«Запоздалые сетования, – подумал Стон. – Да и так ли уж они искренни? Прежде всего не верить следует самому Спинелли. Не он ли и устроил весь этот спектакль? А вот физику лично он, Яков Стон, например, верит. И учительнице верит. Да и скрылись они, наверное, только из боязни оказаться в роли соучастников преступления. Интересно, что они сделали с чемоданами? Ведь при первой же попытке продать хотя бы один-единственный камешек тут же замкнутся наручники. Кроссворд. Сущий кроссворд».
Домой Стон не поехал. Отправились закусить к Тони в «Аполло». Из ближайшей телефонной будки Спинелли позвонил к бармену и потребовал закрыть бар. Он не любил деловых разговоров при посторонних, при публике. А это был его бар, где он командовал, не стесняя себя порядками.
Тони встретил их за стойкой бара с радужными этикетками на пузатых и долговязых бутылках. На электрической плите поджаривались бифштексы. Тони знал вкусы хозяина.
От бифштексов Стон отказался, зато Спинелли потребовал два.
– Мне будут звонить сюда, землячок, – предупредил он бармена, – так вот во время разговоров выйди в подсобку и не подслушивай.
Звонили два раза. В первый раз Джакомо доложили о положении в округе.
– Ни в Леймонте, ни в Пембертоне, ни в одном из ювелирных магазинов никто не пытался продать бриллианты. Оптовые скупщики тоже молчат. Из Сан-Круазье пока сигналов нет.
Второй звонок сообщил о пропавшем «форде».
– Искомый «форд» с леймонтским номером «Д 77–90» был обнаружен час назад у аптеки на улице Жёлтых Роз. Водитель сразу же обнаружил слежку, и в переулках близ площади Кальвина ему удалось уйти. Почему он стоял у аптеки – неизвестно. Аптекарь уверяет, что в это время посетителей не было. Поиски продолжаются.
«А зря его Плучек недооценивает, – подумал Стон о перемалывающем бифштексы Спинелли. – В городе Джакомо незаменим. Подонок должен знать дно в совершенстве, а в придонных водах Леймонта едва ли найдётся хищник зубастее».
Стон ошибался и понял это некоторое время спустя.
Он уже допивал свой кофе, как запертую дверь бара кто-то легко и бесшумно открыл снаружи. На пороге возник Гвоздь с автоматом военного образца. Палец правой руки лежал на спусковом крючке. Чемодана с ним не было.
– Тихо, – сказал Гвоздь, не спускаясь в подвальчик. – Руки на затылок. Стон – направо, Спинелли – налево. Отодвиньтесь. А ты, молчун, – кивнул он застывшему Тони, – лезь под стойку и не выглядывай, что бы тут ни случилось.
Не оглядываясь, он снова закрыл дверь, спустился и сел в стороне, держа под прицелом столик с гостями и стойку бара.
– Оставьте глупости, Гвоздь, – проговорил Стон как можно спокойнее. – Охотно признаю, что ошибся в расчёте. Вы стоите дороже, чем пять тысяч кредиток. Много дороже. Но ведь мы можем договориться.
– Можем, – согласился Гвоздь, не опуская автомата, – только потом. Пока сидите и не двигайтесь. А сейчас мне нужен Джакомо. У меня с ним старые счёты.
Теперь Стон смотрел на Спинелли. Глаза у того округлились.
Страха в них не было – только удивление. Он явно не понимал налётчика.
– Какие у нас с тобой счёты, Гвоздь, кроме уговора по найму, – вымолвил он, проглатывая кусок бифштекса, застрявший в горле. Рук с затылка он не снял – понимал, что парень с автоматом такой же профессионал, как и его «парнишки». – Я тебя только вторично вижу. Первый раз, когда договаривались, второй – сейчас. До того не встречались ни разу. Ей-богу, не помню.
– А я напомню, – сказал Гвоздь без улыбки. Стон обратил внимание на его запавшие щёки и тонкие сжатые губы – с таким лицом не шутят и не разыгрывают, и разговор пойдёт, видимо, на грани расправы. – Напомню, – повторил Гвоздь. – Сколько ты взял за товар, который мы семь лет назад увели с витрин Тардье?
– С кем?
– С Гориллой и Кэпом. Два миллиона моих ты взял плюс их доля. Итого три. Да ещё проценты за семь лет добавить придётся. Подсчитываешь?
Стон не мог отвести глаз от Спинелли – так менялось его лицо во время этой холодной тирады. Губы посерели, как припорошенные пылью, а локти прижатых к затылку рук мелко вздрагивали.
– Термигло… – прошептал он. – Не может быть.
«Сон» в руку
Хуан Термигло, он же Педро Монтец
Коридор я нашёл сразу. Опять же дымок или облачко, а в облачке дырка, чтобы сразу нырнуть. Ну, а прежде чем нырнуть, оглянулся. Смехота! Физик с девчонкой алмазами мертвяка засыпают – могилку делают. А чемоданы забросили; должно быть, решили без них возвращаться. Плакали их десять тысчонок. Дурачьё!
Я-то своих тысчонок не потерял. А если то, что задумал, выйдет, не тысчонками прибыль пахнет. Дело покрупнее будет, чем афёра Спинелли у Франциска Тардье в его ювелирной лавочке. А с Джакомо, само собой, рассчитаемся. Может быть, и выйдет «сон» в руку.
Коридор я прошёл рысцой легче лёгкого – ни боли, ни онемения. А у самого выхода, когда сквозь дымок уже «ведьмин столб» прорезался, я рысцу сдержал, лёг на брюхо и одним глазом снизу, чтобы снаружи не сразу заметили, из дымка выглянул. Смотрю: прямо против столба стоит старенький «форд», на котором я во сне газанул, а чуть впереди – «мерседес». Багажник у «мерседеса» открыт, и возле него, как за столиком, Красс и Чинк угощаются виски с земляными орешками. А водитель машины, незнакомый «парнишка», спустил ноги в открытую дверцу и тянет пиво из банки. Должно быть, взглянуть со стороны на мою голову, торчащую будто из-под земли у столба, было бы очень забавно, только её никто не увидел, а я даром времени не терял.
Вскочил, вынул из подмышки мой кольт калибра девять и три десятых, шагнул на свет божий и первой же короткой очередью, почти не целясь, срезал Красса и Чинка. Вторая досталась водителю, зачем-то пытавшемуся закрыть дверцу машины. После этого с «мерседесом» возиться не стал, а выбрал «форд», точь-в-точь как во «сне» – дай бог, чтобы он оказался пророческим. Только это был старый работяга «форд», без разговаривающего самоуправления, но с хорошим гоночным мотором, с которым можно было дать фору хоть полдюжине «мерседесов».
Я решил внести поправку в своё чудесное «сновидение» и отложил встречу со Стоном и Джакомо. Они подождут. Сначала раскладка карт и техника их замены, как учил меня старый шулер Мортимер. Для этого мне нужен был Коффи, левая рука Джакомо Спинелли. Правой был Красс, исполнитель особых тайных и деликатных поручений. А левая, в лице Коффи, крепко держала в кулаке всю армию «парнишек», барменов, рестораторов и крупье. Были ещё Мартенс и Звездич для деловых связей и мелкого бизнеса. Но первым в очереди был Коффи.
Чемодан с камешками я оставил в сейфе одного из банковских филиалов Плучека – полицейские ищейки даже с благословения Джакомо Спинелли не перешагнут барьер тайны вкладов, а сам проследовал на второй этаж бара «Олимпик», обегающий зал золочёной подковой. Здесь в половине второго изо дня в день за крайним столиком слева обедал старый Филиппе Коффи, за исключением тех случаев, когда приступ подагры укладывал его на несколько дней в постель. Мне повезло: за тем же столиком сидел почти не постаревший за семь лет человек с седыми маршальскими усами, похожий на отставного полковника в штатском. Впрочем, в моей когда-то армии он теперь стал генералом. Не обратив на меня никакого внимания, он терпеливо дожёвывал переваренную котлетку – застарелая язва желудка, – время от времени запивая съеденное глотком прямо из пузатой бутылки виши.
Не спрашивая разрешения, я подсел к нему и начал без предисловий:
– Давненько не виделись, Фил.
– Возможно, – согласился он, нимало не удивившись, – а как давно это было?
– Семь лет назад, Фил. Генералы даже в маршальском звании никогда не забывают тех, кто когда-то отдавал им приказы.
Коффи посмотрел на меня, пристально так посмотрел и сказал задумчиво:
– Одного я помню. Мир его праху.
Я улыбнулся:
– Ты, наверное, вспомнил и газетную заметку годичной давности об автомобильной катастрофе в итальянских Альпах, в которой погиб некий Хуан Термигло, предмет безуспешных поисков международной полиции. Погибшего удалось опознать только по водительским правам и счетам фирмы Кристиан Диор на имя Хуана Термигло по его местожительству в Марселе, Франция.
– А потом он воскрес в новом облике? – усмехнулся Коффи.
– Пластическая операция в Брюсселе, сделанная руками великого косметолога Пфердмана, – сказал я.
– И под другим именем?
– Конечно. Сначала, в период первоначального накопления, человеком без определённых занятий по кличке Гвоздь, а теперь, когда накопление закончилось, богатым негоциантом из Мехико по имени Педро Монтец.
Коффи дожевал котлетку, прополоскал горло глотком виши и спросил, не торопясь:
– Ну и что же от меня хочет богатый негоциант Педро Монтец?
– Для начала один вопрос. Как поступил бы Филиппо Коффи, если б главой его организации вместо Джакомо Спинелли стал Педро Монтец?
Я посмотрел: хитрюга Коффи даже не удивился. Только глаза выдали: заинтересован.
– Разговор, надеюсь, серьёзный? – только спросил он.
А я в ответ: