Живущий Правдой

— Надо идти долиной вдоль берега, — выдвинул идею другой командир — молодой и горячий. — Вперёд выслать разведку из маджаев. Пусть предупреждают о засадах.

— Напасть могут и сзади, — возразил разведчик. — У нехсиу лёгкие быстрые лодки. Они способны появиться в любом месте, атаковать и снова уплыть.

— Если пойдём вдоль берега, завязнем в частых стычках. Тогда точно не успеем до разлива, — Хармхаб ещё раз взглянул на карту. — Раненых отправим в Бухен. Совсем слабых оставить здесь, в лагере, под присмотром лекарей. Всем остальным готовиться к маршу. Собрать самых выносливых воинов в передовой отряд. Идём через горы немедленно, пока нехсиу не очухались.

— У нас мало продовольствия, — подал голос старший писец, заведующий снедью. — Сегодня, во время набега нехсиу сожгли мешки с чечевицей и разбили кувшины с маслом.

— Значит, будем голодать, — безжалостно решил Хармхаб. — Все! Выступаем. Проберёмся по горам и спустимся прямо в земли Ирчет. Перережем все стада нехсиу, сожжём их поселения.

Чезу молчали, опустив головы.

— Вы чего потупились? — удивился Хармхаб. — Говорите! — потребовал полководец.

— Прости, Непобедимый, — несмело подал голос Нахтимин. — Мы согласны резать нехсиу сотнями, выжигать их поселения до пепла. Но скот… Воины не смогут просто так убивать коров.

— Стада угнать мы не в силах. Всех животных надо умертвить, — настаивал полководец.

— Нельзя убивать коров, даже когда голодаешь. Большинство воинов родом с юга. Для них корова — священное животное, связанное с богиней Хатхор.

Действительно, Хармхаб совсем забыл, что многие отряды сформированы из пастухов, которые ходят за бесчисленными стада в землях Вават.

— Хорошо, — сдался Хармхаб. — Угоним, сколько возможно.

Военачальники разошлись выполнять приказ. Слуга поставил на стол перед Хармхабом кувшинчик с водой и блюдо с холодным мясом. Взглянув на еду, командующего чуть не вывернуло.

— Аниб, — окликнул он слугу. — Почему мне не доложили вчера, что Парамессу прислал своего сына? — Хармхаб кивком указал в сторону хлюпающего мальчика.

— Доложили, — невозмутимо ответил слуга, обтирая руки Хармхаба от крови и грязи влажной тряпкой. — Но вчера полководец напился до неприличного состояния, — укорил военачальника слуга. — Свалился под стол, заблевал весь пол, да ещё обмочился.

— Да что ты на меня наговариваешь! — возмутился Хармхаб. — Что я, юнец, не знающий меры? Я здоровый мужчина и не мог нажраться до беспамятства. Да ещё обмочиться. Ты в своём уме?

— Беру Амуна в свидетели, — побожился слуга и ехидно спросил: — Почему же Непобедимый не помнит вчерашнего вечера?

— Сколько же я выпил? — попытался припомнить Хармхаб. Но память начисто размыло, словно строки с папируса, упавшего в воду.

В шатёр вошёл командир меша Юга. В руках он держал глиняный кувшин с тонким горлышком. Обычно в таких изящных кувшинчиках из пористой глины перевозят дорогое вино.

— Нахтимин, сколько я вчера выпил? — обратился он к нему.

— Вчера все перепились, — мрачно ответил Нахтимин. — Все командиры и даже некоторые воины были не в себе. Только ты здесь ни при чём. Вот, смотри. — Нахтимин прямо на стол вылил остатки содержимого кувшинчика.

— Что‑то на вино не похоже, — Хармхаб внимательно осмотрел лужицу мутноватой серой жидкости. Обмакнул палец и поднёс к носу. — Какое же это вино? И пахнет кислятиной.

— В том‑то всё и дело, — подтвердил Нахтимин. — В вино подмешана какая‑то гадость. Нам повезло, что кувшины трясло по горной дороге, отчего весь яд осел на дно. Воины, кому достались остатки с нашей попойки, сейчас страдают от рвоты и страшной головной боли.

— У меня у самого голова трещит, — пожаловался Хармхаб, но вдруг до него дошло. — Ты думаешь, что нас хотели отравить?

— Может, не отравить, а одурманить. Представь, как легко напасть на пьяный лагерь и всех перерезать.

— Но кто мог это сделать?

Нахтимин развел руками.

— Амун охранял нас и не допустил резни.

— Я обязательно принесу ему в жертву чёрного быка после похода, — согласился Хармхаб. — Надо узнать, откуда вино?

— Прибыло вместе с продовольствием из Бухена, от наместника Куши, Хеви.

— Бред какой‑то! — совсем растерялся Хармхаб. — Никогда не поверю в то, что Хеви вздумал меня травить. Я знаю его с детства. Да и зачем ему?

— Сам не понимаю, — пожал плечами Нахтимин. — Но вино явно отравленное. И оно прибыло из Бухена.

— А вот ещё, — погляди, что я нашёл, — Хармхаб положил на стол изогнутый серпом меч. — Нехсиу сражаются таким оружием против нас.

— Не может быть! — Нахтимин взглядом знатока оценил клинок. — Да он недавно из кузни. Оружие Себхота я прекрасно знаю. У него лучшая мастерская в Хекупта. Вот его клеймо, — указал он на выбитый рисунок крокодила. — Но торговцам запрещается продавать оружие дикарям.

— Но кто‑то его завёз. Не сам же меч прилетел к нехсиу, как утка, а они его сбили бумерангом.

В шатёр заглянул один из младших командиров:

— Только что прибыл в лагерь Амени, сын Хеви, наместника Куши.

— Сюда его! Немедленно! — закричал Хармхаб. — Сейчас разберёмся!

Полог отлетел в сторону. В шатёр вошёл высокий крепкий мужчина лет двадцати пяти. Серый дорожный плащ совсем запылился. На скуластом мужественном лице, обожжённом южным солнцем, горели живые тёмно‑карие глаза. Взгляд слегка утомлённый, но приветливый. Высокий лоб без единой морщинки опоясывала тонкая лента — она поддерживала сзади густые чёрные волосы. На крутых бугристых плечах лежало широкое ожерелье из медных пластинок. Вошедший протянул вперёд сильные руки с раскрытыми ладонями.

— Здоровья и силы! — поздоровался он.

— Живи вечно, — ответил Хармхаб, приветливо улыбаясь. — Рад видеть тебя. Как чувствует себя мой друг Хеви?

— Передаёт тебе пожелания скорейшей победы.

— Что Меритре? Дочь Солнца здорова? Когда я видел её в последний раз, она напоминала спелую грушу.

— Благодаря нашим молитвам, моя жена разродилась легко. Снова мальчик. Третий сын в нашем семействе, — радостно ответил Амени.

Хармхаб, несмотря на больную ногу, вскочил со стульчика и обнял Амени.

— Я рад за тебя и Меритре. С удовольствием бы выпил за ваше счастье, но вино у меня всё какое‑то паршивое, — он скривился. — После него голова раскалывается.

— Мы ещё обязательно отметим рождение моего третьего сына, — пообещал Амени. — Я посвящу его богу Хору. Пусть носит имя, созвучное с именем самого великого полководца. Как только ты вернёшься с победой, так сразу отпразднуем. Как же без тебя? Меритре сказала, что церемонию обрезания доверит только Хармхабу.

— Польщён! И за это бы выпил…

— Что с ногой? Ты ранен? — испугался Амени.

— Пустяки! — махнул рукой Хармхаб, вновь опускаясь на стульчик. — Под утро повеселились. Не заметил, что ли? Весь лагерь перевёрнут.

— Я подумал, что вы в поход собираетесь, — развёл руками Амени. — Неужели нехсиу дерзнули напасть? Тут же на два полёта стрелы вся местность просматривается.

— Кстати, что за вино прислал нам Хеви? — как бы между прочим спросил полководец.

— Какое вино? — не понял Амени. — Отец не присылал вина. Когда собирали продовольствие для армии, я хотел отрядить с десяток кувшинов — я же помню: ты любишь красное из виноградников Свена, — но отец решил, что лучше отправить несколько лишних мешков полбы вместо вина. Дорога трудная, а армия большая. Каждый лишний мешок дорог. Вот и сегодня я привёз чеснок, лук, чечевицу, хлеб, но вина не взял.

— Кто тогда его прислал? — насторожился Хармхаб и приказал слуге: — Позови старшего писца.

Смотритель над снедью подсчитывал остатки продовольствия, что удалось уберечь от нехсиу, когда ему доложили: Хармхаб в гневе и желает его видеть. Смотритель над снедью влетел в шатёр, испуганно озираясь по сторонам.

— Кто в прошлый раз привозил продовольствие? — грозно спросил Хармхаб.

— Имя его я не запомнил, — растерялся писец. — Бородатый такой. То ли ассириец, то ли шердан. Да и охрана из бородачей была.

— Мой отец посылал караван с маджаями, — Амени изменился в лице. — У Хеви нет в услужении шерданов. Зачем ему нанимать северян? Местных маджаев хватает.

— Непобедимый! — Полог откинулся. Двое воинов втолкнули в шатёр связанного человека и бросили его к ногам Хармхаба. — Посмотри, кого нашли среди пленённых нехсиу. Он совсем не чернокожий.

Действительно, пленный нисколько не походил на нехсиу: кожа светлая, хотя и подкоптилась на южном солнце. Борода тёмно-рыжая, большой горбатый нос.

— Это он! — воскликнул старший писец. — Он привёз продовольствие.

— Я тоже узнаю эту падаль, — Хармхаб схватил пленника за рыжую бороду и заставил поднять лицо. — Амени, ты помнишь его?

— Конечно же, я помню всех слуг Небнуфе, а этого — особенно. Когда‑то он состоял старшим привратником в Доме Ликования в Ахйоте ещё при правлении Эхнэйота, — подтвердил Амени. — Его имя Мексеб. Гиена, от которой воняет падалью и псиной, вызывает меньше отвращения, чем этот сын крокодила. Но откуда он здесь?

Пленный зло озирался по сторонам. Страха совсем не было в его тёмных глазах. Только безумная ненависть.

— Что ты делаешь в Куши, навоз шакала? — Хармхаб пнул его в бок здоровой ногой. — Язык отсох? Амени, посмотри, у этого рыжего пса на левом ухе должно быть золотое кольцо с именем богини Иштар.

— Есть такое, — Амени повернул голову пленника.

— Отрежь ухо вместе с серьгой и от моего имени отошли Небнуфе. Пусть порадуется.

— Сделаю!

Амени вынул из‑за пояса кривой острый нож и схватил пленника за волосы. Пленный дико взвыл, пытаясь увернуться от лезвия. Но Амени крепко держал голову. Остриё ножа прижал к уху. Вой перешёл в жалобное завывание.

— Я скажу! Я всё скажу!

Амени отпустил пленника.

— Так говори! — потребовал Хармхаб. — Ты привёз отравленное вино?

— Это не яд, всего лишь дурман, — жалобно оправдывался пленник.

— Где маджаи, что сопровождали караван? — спросил Амени, повертев у него перед носом остриё кинжала.

— Мы их убили…

— Кто твой хозяин? — Хармхаб пристально посмотрел ему в глаза.

Пленник затрясся, пытаясь отвести взгляд, но ничего не сказал.

— Амени, режь ему уши, — разрешил Хармхаб.

Пленный шарахнулся от Амени так, что чуть не перевернул стол.

— Куда! — Амени поймал его за волосы. — Отвечай на вопросы Непобедимого, иначе не только уши — я и нос тебе обрежу.

Пленный дико заорал, обмяк, закатил глаза и рухнул на пол.

— Ты его убил? — испугался Хармхаб. — Он мне ещё нужен.

— Притворяется, — успокоил полководца Амени и показал отрезанное ухо с серьгой.

— На этот раз — достаточно. Унесите этого шакала, да свяжите покрепче, — приказал Хармхаб. — Скоро он всё нам расскажет: кто его прислал, зачем нас хотел отравить и кто нас продал. У меня есть мастера беседовать — даже немые начинают говорить.

Пленного уволокли.

Хармхаб предложил Амени присесть за стол. Слуга поставил перед ними блюдо с фруктами. По кружкам разлил чистую воду. Амени завернул ухо с серьгой в тряпочку и кинул в дорожную сумку. Омыл руки в поднесённой медной чаше и устроился напротив Хармхаба.

— Думаешь, Мексеба — этого скорпиона — прислал Небнуфе? — с сомнением спросил Амени.

— Не сам же он решил пробраться в Куши, чтобы отравить меня? — без сомнения ответил Хармхаб.

— Насколько я припоминаю, Небнуфе обвинили в заговоре и изгнали из страны, — припомнил Амени.

— Да. Изгнали. Но верховный жрец Эйя — мягкосердечный старик позволил ему вернуться, — зло усмехнулся Хармхаб. — Помнишь, после смерти Эхнэйота я подавил мятеж в Хекупта. Младший брат Небнуфе был одним из зачинщиков.

— Помню. Ты его убил.

— А второго брата прирезал ты сам. Что там за история вышла? Из‑за Меритре?

—Из‑за неё. Их Дом хотел сделать Меритре супругой сына старшего колесничего Ранофре — Ахмосе, чтобы потом предъявить права на трон Обеих Земель. Меритре — одна из дочерей правителя Эхнэйота и имела права на власть. Я им помешал: помог Меритре сбежать из Ахйота и скрыться. Меня хотели за это прирезать, как гуся на алтаре Амуну. Но получилось наоборот — Нетшсук пал от моей руки. Я ещё Ахмосе как следует не отомстил. Рука так и чешется вспороть ему брюхо!

— Осторожней! — погрозил пальцем Хармхаб. — Никакой мести. Всё давно забыто. Теперь Ахмосе — мой зять.

— Он же состоял тогда в подлом заговоре, — удивился Амени. — Как ты решился отдать ему в жёны свою дочь? Расскажи.

— Что рассказывать? Сам всё знаешь. Дом Ранофре могущественный. В него входят многие влиятельные чиновники из Нижних Земель. Трое братьев‑заговорщиков — тоже из этого Дома. И посты у них были высокие. Они попытались захватить власть и объявить новую династию правителей. Сделав Ахмосе супругом Дочери Солнца, Меритре, они вполне могли посадить его на трон.

Хорошо, что в Кемет остались честные люди: я, а со мной вся армия, Эйя с кастой жрецов, Мах с маджаями, Майи в цепких руках держал казну, а Хеви, твой отец, контролировал Верхнюю страну, откуда поступало золото и скот. Дом Ранофре проиграл. Ничего у них не вышло. Не смогли они поднять Нижние Земли на восстание.

Я вовремя вернулся с армией из Нахарины и навёл порядок. Испугавшись разоблачений, старший колесничий Ранофре и старший над войском Йота Рамосе покаялись. На коленях стояли передо мной. Клялись в верности. Свалили всю вину на Небнуфе — единственного оставшегося в живых из трёх братьев. Тот поскорее удрал в Лабан. Чтобы окончательно подчинить себе бунтующий дом, я решил породниться с Ранофре. Теперь он у меня здесь! – Хармхаб показал сжатый кулак.

— Каки образом Небнуфе вновь оказался в Кемет?

— Он долго скрывался в Приморье, но не выдержал нищеты и на брюхе приполз к ногам Эйи. Раскаялся во всём. Эйя, наивный, расчувствовался и поверил этому скорпиону. Простил ему всё. Даже не стал выяснять, при каких обстоятельствах умерла вторая жена Эхнэйота, Кейе.

— Ты до сих пор уверен, что это она отравила правителя?

— Она, — кивнул Хармхаб. — Я хорошо её знал. Змея — да и только. Дом Ранофре помогал ей. При мне заговор бы не затеяли. Воспользовались тем, что я сражался в далёкой Нахарине. А Кейе захотела стать второй Хатшепсут. Требовала от Дома Ранофре, чтобы её возвели на престол, иначе грозилась раскрыть заговор. Вот братья её и убили.

Но всё давно забыто, — махнул рукой Хармхаб. — Двое братьев в мире ином, третий раскаялся и теперь усердно служит при дворе. Рамосе и Ранофре на животе ползают перед Эйей, лишь бы угодить ему. Ахмосе стал моим зятем. Кейе пропала или убита, но среди живых её нет — это точно.

— Тогда зачем слуга Небнуфе здесь? Если Небнуфе решил отомстить, то выбрал самое подходящее время. Тебя любит народ. Армия в твоей полной власти. Но если Хармхаб потерпит поражение от диких нехсиу — от этих трусливых обезьян — его засмеют. Начнут шептаться на торжищах и на пристанях, что полководец уже старик и не способен управлять армией, — сделал вывод Амени и, осторожно, добавил: — А ещё я слышал, что ты в последнее время не ладишь с Эйей.

— У нас возникали некоторые разногласия, — неохотно признался Хармхаб. — Он желает строить новые храмы, а мне важнее крепкая армия. Каждый прав по‑своему, только казна одна.

Как ни сопротивлялся желудок, Хармхаб всё же съел немного фруктов и запил водой с уксусом.

— Чего ищешь? — Хармхаб заметил, как Амени оглядывается по сторонам.

— А где мальчик? Вчера к тебе должен был прибыть отряд лучников. Вместе с ними я отослал мальчика лет десяти, сына Парамессу.

— Шакалёнок, — позвал Хармхаб, — вылезай на свет.

Мальчик поднялся и поклонился Амени.

— Меритре очень беспокоилась о тебе, — Амени обнял маленького воина. — Как ты добрался? Она прислала тебе сладких пирожков.

— Амени! — Хармхаб нахмурился, — ты прекрасно знаешь, как я терпеть не могу сюсюканье. Из него я должен воспитать воина или плакальщицу для похорон?

— Это всё Меритре, — смутился Амени. — Она его очень полюбила.

— Так чего вы не оставили мальчишку в Бухене? Погнали сюда, в горы, где идёт война?

— Парамессу в письме просил пристроить его в отряд. Он скоро сам прибудет. Рана почти зажила. Сейчас Парамессу, должно быть, уже добрался до Острова Слонов. А Меритре хотела оставить мальчика. Он славный. Моей матери Нефтис он тоже очень понравился.

— Славный, — усмехнулся Хармхаб. — Почему же такого славного ребёнка выгнали из Дома Жизни? Даже маленький проказник Хармхаб отделывался палками, а его выгнали. Да он читать не умеет!

— Он научится. Прости его, — заступался Амени. — Ребёнок вырос в маленьком городке под Хутуаретом.

— Ненавижу этот город! — зло сверкнул очами Хармхаб. — Рассадник бунтов, оплот гиксосов.

— Разве ты не знаешь, Непобедимый, что Парамессу родом с севера, из‑под Хутуарета?

— Нет. Впрочем, какая разница? Парамессу — отважный воин, башковитый, находчивый. Недаром я назначил его начальником лучников. Мне его не хватает. Быстрее бы он поправлялся и присоединился к походу. Я уверен: если бы Парамессу был сегодня в лагере, то нехсиу не удалось бы застать нас врасплох. — Хармхаб жадными глотками опорожнил серебряную кружку с водой и громко поставил пустой сосуд на стол. — Предположим, что мальчишка из Хутуарета. Как его имя? Говори! Что, язык проглотил?

— Моё имя Сети. Я старший из трёх сыновей Парамессу, — несмело представился мальчик.

— В городе нет Дома Жизни. Разве не помнишь, как ты там всё разгромил во время подавления восстания? — напомнил полководцу Амени.

— Согласен. Было дело. Город я почти весь разрушил. Но у меня не было другого выхода, как только уничтожить это осиное гнездо.

— Так кто же его научит читать, если в Хутуарете нет Дома Жизни? Парамессу отправил мальчишку учиться в Уаст. Жрецы определили его в младшие ученики к семилетним оболтусам. Над ним смеялись, что он такой большой, а учится среди маленьких. Сети долго терпел, но не сдержался и поколотил одного из сынков высокого чиновника. Тот настоял, чтобы мальчика выгнали из Дома Жизни. Парамессу рассерчал и отправил его в войска. Сказал, что только среди младших воинов ему место, и он сам вплотную займётся его воспитанием.

— Понятно, — кивнул Хармхаб и строго взглянул на мальчишку. — Остаёшься при мне. Будешь заведовать стрелами: получать их у писцов и следить, чтобы мои чехлы всегда были полны. Заодно в твои обязанности входит чистить моё оружие и следить за лошадьми. Я люблю во всём аккуратность. Запомни: уши драть буду за каждую провинность. И ещё! — вспомнил военачальник. — Будешь учиться читать и считать каждый вечер. Бездари мне в войске не нужны.

— Он со всем справится, — заверил Хармхаба Амени.

— Куда же он денется? — усмехнулся Хармхаб. — Только не надо за него отвечать. Он теперь сам должен стоять за себя.

— Не будь так жесток, Непобедимый.

— Вспомни, как сам потел, когда пришёл в армию. Тебе кто‑нибудь носил сладкие пирожки? Палки получал за себя и за своих нерадивых товарищей. Помнишь?

— Повелитель! — в шатёр влетел один из чезу. — Пленник сбежал. Тот, бородатый.

— Растяпы! — Хармхаб тяжело поднялся, морщась от боли в колене. — Как он смог? Кто его сторожил?

— Его бросили связанным в яму на краю лагеря. Он был без сознания. Оставили одного охранника…

— Позвать охранника? — разозлился полководец.

— Нехсиу подкрались, убили его и освободили пленного.

— Попробую с маджаями догнать беглеца, — предложил Амени. — Далеко он не уйдёт.

— Пусть Амун поможет тебе! — крикнул вслед убегающему Амени полководец. — Он мне очень нужен. Живым. — После спросил у чезу: — Войско готово?

— Лучники выдвинулись вперёд. Тяжёлая пехота построена, ждёт распоряжений.

— За лучниками — колесницы, потом пехота, последними — обоз, — приказал Хармхаб.

— Непобедимый, а шатёр? — испуганно спросил слуга. — Твоя походная мебель, посуда?

— Ну её! Куда я с мебелью попрусь через горы? И эту тряпку… — показал он на пёстрый полог шатра. — Отправь всё в Бухен. На земле посплю, под открытым небом. Не впервой.

Глава 2

В какую сторону ни кинь взгляд — кругом один и тот же унылый пейзаж: жёлтые мёртвые скалы под раскалённым небом. Ни единого признака жизни. Только кое-где топорщатся заскорузлые колючки, чудом пустившие корни в этом мёртвом мире камней, да иногда ящерицы мечутся из‑под ног, пытаясь укрыться в щелях.

От солнца спрятаться невозможно. Беспощадные жгучие лучи достанут везде. Раскалённые камни излучают жар. К ним не прикоснуться. Как будто находишься в огромной печи. А дороге не видно конца. За одной горной грядой призрачно синеет следующая, дальше — ещё и ещё, и так до самого горизонта.

Хармхаб мысленно проклинал эти горы. Иногда в душе поднимался отчаянный крик: не лучше ли было идти с боями вдоль Хапи? Там, если суждено погибнуть, так хотя бы в бою… А здесь издохнешь от жажды. Жара выжимала из тела всю воду. Губы — солёные и сухие. И пить много нельзя: сделаешь один глоток — не заметишь, как всю флягу высосешь. Да и разве жажду утолишь тёплой водой, которая уже начинала вонять? Зачем он пошёл этим путём?

Но душа‑советник Ху, а вместе с ней душа Эб, что живёт под сердцем, нашёптывала полководцу: ты выбрал правильный путь. Возможно, от жары и переутомления умрёт с десяток ослабевших воинов, но это лучше, чем постоянные стычки с нехсиу. Хитрые твари умеют устраивать засады, причём действуют коварно, безжалостно: могут отравить колодец или подкрасться ночью и напасть на спящих. Никакого понятия о честности и порядочности. Да и откуда она у дикарей?

Воины совсем измотались, преодолевая горные уступы. Кони храпели и отказывались идти. Приходилось помогать животным. Хармхаб слезал с колесницы и шёл рядом, пока конюхи понуждали упиравшихся животных идти вперёд. Колено опухло, горело, но, вроде бы, расходилось.

— Эй! Мальчишка, ты где? — обернулся Хармхаб.

Сети прошлёпал босыми ногами к полководцу. Мальчик сильно устал, но не показывал виду. За спиной болтался тяжёлый чехол со стрелами.

— Почему без обуви? — строго спросил Хармхаб.

— Не нашли моего размера, — оправдывался мальчик. — Сандалии дали, но они большие. В них идти неудобно. — Он показал пару старых грубых сандалий, привязанных к поясу.

— Пятки обожжёшь, да пальцы собьёшь — какой тогда из тебя вояка?

— Я осторожно хожу.

— Силы ещё есть?

— Да, Непобедимый.

— Далеко от меня не отходи.

— Позволь спросить, Непобедимый?

— Спрашивай.

— Мы добудем в этом походе славу?

— Славу? — удивился Хармхаб. У мальчишки ещё хватало сил думать о славе. Он крепче, чем казался. — Что ты знаешь о воинской славе? Она только на вид красивая, а сама перепачкана кровью и измазана грязью, при этом воняет потом и смертью. Вот какая она — воинская слава.

Мальчик кивнул, как будто понял.

— Я отправился в поход не ради славы. После смут и неурожаев страна нуждается в золоте Куши, — начал объяснять он мальчишке, а может, самому себе. — У местных скотоводов огромные стада. Поставки мяса спасли бы страну от голода.

— В Кемет может наступить голод? — удивился мальчик.

— Может. Всему виной неумелое правление усопшего правителя — Сына Солнца Эхнэйота. Рассказывали тебе жрецы‑наставники о Солнечном правителе? Зря он закрыл все храмы и запретил людям молиться своим богам. Не все приняли, а многие не поняли новое учение о едином Солнечном Боге, дарующем жизнь всему живому. Жрецы, хранившие миропорядок, знавшие магию, письменность и многие другие науки, вынуждены были идти пасти скот или обрабатывать землю. А военные? Постигать воинское искусство стало не престижно. Сын Солнца терпеть не мог отважных менфит или искусных колесничих.

— Почему? — мальчик семенил рядом с хромавшим Хармхабом и ловил каждое слово.

— Наверное, потому, что сам был слаб телом. У него вечно чернели круги под глазами. Ни один мастер росписи по лицам не мог их скрыть. Грудь впалая, плечи не развиты. Бёдра толстые и округлые, словно у женщины. Даже я стеснялся при нём своих широких плеч и высокого роста.