Без видимых причин

– Понимал: будут искать, – кивнул Камчатов.

– Предусмотрительный, – кисло улыбнулся Осокин.

– Ну а люди, которых он допрашивал? – спросил Камчатов. – Они смогли б его описать?

– Те, кого он допросил хоть раз, уже ничего не скажут, – покачал головой Осокин.

– Не густо, – поморщился Камчатов.

– Чем богаты, – Осокин развел руками.

– Ладно, – Камчатов улыбнулся. – На том спасибо. Все же не зря приезжал.

По двору Воскресенской тюрьмы гулял холодный октябрьский ветер. На сторожевых вышках переминались с ноги на ногу часовые.

В камере было сумрачно. У гнезда, прилепившегося к оконной решетке, возились ласточки. Плюснин отошел от окна, стал нервно мерить шагами камеру. Его сокамерник Синельников, сидящий на нарах в накинутой на плечи шинели могучий старик с подстриженными гвардейскими усами, укоризненно покачал головой:

– Нервы, нервы беречь надо, молодой человек.

– Сколько может длиться пустяшная проверка? – раздраженно пожал плечами Плюснин. – Ну три, ну пять дней… Двадцать прошло! Двадцать!..

– Война, ничего не поделаешь, – успокаивал Плюснина Синельников. – Почта работает скверно, запросы идут медленно. Выпустят, дело верное.

Плюснин, продолжая вышагивать по камере, посмотрел на старика с сомнением и промолчал.

Тем временем в тюремной канцелярии шла своя жизнь. На длинной деревянной скамье у стены сидели рядом начальник тюрьмы Важин и стройный, с тонким волевым лицом щеголеватый блондин в форме командира Красной Армии.

– С жильем устроились? – заботливо спросил Важин.

– Поживу пока в гостинице, – сказал блондин.

– Квартиру найдем, – уверенно пообещал Важин.

В дверях показался Камчатов.

– Здорово! – Он протянул руку начальнику тюрьмы и настороженно-вопросительно посмотрел на блондина. – Разговор есть интересный.

Блондин поднялся со скамьи, одернул френч, щелкнул каблуками.

– Знакомьтесь, – почтительно представил его Важин. – Новый командир взвода охраны Дроздов. Из Читы, прямиком из госпиталя.

Дроздов коротко, с достоинством поклонился, показав безукоризненный пробор.

– А это, – Важин кивнул на Камчатова, – начальник Воскресенской ЧК товарищ Камчатов.

– Рад знакомству, – Камчатов широко улыбнулся и крепко пожал руку Дроздову. – Слыхал о вас. Геройски воевали в Крыму. Сидите, от вас секретов нет.

Дроздов снова сел на скамью.

– Только вчера сдали в архив дело вашего предшественника, прямо на сцене застрелился, на глазах у зрителей, – сообщил ему Камчатов и повернулся к Важину. – Наш Кузнецов на родину Ямщикова ездил. Оказывается, не так там все просто. Может, и прав Маслаков. – Он вздохнул.

– Все равно жаль Володьку, – грустно проговорил Важин.

– Теперь не вернешь, – жестко произнес Камчатов. – Ладно. Я не за тем пришел. Куницына помнишь, что сам к нам явился?

– Куницын, Куницын… – силился вспомнить Важин.

– Поручик, молодой такой, щека дергается, – помог Камчатов.

– Вспомнил! – Важин сразу оживился. – Ну и что?

– А то, что никакой он не Куницын, – сказал Камчатов. – Жандармский ротмистр Плюснин, вот он кто. Каратель. Палач.

Дроздов безучастно слушал разговор.

– Как же он в ЧК сунулся? – Важин от изумления рот раскрыл.

– Куницын, за которого он себя выдал, перед Советской властью невиновен, Куницына мы бы отпустили, так что рассчитал Плюснин верно, – объяснил Камчатов. – Скорее всего он убил Куницына и завладел его документами.

– Понятно… – кивнул пораженный Важин.

– А вот зачем Плюснин явился, – Камчатов сделал ударение на слове «зачем», – надо непременно выяснить, прежде чем его трибунал к стенке прислонит. Я это к тому вам обоим рассказываю, чтобы стерегли как зеницу ока. – Он посмотрел на Дроздова.

Дроздов сосредоточенно кивнул. Важин озабоченно склонился над столом, принялся водить пальцем по схеме тюремной «рассадки»:

– Гляну, с кем сидит… Куницын, Куницын… Вот, нашел: со штабс-капитаном Синельниковым.

– Дай-ка дело Синельникова, – попросил Камчатов.

Важин порылся в папках, вытянул одну, передал ее Камчатову. Тот мельком глянул на пришпиленные к обложке фотографии анфас и в профиль могучего старика с подстриженными гвардейскими усами, бегло просмотрел содержимое формуляра и вернул папку Важину, равнодушно заметив:

– Ничего особого.

– Может, этого карателя в одиночку перевести? – озабоченно спросил начальник тюрьмы. – Пост у камеры выставить?

– Не суетись, – сказал Камчатов. – Пусть пока думает, что мы его Куницыным считаем. Так спокойнее.

Важин кивнул.

– Возможно, еще один прячется у вас под чужим именем, – предупредил его Камчатов. – Капитан Овчинников из белецкой контрразведки. – Начальник ЧК досадливо поморщился. – Ишь, взяли, сволочи, манеру: от розыска по тюрьмам скрываться.

– Фотографии есть? – заинтересовался Дроздов.

– В том и дело, что нет, – покачал головой Камчатов. – Есть особая примета: длинный сабельный шрам на левой стороне груди. Пусть надзиратели в бане людей посмотрят.

– Сделаем, товарищ Камчатов, – заверил Важин. – Прямо сегодня и начнем.

– Только аккуратно, – предупредил Камчатов. – Это похуже Плюснина зверь. Понятно?

– Как не понять, – кивнул Важин.

Камчатов повернулся к Дроздову, с улыбкой сказал:

– Осваивайтесь, товарищ Дроздов. Понадобится помощь – заходите без стеснения. Ну, бывайте!

Он нахлобучил картуз и вышел из канцелярии.

– Правильный человек! – уважительно сказал ему вслед Важин.

Во дворе у крыльца тюремной канцелярии Камчатова давно поджидал, нервно расхаживая взад-вперед, озабоченный Распутин. Увидев начальника ЧК, стремительно подошел.

– Выучил французский? – с улыбкой спросил Камчатов.

Распутин отрицательно покачал головой, произнес хмуро:

– Я насчет могилы товарища Ямщикова… Мы с ним вместе воевали…

Камчатов сразу стал серьезным, насторожился.

– Памятник какой-никакой поставить надо, – угрюмо продолжал Распутин. – Разве же он от революции дезертир, если на фронте кровь за нее проливал?.. А Важин говорит – не положено.