– В моих краях есть парень, поведение которого… – Она замялась. – Ладно, проехали, ты и так меня за сумасшедшую считаешь.
– Вовсе нет… Я понимаю, как тебе тяжело. Расскажи об этом парне.
Коломба облокотилась на фальшборт.
– Он аутист и ведет себя так же, как узники, которых мы освободили три года назад.
– То есть его освободил кто-то другой или он сбежал сам? А что говорят его родители?
– Их убили. У него тяжелый аутизм, он не разговаривает. Значит, тебе ничего в голову не приходит?
– Нет. Ничто из того, что попало ко мне на экспертизу, не указывало на существование других узников и темниц, хотя исключить такую возможность я не могу. Однако если они и были, то давно умерли от голода.
– Нет, если кто-то ими занимался.
Пришвартованный в паре метров от них катер включил сирену. Барт вздрогнула:
– Новый Отец?
– Сообщник, соучастник. Может, даже не один…
– Похоже на одну из баек Данте.
– Вот именно, и мне надо было к нему прислушиваться. Он слишком часто оказывался прав.
– Да, иногда он попадал в точку. Но только потому, что ты его уравновешивала. Из вас двоих только ты была способна трезво смотреть на вещи. Ты не можешь просто взять его роль на себя.
– Из нас двоих я была тупицей. Не повторяй моих ошибок. – (Моряк снова помахал Коломбе с катера и подозвал к себе.) – Мне пора. Может, со временем что-то придет тебе на ум. Вдруг найдешь какую-то важную деталь в своих документах или свидетельских показаниях. Если я права насчет этого парня, он уже достаточно настрадался.
– Когда я вернусь… – с сомнением протянула Барт.
– И сообщи, если обнаружишь что-нибудь на «Шурмо», – сказала Коломба ей на ухо.
Барт с неохотой пообещала, что так и поступит.
– Серьезно, дай мне знать. Может, я и ненормальная, но сейчас Данте не на кого надеяться, кроме меня. – Коломба пристально посмотрела на нее. – И будь осторожна, никому не доверяй. Неизвестно, на чьей они стороне.
– На чьей стороне кто? – спросила Барт.
– Все. – Пока Коломба спускалась по лестнице в катер, Барт смотрела ей вслед, спрашивая себя, не лишилась ли ее подруга рассудка.
9
Море успокоилось, и возвращение заняло меньше времени, чем путь от Пантеллерии. Никто не стоял у Коломбы над душой, и она, устроившись за одним из установленных на катере компьютеров, начала читать новости в Интернете. Новых сведений о двойном убийстве почти не появилось. Труп Меласа опознала его сестра Деметра, прилетевшая из Греции вскоре после отъезда Коломбы. Журналисты засняли эту женщину лет пятидесяти (лицо, над которым поработал пластический хирург, накачанные губы) на камеру перед участком карабинеров. Деметру сопровождал обезьяноподобный гигант, возвышавшийся над остальными людьми не меньше чем на полметра. Согласно бегущей строке, это был заместитель прокурора Пезаро Виджевани, наблюдающий за ходом расследования.
Ни в одном электронном СМИ не упоминались какие-либо альтернативные версии, рассматриваемые следствием. Все недвусмысленно указывало, что произошла семейная трагедия, и никто даже мысли не допускал, что супругов Мелас убило пожирающее детей чудовище, восставшее с того света.
На острове Коломбу посадили в другой вертолет – тот же, на котором прилетела Барт, – и по ее просьбе доставили в римский аэропорт «Челио», оттуда она на такси добралась до площади Оролоджио, что в двух шагах от Квиринала. Было три часа ночи. Растрепанная мать ей открыла дверь в одной ночнушке.
– Что случилось? – пробормотала она.
– Ничего. Я только хотела кое-что забрать из гаража. Извини, не успела тебя предупредить.
Коломба вошла в квартиру и сняла с крючка ключ, напоминавший пиратский пистолет. Многие ключи висели там с незапамятных времен, и замков, которые они открывали, давно не существовало.
– Я приготовлю тебе поесть, – еще не до конца проснувшись, сказала мать.
– У меня болит живот.
Коломба спустилась в расположенный во внутреннем дворике гараж, где среди ее старой одежды и пластмассовых шкафчиков хранились коробки и чемоданы Данте, которые она забрала из его гостиницы. Был там и архив их собственного расследования дела Отца. Коломба сложила в старый рюкзак документы и флеш-карту и прихватила старый ноутбук. В свое время его выдали ей в мобильном подразделении, и она так его и не вернула.
Когда она снова поднялась в квартиру, мать с видом смиренницы сидела на кухне. От витающего в комнате аромата латте текли слюнки.
– Сделать тебе кофе? – спросила мать.
– Я его больше не пью.
– Ну конечно, ради твоего друга. И как это я забыла…
Коломба не ответила. Ей не хотелось опять препираться.
– Мне нужно идти. Говорят, снова пойдет снег. Тогда поезда начнут опаздывать, и будет давка. – Она поцеловала мать в пахнущую «Acqua di Rose» щеку.
Пешком она дошла до вокзала «Термини». Безлюдный, не считая последних припозднившихся хмельных туристов, город покрылся белоснежным покровом, с фонтанов свисали сосульки. Все казалось ей искусственным и чужим.
Первый поезд в Марке отходил через час, и Коломба дождалась его на скамейке на перроне, промерзнув до костей. Сев в вагон, она тут же завернулась в парку и уснула, а проснулась, только когда поезд подходил к ее станции. Небо было черным и набухшим.
Она дошла до автомастерской при въезде в Портико, а остаток пути до дома проделала уже в кабине эвакуатора, украшенной четками и фотографией усатого мужчины, который казался пожилой копией механика за рулем. Это был крепкий молодой человек по имени Лорис с красивыми руками и длинными вьющимися волосами, и, хотя от него попахивало потом и машинным маслом, улыбка у него была неотразимая.
– Я так редко тебя вижу. Любишь одиночество? – спросил он.
– С чего ты взял, что я одинока?
– У меня глаз наметанный, – засмеялся он. – Кем работаешь?
Коломба перевела взгляд на дорогу. Телевизионщики снимали панораму заснеженных лугов.
– Я в отставке.
– Везет тебе.
На последнем перед домом Коломбы повороте грунтовки они остановились, и Лорис электролебедкой вытащил «панду» из кювета.
– Что у тебя за цепи? – спросил он, разглядывая ее колеса. – Им же лет сто уже.
– Возможно. Можешь по-быстрому ее починить? Другой машины у меня нет.
– Я бы на твоем месте новую купил, хотя бы бэушную.