Серый город – серые люди, заключила она. Всегда в моменты тяжких дум, Фёкла оправдывала такими словами отсутствие макияжа на своём постоянно грустном лице: опущенные уголки глаз и нависшее веко делали её похожей на изображение дворового, брошенного щенка с реклам благотворительных фондов «Любите братьев меньших!», а повисшие с рождения в непонятной печали розовые ниточки губ заставляли невольно любых прохожих смущаться своей весёлости и притихать в присутствии трудяги-муравья.
Добивало её образ корпоративного великомученика «А-доделай-за-меня, потому-что-у-тебя-лучше-получается» бесформенная, унылая, но удобная одежда. Как такая непримечательная персона смогла подцепить спортивного, симпатичного, не обделённого мозгами местного фитнес-тренера оставалось загадкой для всех любителей сплетен. Героиня с парнем жили вместе уже два года, по словам соседей: «Душа в душу», но не о их делах
семейных пойдёт речь.
* * *
Героиня наша несуеверная. Честно. Ну если только немного. Наверное. Просто в аэропорту открывала дверцу ящичка зажмурившись и свободной рукой держась за нательный крестик. Большая розовая дребедень на колёсиках ждала её внутри. Где начальник такой купил? В отделе для куклы Марби[1 - Марби – да-да, автор знает, что правильно писать кукла Барби. Это просто прихоть пекаря Сдобных Булочек. Здесь будет достаточно таких словечек: Гутюб, Шмугл, в ВБесе (в беседе, то есть в ВК).]?
В остальном перелёт был спокойным. Только сосед напился в сопли и всю дорогу храпел, ну и кого-то впереди стошнило, воняло долго, а потом Фёкла просто принюхалась. А ещё у кого-то орал ребёнок, но его родителям было не до этого: они выясняли на повышенных тонах кто такая «Лиля классные сиськи».
Наушники в уши, и менеджер отключилась от бренного мира. Как-никак её отправили в главный офис. Геморроя много, но есть и жирный плюс: море и солнце, а ещё выходные, которые она там проведёт. Приятно осознавать, что всего через пару часов, сев в самолёт аэропорта Жопкинского городского округа, можно оказаться в самом богатом курортном городе страны.
Минув три зоны турбулентности, успешно приземлились. В таком коротком рейсе обед не предполагался, поэтому, когда Фёкла сошла на трап, её желудок уже не урчал: тихо смирился с голодной смертью.
Голубое небо, подёрнутое белым на горизонте, резало глаза своим чистым сиянием. Чайки вдалеке хохотали отрывистыми неприятными голосами, наверное, травили свежие птичьи анекдоты или обсуждали жёлтые хроники, порочащие честь самых скандальных звёзд мира по ту сторону экрана и камер. Солёный, ранее не слышимый запах, но на подкорке мозга интуитивно распознанный, – горького, синего, прогретого южным солнцем моря. Запах манил и будоражил, вызывая в девушке дрожь предвкушения долгожданной встречи с водной стихией и песчаным пляжем, усеянным тельцами, вырвавшихся из своей рутинной повседневности на курорт, корпоративных шестерёнок.
От аэропорта до миллионника трудяга доехала на такси. На самой окраине города водитель высадил её с такими словами: «Ой, дорогая, дальше не поеду, там пробки. Пару кварталов пройди и увидишь метро, там ещё будет большая вывеска с «Давай разведёмся»». Заплатив и поблагодарив водителя-навигатор, менеджер пустилась дальше пешком.
Пока героиня дошла до мотеля, который был по пути, дорогу ей перебежало тринадцать чёрных кошек, ещё у кого-то упал горшок герани с подоконника, чуть не поцеловав темечко. Ну героиня наша вовсе не суеверная, вот совсем, просто переплюнула через левое плечо и пошла дальше.
Город-курорт сильно отличался от её родной Жопки: ни тебе мусора, накиданного рядом с переполненными мусорными баками, ни синих бомжей, словивших блох от стаи бродячих голодных псов, ни изрешечённого коррупцией и плохим качеством исходного материала асфальта. Везде чистенько, прилично – любо-дорого смотреть! Вдоль тротуаров подстриженные зелёные кругляши деревьев, клумбы, пестрящие диковинными цветами, добросовестно вымытая брусчатка. Многочисленные, уличные, сытые, пушистые, ленивые коты, греющие брюшко на солнышке, не кидались на ноги с истошными воплями: «Кожаный, подкинь еды!».
Свернув с центральных улиц в подворотни, в поисках бюджетного местечка для сна, она удивилась, что и там царил порядок. Казалось бы, в районах победнее будет меньше присмотра за благоустройством среды, но нет: такие же ухоженные клумбы, пешеходные дорожки и кустарники с прочей зеленью; только дома разве что из стеклянно-бетонных высоток здесь принимали облик простеньких, но опрятных жилых кирпичных многоэтажек. Протопав пару узких улочек, Фёкла наконец-то наткнулась на небольшой, двухэтажный, покрытый на треть изумрудным мягким мхом, домик с подходящей ему вывеской.
В мотеле она заселилась в самый маленький номер. Обшарпанный, пропахший сигаретным дымом, с прожжёнными дырами на тёмно-зелёном ковре и жёлтыми разводами на постельном белье. В крохотной ванне жила плесень всех оттенков радуги и чужие длинные волосы в раковине.
Подавив рвотные позывы, менеджер выдавила на ладонь таблетку успокоительного и проглотила её без воды. Как и следовало ожидать, колёсико застряло, прилипнув к слизистой где-то в районе горла. Не обращая внимания на дискомфорт, Фёкла закинула чемодан в платяной шкаф. Тот опасно накренился набок и сложился карточным домиком. Да вашу ж мышь! – мысленно выругалась героиня.
Ладно, я спокойна, вдо-о-ох-вы-ыдо-о-ох, успокаивала себя трудяга. Проверила наличие флешки с презентацией, которую пришлось создавать в полёте и необходимо защищать через два часа в конференц-зале перед важной аудиторией, от которой зависит будущее всего филиала. Удовлетворилась увиденным и побежала к метро.
Уже у самых лестниц, ведущих в подземку, трудягу поймал запах. Не абы какой! А великолепной еды! Сглатывая слюну, героиня прошла, влекомая ароматом, триста метров и увидела ларёк у междугородного автовокзала, построенный в стиле: «Мы тебя склеили, из того, что на помойке стырили». Перекрестившись, постучалась в окошечко.
– Здравствуй, дорогая! – родственник аэропортового таксиста? – чего пожелаешь? Всё своё, всё горячее! – первая мысль была: «Ты сейчас делаешь нереальную ошибку. Развернись сейчас же!». Но желудок битой наповал вырубил мозг и инстинкт самосохранения.
– Чебурек, пожалуйста. – Тихо пролепетала героиня, захлёбываясь слюной.
– Держи, дорогая! Мамой клянусь, пальчики оближешь и за добавкой прибежишь! – бородатый мужичок по ту сторону окошечка принял деньги и подмигнул. Фёкла рассеянно улыбнулась в ответ и побежала к дверям метрополитена.
Сказать, что в подземке великолепно красиво – ничего не сказать! Каждая ветка была отдана на растерзание разным дизайнерам, и они в жестокой конкуренции друг с другом вытворяли всё, что выдумает их творческое мышление. Получилось аляповато, броско, эксцентрично и невероятно интересно.
Два часа спустя
Чёрные глаза гендиректора пригвоздили выступающего менеджера к проектной стене, на которой отображалась, созданная буквально на коленке, презентация. Ладони девушки потели, уголок глаза нервно дёргался, голос лишь силой духа не давал петуха.
Пятьдесят пар скептически настроенных сотрудников взирали на слайды. После выступления началась бесконечная вереница хаотичных и часто не относящихся к делу вопросов. Однако перекрёстные вопросы напрягали Фёклу значительно меньше, чем трое молодых Биг Босса, которые сидели во главе стола.
Самый главный из троицы – Евдоким Люциевич, он же гендиректор, брюнет с волнистыми волосами под каре в тёмно-бордовом костюме тройке. Его вечно бесстрастное, отрешённое от проблем суетного мира лицо и глаза: непроницаемые, тусклые и безразличные, – словно мёртвые, беспокоили любого живого в радиусе десяти метров, любого, но только не Дениса Люциевича – креативного директора. Тот, как недобитая килька на раскалённой сковороде, елозил, сидя на коленях невесты гендиректора.
Марго Холодная, она же невеста начальника всея планктона, сидела с безупречно идеальной осанкой, взгляд её, подобный взгляду жениха, выражал полное безразличие к происходящему. Персона эта словно спустившаяся с Олимпа богиня гордости и непогрешимости выглядела весьма дорого и строго: серые глаза, преждевременно седые волосы, аристократические черты лица; стройную фигуру подчёркивали брюки и пиджак на голое тело синего цвета оттенка тучи. Приталенный пиджак, застёгнутый на две пуговицы, так и норовил оголить среднего размера стоячую грудь из-за постоянных шевелений креативного директора.
Никто из присутствующих будто не замечал этого
беспредела. Фёкла же ради своего психического равновесия старалась не смотреть на неформального Дениса Люциевича: иссиня-зелёные волосы, куча пирсинга на глупо улыбающемся лице, сто, если не тысяча нашивок на джинсовке, дырявые где только можно и нельзя чёрные джинсы, тяжёлые берцы. А его блядское поведение! Они же не в спальне находятся, тем более Марго Холодная невеста его старшего брата, так какого лешего зелёноволосый восседает на её коленях?! – недоумевала Фёкла. Видимо, в таком крупном городе разрешено всё или дело в их богатстве? Поистине: деньги затыкают всем рот и глаза.
Надо дать Бумажкиной должное: отвечала она уверенно, запрятав глубоко в душе всё, что на самом деле думала про явно убыточный филиал. Выступила на ура. После всей чуши, проект «демократического» начальника одобрили и уверили, что поддержат его финансово. Не зря героиня, будучи студенткой в институте, посещала курсы ораторского мастерства!
Когда со всей нервотрёпкой было покончено, троица странных богатеев и свита директоров покинули конференц-зал под громкие скабрёзные шуточки Дениса Люциевича.
Фёкла же собрала вещи и покинула конференц-зал последней. Поднявшееся настроение от предвкушения выходных на берегу моря, смыло зябким дуновением тревожности – живот выдал до боли знакомые и не предвещающие ничего хорошего бурления. Героиня подумала, что до мотеля доехать не успеет. Корпоративная шестерёнка издала про себя истошный раздражённый вопль. С зарождающейся злостью она уединилась в кабинке туалета для сотрудников.
Со спущенными штанами, держа на коленях рабочий портфель, девушка вспоминала всеми, когда-либо услышанными, нецензурными выражениями продавца в ларьке. «Мамой клянусь!»? Да его похоже папа родил! А я, как последняя идиотка, купилась! Да что я бы голодной не выступила, что ли? Распустила слюни на первое попавшееся подобие еды! Оё-ё-юшки-и-и… прости меня попа, за то, что твоя хозяйка – дура!
Однако поздно было рвать волосы на… голове. Смирившись, героиня стала ждать, когда её отпустит мстительный чебурек.
Прошли мучительные часы
. Ноги девушки затекли, похолодели, по ним бегал табун ёжиков. Последний клочок туалетной бумаги закончился и в ход пошли от души пожамканные документы. Уволюсь на фиг! Вот как только встану, так сразу кину на почту начальнику письмо с требованием освободить меня от низкооплачиваемого рабства! – Фёкла предвкушающее хохотала.
Послышались шаги.
– Есть кто? – спросил басом охранник. Он делал вечерний обход. – Опять уборщица халтурила и мусор не выбросила! – послышался пинок и жалобный плач мусорного ведёрка, откинутого суровым ботинком. Человек вышел, выключив свет. Фёкла сжала губы в
выражении крайнего недовольства жизнью.
Спустя ещё час она наконец-то почувствовала, что потуги утихомирились. Облегчённо вздохнула, привела себя в порядок, трясущимися руками открыла дверцу кабинки и выпала в зону раковин, распластавшись по полу.
Портфель с щелчком замочка приземлился рядом, послышалось шуршание выкатившихся из его недр вещей. На ощупь менеджер нашла телефон, тот показал красный индикатор заряда и отключился. Собрала вещи в абсолютной темноте, очки, слетевшие с переносицы, так и не обнаружила. Дождалась, пока кровообращение вернёт к дееспособности ноги, встала. Помыла руки. Выходя по стеночке, чем-то громко хрустнула. Нагнулась и подняла свои любимые, раздавленные очки. Случайно порезалась о разбитую линзу.
Сморщив веки до состояния чернослива, она вышла на люминесцентный свет коридора. Среди гудения ламп и давящей тишины вдруг послышались стоны.
Кому-то плохо? Неужели оскорблённый дух мусорного ведра решил отомстить злому охраннику? Бесшумно ступая, девушка пошла на звук. Приблизилась к приоткрытой двери с табличкой «Гендиректор. Евдоким Люциевич Втулкин». Оттуда раздавались громкие шлепки, стоны страсти и еле разборчивые бормотания креативного директора:
– Да, да, да! Так! А-а-а-а-а! Марго!.. – челюсть девушки встретилась с полом. О ужас! Разврат!
Не слышавшие до этого подобного мракобесия уши Фёклы скрутились в трубочку.
Пятясь назад спиной вперёд к выходу из кабинета секретарши, примыкающего к кабинету гендиректора, Фёкла нечаянно задела ногой журнальный столик, с него, как в замедленной съёмке, упала и разбилась фарфоровая ваза. Всё внутри трудяжки оборвалось, начихав на осторожность, она побежала к лифту.
Петляя в длинных, белых, одинаковых как близнецы коридорах, она с трудом нашла выход. Истерично тыкая на кнопку вызова и постоянно оглядываясь назад, ждала преступно медленный лифт. С приятным дзыньк двери открылись. Не глядя, менеджер бросилась внутрь, но её больно схватила за лицо чья-то раскрытая ладонь.
Прищурившись сквозь пальцы схватившего, девушка разглядела в лифте две высоких фигуры. Размытые линии силуэтов соединились и перед ней предстали хмурые начальники собственной персоной! Евдоким с безжизненным взглядом чёрных глаз, с вытянутой вперёд рукой вышел на площадку коридора, продолжая держать несчастное лицо Фёклы своими длинными пальцами. Неловко ступая, пришлось невезучей любительнице чебуреков сделать пару шагов назад.
Да где ж я так нагрешить-то успела в прошлой жизни? – мысленно взвыла раненой птицей трудяжка-букашка.
Вечер, когда мракобесие продолжилось
Таким невежливым, скажу даже – оскорбляющим способом, девушку втащили обратно в кабинет и толкнули в кожаное кресло, развернули к столу, на котором стоял ноутбук, из которого и издавались стоны.