут десять распинался о погибших в поезде и необходимости сплотиться перед угрозой терроризма в таких выспренних выражениях, что Данте то и дело содрогался. Когда настал его черед, он несколько секунд помолчал. Упертые в него глаза студентов, казалось, готовы были поглотить его с потрохами. Многие ли пришли, чтобы его послушать? Возможно, большинство привлекла его скандальная репутация и они надеются стать свидетелями какой-нибудь его дикой выходки? Данте испытывал большое искушение смыться, вырубить телефон и затаиться, игнорируя оскорбленную реакцию собравшейся на его лекцию публики. Раньше он не стал бы стоять столбом, подыскивая нужные слова, а именно так бы и поступил, но сейчас попросту не мог уйти.
Он сделал глубокий вдох. Наполнивший легкие воздух приглушил гомон голосов и вывел его из столбняка.
– Всем добрый день. Спасибо, что пришли. Прошу вас на время забыть о печальном событии и освободить разум, иначе мы так всю лекцию и проговорим о поезде. Кто-то из вас может дать определение теории заговора? Нет? Предупреждаю, если вы мне не поможете, это займет целую вечность…