Вдруг ей пришла в голову мысль: а что, если в этой хижине кто-то есть? Она подняла голову, вглядываясь в темный прогал окна, и там действительно что-то мелькнуло. В это же мгновение за ее спиной послышался голос:

— А вот и наша красотка!

Эллен вздрогнула от неожиданности. Обернувшись, увидела лохматого бандита с гнилыми зубами. Второй — лысоватый, в засаленной жилетке — шел позади, ведя под уздцы двух лошадей. Бандиты вышли не из той чащи, где она едва не заблудилась, а спустились по дороге в другой стороне. Хоть Эллен и оторвалась от преследователей, пути их снова пересеклись у реки.

— Какая же она красотка, Грег? — возразил тот, что вел лошадей. — Худая, как палка. И чего только на нее Джексон позарился?

— Слышишь, Басс, проведи пять месяцев в горах Рокленда, тебе любая баба красоткой покажется, никакого виски не надо.

Сказав это, лохматый вытащил длинный нож. Эллен в ужасе уставилась на клинок. Чего бы ни задумал этот мерзавец, закончится все тем, что он перережет ей этим ножом горло. И это будет не самое отвратительное, что он с ней сделает. Страх сковал ее тело, подобно тому, как мороз сковывает реку. Но тут же она почувствовала знакомое ощущение — Жар. Он растекался медленно, изгоняя страх, превращая его в злость, ненависть, гнев. Маленькие кулачки Эллен сжались так, что побледнели костяшки.

— Смотри-как, она злится, — сказал лысоватый.

— Дорогуша, — продолжил его напарник, подходя ближе, — брось-ка мне сумку мистера Олбрайта, и, может быть, мы тебя отпустим.

— Не бойся, — сказал второй, подходя с другой стороны.

Но Эллен не боялась. Она втянула носом воздух, почувствовав смесь из множества лесных запахов, испорченных вонью, доносившейся от бандитов; по телу растеклось приятное тепло, звуки стали тише.

Неожиданно для всех троих дверь старой хижины отворилась, и оттуда вывалилась дрожащая фигура на длинных тонких ногах. Худой растрепанный юноша примерно одного с Эллен возраста, держал в трясущихся руках пистолет, едва справляясь с его весом. Тонкие губы его сжались, глаза округлились от ужаса. Поношенный, но дорогой сюртук, шелковый шейный платок, льняные брюки и лаковые туфли странно сочетались с его диковатым взором, как и с первобытным жилищем, из которого этот молодой человек объявился.

— Стоять! — В голосе чувствовалась попытка придать ему уверенности. — Не двигаться! Бросьте оружие и проваливайте прочь!

Лохматый усмехнулся и медленно, будто с издевкой, достал из кобуры револьвер и навел оружие на юношу.

— Я выстрелю! — воскликнул парень.

— Не выстрелишь, — возразил бандит. — У тебя кишка тонка. Так бы ты уже давно выстрелил.

— Послушай, приятель, — продолжил его напарник, — до тебя нам никакого дела нет, так что просто не вмешивайся. Решил заступиться за девицу? Ты бы спросил сначала, почему двое мужчин гонятся за ней через весь округ.

— Она беззащитная женщина, мне достаточно этого знать.

Эллен покачала головой. И не только, потому что ее передернуло от слова «женщина», сказанного в ее адрес, но и от понимания, что сейчас произойдет. Мальчишка не понимает, в какой ситуации очутился. Лучше бы он продолжал прятаться в своем убежище.

Лохматый подошел к парню, взял револьвер за ствол и легко извлек его из дрожащих рук.

— Проваливай — я пообещал Господу Богу, что больше не буду убивать детей.

К удивлению Эллен, юноша не бросился бежать сломя голову, а что было сил ударил бандита под дых. Тот даже не шевельнулся, а ее заступник взвыл от боли, тряся ушибленной рукой.

— Кончай его уже, Грег! — нетерпеливо крикнул второй. — Я займусь ведьмой.

Грег одной рукой схватил юношу за грудки, в другой появился длинный нож. Сталь блеснула перед глазами Эллен, и слово «ведьма» отозвалось эхом в голове, пробуждая худшие воспоминания ее жизни.

Ведьмой назвали ее, семилетнюю девочку, соседи, вынудившие родителей переехать в другой округ.

Ведьмой называл ее отец после того, как ферма на новом месте обернулась разорением.

Ведьмой она называла себя сама, когда впервые пролила кровь и поняла, на что способен Жар.

Ведьмой назвал ее мерзавец, которого она задушила в гостинице — одиноком здании, служившем логовом разбойников. Она поняла, что попала в ловушку только ночью, когда заявились бандиты и закатили пир, а к ней в номер вломился пьяный мужчина. Ее спас дар, и сейчас, хочет она того или нет, он снова ее спасет.

Жар вспыхнул в груди Эллен, мгновенно разлившись по всему телу. Зубы стиснулись от ярости, а глаза налились кровью. Юная мисс Райли, воспитанная покойной Беатрис Хэмпфри в лучших манерах, умевшая читать на двух языках, музицировать, рисовать акварелью и разбиравшаяся в геральдике благородных домов Аттионского королевства, в одно мгновение превратилась в яростного, беспощадного зверя, наделенного чудовищной силой и скоростью.

Она бросилась на бандита так быстро, что тот не успел ни оглянуться, ни понять, как его собственный нож перерезал ему глотку. Захлебываясь кровью, он упал на колени, цепляясь пальцами за брюки парня, вставшего на защиту Эллен, — тот лишь отпрянул в ужасе, словно девица, увидевшая паука.

Второй бандит оказался быстрее напарника. Он выхватил револьвер, выстрелил. Пуля попала в шею, но отскочила от нее, не оставив ни царапины, и ударила рикошетом в стену хижины. Эллен даже не пошатнулась — Жар защищал ее тело. Напротив, в одно мгновение она приблизилась к негодяю. Рот его раскрылся от недоумения; он хлопал глазами, не в силах понять, как ведьма оказалась прямо перед ним. Опомнившись, бандит направил оружие на нее, но Эллен схватила его кисть и сдавила так сильно, что костяшки, ломаясь, хрустнули, как сухие ветки. Мерзавец закричал, и она, повалив его одной рукой, вцепилась пальцами в горло и давила, пока хрипы не прекратились, а ноги не перестали стучать по земле.

Точно так же она убила ублюдка, вломившегося к ней ночью. Ей не спалось, и она еще не успела раздеться, когда тот негодяй открыл дверь и повалил ее на кровать. Эллен закричала и позвала на помощь, но снизу послышался только хохот и улюлюканье. Тогда в ней проснулся Жар, и она сомкнула пальцы на его глотке. Он выхватил нож и ударил ее в лицо, но металл отскочил от ее кожи, как от стали, — Жар делал ее неуязвимой. Бандит уже перестал дышать, а она все сдавливала его шею; он же хрипел и стучал рукой по полу под радостные возгласы с первого этажа.

— Покажи ей, Джексон! Давай! — кричали они.

Когда он умер, ее охватил Холод, и она потеряла сознание. К счастью, разбойники разошлись, а оставшиеся уснули, поэтому никто не увидел, что Эллен убила их дружка. Утром она очнулась и обнаружила себя на полу рядом с холодным телом. Ей удалось уйти, но теперь они все равно ее настигли. Что ж, им же хуже.

— Прекратите, он уже мертв! — крикнул юноша. Пришел ей на помощь, но в итоге она спасла его жизнь. Они бы точно его не отпустили. Они никого не собирались отпускать.

Взгляд Эллен опустился вниз, на бледное, мертвое лицо бандита.

Внезапно гнев отступил, а по телу пробежала ледяная дрожь — Эллен понимала, что это значит.

— Господь всемогущий, — прошептал молодой человек.

— Мне понадобится ваша помощь, мистер… — проговорила Эллен, покачиваясь. У нее оставались считаные секунды.

— Уиллард, Дэвин Уиллард, — представился тот, слегка поклонившись, — привычка, выработанная воспитанием. — Ваш акцент… вы одаренная?

Эллен смерила его удивленным взглядом.

— То есть вы поняли это только по моему акценту? Сообразительный же вы… — Она не договорила.

Ноги ее подкосились от навалившейся усталости, как это всегда случалось после использования дара. Она почувствовала, как падает, погружаясь в темноту. Сейчас ее тело ударится о землю. Но вместо этого сознанием, уже почти угасшим, Эллен уловила, что ее подхватили дрожащие от ужаса руки юноши.

Глава 3

На следующий день после разговора с Бакстером первым же поездом Шон Грей приехал в Дастфорд — маленький городишко в ста милях к югу от Нью-Аламарка. Выйдя на безлюдной станции, он поднялся по пологому склону и увидел пыльную улицу и деревянные здания, тянувшиеся по обе стороны. Вывески призывали пообедать за двадцать пять центов, переночевать за два доллара, купить провизию, лошадей и оружие. Чуть дальше, выше по склону, виднелись дома, амбары, раздавалось мычание коров.

Мальчишка, чинивший кровлю, бросил на Шона беглый взгляд и вернулся к работе. Погонщик скота проехал мимо на гнедой кобыле; увидев латунный жетон, лениво кивнул в знак приветствия, ничего не сказав. Больше его никто не заметил — над городом стоял обычный гул голосов, стучали копыта, поскрипывали колеса.

Шон понимал, что в местах вроде этого одаренных не любят, и стоит ему заговорить, как на него сразу обратят внимание. При желании он мог скрывать акцент, но проговориться было проще простого. Да и какой смысл прятать свой дар, если он может понадобиться для работы? Шон посмотрел на лошадей, привязанных к коновязям, телеги, запряженные мулами, собак, дремавших у мясной лавки, — да уж, в подобных местах изъян становится серьезным препятствием.

— Простите, мисс, — обратился он к молодой женщине в голубом платье. — Где я могу найти контору шерифа?

Женщина придержала шляпку рукой и взглянула на Шона испуганно. Ничего не сказав, она лишь указала на низкое здание в конце улицы. Вывески на нем не было.

— Спасибо, мисс.

Трое мужчин, разговаривавших возле конюшни, затихли и, не сговариваясь, уставились на Шона, провожая его взглядом. Мальчишка на крыше перестал стучать молотком, вытер пот со лба и сел поудобнее, наблюдая за приезжим; на другой стороне улицы захлопнулись ставни. Внезапно стало заметно тише, лишь поскрипывали колеса, да раздавалось фырканье лошадей. Шону сделалось не по себе. Никто не сказал ему ни слова, но настороженные, сердитые, испуганные взгляды говорили сами за себя: ему здесь не рады. И ведь это даже не другой штат. Всего в сотне миль отсюда, в Нью-Аламарке, одаренному и в голову бы не пришло скрывать свой акцент, здесь же, в Дастфорде, выстрел из ружья не привлечет столько внимания, сколько прибой.

Пока он шел к конторе, люди смотрели на него, перешептывались, переходили на другую сторону улицы. У входа на узкой веранде сидели два помощника шерифа с жетонами на груди: худой юнец с бородавкой на носу и верзила лет сорока с красным лицом, утонувшим в густой черной бороде и усах.

— Добрый день, джентльмены. Меня зовут агент Грей, Федеральное бюро порядка. Мне нужно поговорить с шерифом Трюдо. — Шон предъявил жетон.

Юнец усмехнулся, обнажив гнилые зубы, почесал подбородок и сказал:

— Странный у вас говор, мистер Грей. Знавал я одну девицу, что так говорила, с прибоем, так ведь это зовется? Говорят, путалась с нечистой силой. Но вы ведь не из таких, да, мистер? — Наглая улыбка расплылась по лицу.

— Я одаренный, если вы об этом, — ответил Шон. — Можете не переживать, мой дар не представляет опасности.

— А с чего вы взяли, что мы переживаем? — Здоровяк, кряхтя, встал с кресла и сложил руки на широкой груди. — Это вам стоит переживать, а не нам.

Шон привык, что жетон производит на людей магическое действие: увидев его, они становятся вежливее, сговорчивее, идут на всяческие уступки. Встречались и другие, в чьих глазах вспыхивает дерзость, но то были преступники, бандиты, ненавидящие законников. Увидеть такую реакцию от помощников шерифа он не ожидал. Если и Трюдо окажется таким же мерзким типом, то, возможно, придется идти к Ганьону самому.

Шон представил, что будет, если ему не удастся справиться с заданием. Бакстер посмеется и скажет, что плохая идея — брать в Бюро только из-за дара, Холлистер покачает головой и посоветует постажироваться под его руководством еще один месяц, кто-нибудь обязательно напомнит, что не поздно вернуться работать в отцовскую лавку. Нет, не для этого он поругался с отцом, отказавшись продолжить его дело. Не для этого он расстроил мать, объяснив, что будет служить закону — профессия почетная, но опасная. Задание ему доверили простое, и он его точно выполнит. Как говорил инспектор Фрэнк Мильтон: «Если жетон не внушает уважения, внуши его сам».

Шон поднял руку, словно фокусник, готовый под восклики толпы вытащить кролика из шляпы, — необходимости в движении не было, однако он знал по опыту, какое впечатление может произвести эффектный жест. Еще подходя к крыльцу, он заприметил, что животных в этой части улицы было мало: две лошади привязаны у здания, цепной пес сидит у дома, рыжий кот спит на бочке. Шон «присмотрелся» — так он называл использование своего дара. Присмотрелся не обычным зрением, что есть у каждого, а особенным, которое может быть только у одаренного. В воздухе вспыхнули дымчатые следы, и животные отреагировали, как по команде: лошади заржали и дернулись так сильно, что покачнулся столб коновязи, кот вскочил, зашипел, шерсть его встала дыбом, пес бешено залаял и бросился на законников, мгновенно натянув цепь. Шон тут же отпустил следы, дал им исчезнуть, и животные успокоились так же внезапно, как и пришли в бешенство. Помощники шерифа отпрянули от неожиданности. Шон не коснулся их следов, но был уверен: они источали страх.

— Как видите, джентльмены, мой дар не опасен. И вообще, мы на одной стороне. Шериф у себя?

Юнец от ужаса лишился дара речи, губы его дрожали, а рука неуверенно потянулась к кобуре.

— Слыхал я, что в Бюро работают колдуны, — тихо сказал здоровяк, — но думал, что это выдумки. Чтобы отродье Ада защищало закон? Как же мы до такого докатились…

Он отошел в сторону, указывая Шону на входную дверь, и шикнул на юнца, дав ему понять, что тянуться за оружием — плохая идея.

— Эй, Калеб, Майк, какого черта вы там треплетесь? — раздался недовольный голос из-за двери. — Это же колдун из Бюро приехал? Давайте его сюда, у меня будто других дел нет, кроме этих сектантов.

Шон вошел в контору и оказался в помещении, похожем на кабинет, тюрьму и склад одновременно. В дальнем углу друг на друге стояли ящики, грозившие свалиться на решетку пустой камеры, занимавшей добрую треть всего пространства. Слева от двери спиной к посетителю сидел, сгорбившись над столом, худощавый старичок с длинными седыми волосами, на широком кожаном поясе висела пустая кобура. Шон закрыл дверь, и старик обернулся. Глаза его на мгновение прищурились. Схватив со стола шляпу, лежавшую рядом с револьвером, он надел ее, поднялся со стула и протянул руку.

— Норман Трюдо, — произнес он сухим, скрипучим голосом.

— Агент Шон Грей.

Покашляв в кулак, шериф продолжил:

— Итак, мистер Грей, утром мне принесли самую скупую телеграмму, что я только видел за все время существования телеграфной связи. Бюро, что ли, экономит казенные деньги? Потрудитесь-ка растолковать, что значит это самое… — Он достал смятую бумажку из кармана. — «Прибудет агент одаренный обеспечить». Не хватило пяти центов дописать еще пару-тройку слов, чтобы понятно было, чем мне вас обеспечивать? Вам требуется лошадь, провизия, девочки, может быть? Все это у нас есть в изобилии, но последнее — только за наличные. Мадам Литгоу эти ваши расписки не принимает. Боже мой, да вы покраснели!

Краска действительно залила лицо Шона. Постаравшись придать голосу невозмутимой уверенности, он ответил:

— Благодарю, но мне нужна помощь иного рода. Хотя лошадь, пожалуй, тоже понадобится.

Шериф развел руками:

— Чего ж вы от меня хотите?

— Мне нужно найти некоего Джонатана Ганьона.

— Этого святошу? — удивился Трюдо. — Он-то зачем понадобился вашей конторе?

— Вы так удивлены, будто это самый безобидный человек на свете.

— Ну… — Задумчиво протянул шериф. — Безобидных людей не бывает. Господь всех нас создал не без изъяна. И я сейчас не про те изъяны, которые у вас, колдунов, а про изъяны простых смертных. Взять, к примеру, Мэри-Лу Кларк — жила у нас такая дамочка, в шляпной мастерской работала и детишек еще грамоте, бывало, учила. Однажды пришел ее муж домой, сел за стол, потребовал ужин, а в ответ получил заряд дроби из собственного ружья. Бедолагу было не узнать — на лице живого места не осталось.

Удивившись этому повороту в разговоре, Шон тем не менее заинтересовался историей.

— Но что же послужило причиной этой… семейной ссоры?

— Ссора — это когда бьют посуду и лупят друг друга, а здесь — хладнокровное убийство. Откуда ж мне знать, что послужило причиной? Я, конечно, спросил у Мэри-Лу, а та лишь сказала, что ублюдок получил по заслугам, и молчала, стиснув зубы. Ее, впрочем, особенно и не допрашивали — не пытать же ее, ведь дело явное было. Судили, повесили — и дело с концом. По мне, так в нее бес какой-то вселился. Это я к тому, что не бывает людей совсем безобидных. Табаку? — Шериф протянул ему сигарету.

— Не курю, спасибо.

— А зря, отменный сорт из Калары, и скручивают не на тех старых станках, а на новых — бумага не расклеивается и дым железом больше не отдает, как раньше. Но прошу прощения, насчет вашего вопроса. Что именно вам от меня нужно? Если просто найти лагерь святош, так я укажу пальцем, возьмете Дейзи у конюха — добрая кобылка, — и хорошего вам дня, мистер Грей. У меня тут завелась одна шайка в округе, и мне еще утром следовало заняться мерзавцами, но пришлось вместо этого дожидаться вас. — В голосе прозвучало сдержанное недовольство.

— Боюсь, я попрошу вас отправиться со мной. Видите ли, — Шон решил ничего не скрывать от шерифа, — Ганьон, возможно, располагает запретной книгой. Если это действительно так, ее придется у него изъять.

— Стало быть, отобрать?

— Да.

— Хм, книгу у проповедника? — Трюдо задумчиво поскреб подбородок. — Это, конечно, не то же самое, что отнимать самогон у пьяницы, но я понимаю ваше опасение. Чего вы так удивились? Думали, вас тут на смех поднимут, потому что вы не хотите в одиночку идти в лагерь невесть к кому?

Шон действительно боялся, что шериф только рассмеется, узнав, что ему нужно.

— Честно говоря, да, — признался он.

— Мне скоро шестьдесят четыре года, — сказал Трюдо. — Из них тридцать два на службе закону. И я до сих пор жив, не потому что лезу на рожон, а потому что не пренебрегаю осторожностью. А показная смелость — она для молодых дураков, которым плевать, доживут они до старости или нет. Народ ой как не любит расставаться со своим добром, мистер Грей, особенно когда к ним заявляются представители власти. Это я вам как человек, отвечающий за сбор налогов, говорю.

— Вы думаете, что эти, как вы говорите, «святоши», могут быть опасны?

Шериф взял со стола револьвер, проверил барабан и, убедившись, что оружие заряжено, засунул его в кобуру.

— Как я говорил, безобидных людей не бывает. Святоши шума не устраивают — мирные, как овечки. Но и бедняжка Мэри-Лу скверным нравом никогда не отличалась, а видите, как вышло.

Он погасил сигарету о жестяную пепельницу.

— Пойдемте, провожу вас к этой пастве.

Лагерь Ганьона располагался в полумиле от Дастфорда, в тенистой низине у подножия холма. Пока они ехали, погода стала пасмурной и тучи начали заволакивать небо. Дождь был еще одним препятствием в работе: он быстро смывал следы, делая дар бесполезным. Впрочем, сегодня, надеялся Шон, выслеживать никого не придется.

Еще не доехав, они встретили у ручья крепкого босоногого мужчину в длинной рубахе и подвернутых до толстых щиколоток холщовых брюках. В руках он нес плетеную корзину с мокрой одеждой. Увидев Трюдо, здоровяк улыбнулся и помахал рукой.

— Доброго дня, шериф!

— Доброго дня, ээ…

— Брат Хэнк.

— Ах да, Хэнк. Ганьон у себя?

— Брат Джонатан в лагере, но ненадолго. Мы вот-вот уедем. Надеюсь, дождь нам не помешает.

Шон взглянул на небо.

— Вряд ли начнется в ближайший час, — заметил он.

— Это мистер Грей, — представил его Трюдо. — Куда вы сегодня направитесь?

— Туда, где души нуждаются в поддержке.

Шон бросил взгляд на босые ноги Хэнка.

— Простите мое любопытство, но неужели ваша вера предписывает вам путешествовать босиком?

Улыбка всплыла на широком лице мужчины.

— Нет, что вы! — Он потряс корзиной. — Я постирал белье и обувь. Высушу и обуюсь. У меня, знаете ли, второй пары ботинок не водится, мне хватает одной. Наставник Ганьон всегда говорит, что человеку не нужно желать лишнего. Все зло из-за того, что люди желают чужого и не ценят свое.

— Весьма мудрые слова, — кивнул шериф. — А что же, женщины у вас стиркой не занимаются?

— Занимаются, но у нас маленькая община — всего пять человек. Было больше, однако некоторые нас покинули. Если сестра Дорис или сестра Агнес займутся стиркой, кто же будет готовить и штопать? Работы у нас хватает, а мужчина должен уметь позаботиться о своих портках.

— Тоже Ганьон сказал? — спросил Трюдо.

— Нет. Мой отец. Он был портным.

— Тоже мудрые слова. Доброго дня вам, брат Хэнк.

Приблизившись к лагерю, они увидели двух мужчин, загружавших пожитки в фургон, запряженный мулами. Часть палаток еще не разобрали, у костра хлопотали женщины, под парусиновым навесом еще стояли ящики с разной утварью, но было видно, что община вот-вот отправится на новое место. Ветер подул в их сторону, и Шон почувствовал запах костра, жареного мяса и горячего хлеба. В желудке его заурчало. Они спешились и привязали лошадей к деревцу. Дейзи, гнедая кобыла Шона, опустила голову и начала щипать травку.

— А вот и мистер Ганьон! — сказал шериф.

При других обстоятельствах рыжеволосый мужчина в очках, что обернулся на его голос, показался бы Грею аптекарем или бухгалтером. На нем была белая рубашка с закатанными рукавами — из-под левого выглядывал бинт, черная жилетка с серебристой вышивкой и слегка помятые брюки в полоску. Поправив шляпу-котелок, он улыбнулся.

— Доброго дня, шериф! — сказал проповедник, вытирая пот со лба. — Если вас беспокоит, что мы так долго пользовались гостеприимством города, то мы уже собираемся в дорогу. Осталось свернуть пару палаток да пообедать.

— Ваше присутствие нас нисколько не отягощает, мистер Ганьон, — ответил Трюдо. — Я здесь по другому вопросу. Мистер Грей попросил меня сопроводить его к вашему лагерю.

Это было не вполне правдой, но Грей понял, что шериф не хотел оскорбить Ганьона намеком на то, что его паства может причинить кому-то вред.

— Вот как? В таком случае позвольте представиться. Джонатан Ганьон, к вашим услугам.

— Шон Грей.

Пожав проповеднику руку, он на мгновение замешкался, увидев, что у того недоставало мизинца.

— Не переживайте, — сказал Ганьон. — Этот палец уже давно не болит. Потерял его в детстве. Благодарю Бога, что он отнял у меня самый ненужный. Если он что-то отнимает у меня, так только ненужное. Вы, видимо, одаренный, мистер Грей?

— Вам хватило двух слов, чтобы услышать акцент?

— Прибой очень легко узнать, и я рад, что вы его не скрываете, как это делают многие. Бог создал вас таким, и не следует скрывать его замысел.

— Я тоже так думаю.

— Вот мой отец не разделял вашего мнения. Он был священником и считал, что раз уж кого-то отметил Дьявол, то нести это бремя следовало тихо, дабы не смущать людей своим проклятьем. Старик был весьма традиционных взглядов.

— Полагаю, вы их не разделяете?

— Полагаю, язык у вас не раздвоенный?

Одна из женщин, готовивших обед, тихонько хихикнула.

Шон не верил ни в дьявольское, ни в божественное происхождение дара. Он вырос в то время, когда паровые машины находили все новые применения в промышленности, слова, превращенные в электрические сигналы, в мгновение ока пересекали сотни миль, а одаренных стали брать на государственную службу, стараясь найти их способностям подходящее применение. Дар казался ему еще одной силой природы — загадочной, плохо изученной, но не более сверхъестественной, чем энергия пара. Он не задавался вопросом, откуда она взялась, для него важно было, как ей пользоваться. И все же в одном он был согласен с этим человеком: если одаренным приходится скрывать свой дар от общества, значит, что-то не так с этим обществом, а не с одаренными. Хоть Шон и не был религиозным человеком, этот рыжеволосый проповедник начинал ему нравиться.

— Так чем я могу вам помочь? — поинтересовался Ганьон.

— Недавно вы… — начал Шон.

— Хотя подождите, — перебил его проповедник. — Где же мои манеры? Разделите со мной трапезу, джентльмены, там и поговорим.

— Нам некогда, — покачал головой Трюдо.

— Сестра Агнес приготовила мясной пирог.

— Ох! — Глаза шерифа округлились. — Мистер Грей, давайте-ка сделаем привал.

За едой Шон напомнил Ганьону, что с неделю назад тот приобрел у человека по имени Макгил некую книгу. В свою очередь, Макгил раздобыл ее во время ограбления в Змеиной долине, убив несколько человек. Теперь Шон хотел бы с этой книгой ознакомиться. Эту несложную мысль он доносил довольно долго и с паузами, потому что пирог с говяжьей печенью, луком и яйцом оказался изумительно хорош, как и легкая бражка. Шериф помалкивал, уплетая уже вторую порцию.

<<1 2 3 4 5 >>

На страницу:

Перейти

3 из 5