Палач Бездны

– Отпустите меня, – сказал он. – Если это ошибка – просто отпустите. Я вернусь. Я буду жить. Я…

«Я стану лучше. Я буду ценить каждый день. Я никогда не пожалуюсь на свою серую, скучную, прекрасную жизнь.»

Торг. Он торговался – с чем? С адом? С богом? С самим собой? Неважно. Он готов был обещать что угодно. Отдать что угодно. Лишь бы это слово – «ошибка» – означало то, что он думал.

– Ад не отпускает, – произнёс голос.

И мир рухнул.

Не сразу. Не с грохотом. А медленно, беззвучно, как падает снег. Как гаснет свет в комнате умирающего. Как уходит жизнь из глаз матери, которой обещали, что она поправится. Надежда, которая только что расцвела в его груди, умерла. Тихо, без борьбы. Просто… перестала быть.

– Что? – голос Михаила был пустым. Мёртвым. – Но вы же сказали…

– Я сказал: произошла ошибка. – Голос существа был ровным, безэмоциональным. – Но это не меняет ничего. Ад не отпускает никогда. Это фундаментальный закон. Тот, кто пересёк порог, остаётся навечно.

Навечно.

– Но у тебя есть выбор. Быть наказуемым или наказующим.

Михаил медленно сел. Слёзы всё ещё текли по его лицу, но он не замечал их. Он смотрел в пустоту и не видел ничего. Это было хуже, чем первый приговор.

Первый раз – когда он понял, что в аду – был ударом. Жестоким, внезапным, оглушающим. Но он мог это принять. Мог смириться. Мог сказать себе: так устроен мир, и я часть этого мира. Но это… Это было другое. Ему показали выход. Показали свет в конце тоннеля. Дали почувствовать вкус свободы – и отняли. Это было, как вытащить тонущего на берег, дать ему отдышаться, а потом столкнуть обратно в воду.

Это было как сказать умирающему: «Ты будешь жить» – и через минуту: «Извини, я пошутил».

– Но вы сами сказали – ошибка, – голос Михаила был едва слышен. – Если я не должен быть здесь… – он затравленно озирался по сторонам.

– Ты не должен был попасть сюда, – уточнил голос. – Но ты здесь. И это создаёт… сложности.

Сложности. Его вечные муки – сложности. Его душа, приговорённая к бесконечным страданиям за грех, которого он не совершал – административная ошибка.

– Это несправедливо, – прошептал он.

И сам поразился тому, как детски это прозвучало. Несправедливо. Словно он жаловался учителю на то, что его незаслуженно поставили в угол. Словно справедливость здесь что-то значила.

– Справедливость, – повторил голос, и в нём было что-то похожее на горечь. – Любопытное слово. Ты думаешь, ад – это справедливость?

Михаил не ответил.

– Ад – это система, – продолжил голос. – Система не бывает справедливой или несправедливой. Она просто работает. Шестерёнки крутятся, механизмы движутся, души перемалываются. Иногда в механизм попадает что-то, чего там быть не должно. – Пауза. – Это не меняет ничего. Механизм продолжает работать.

Михаил медленно поднялся на ноги.

Что-то внутри него менялось. Надежда умерла – но на её месте поднималось что-то другое. Не отчаяние. Не смирение. Что-то… холодное. Твёрдое. Острое. Он почувствовал вкус железа во рту.

– Кто это сделал? – спросил он.

– Что?

– Кто направил меня сюда? – Его голос окреп. – Вы сказали – ошибка. Но не ваша. Человеческая. Кто-то наверху меня не хотел. Кто-то закрыл передо мной нужную дверь. – Он смотрел на существо, и в его глазах горело что-то новое. – Кто?

Пауза.

– Это нас не касается, – ответил голос наконец. – Наши отношения с… верхом… сложны. Мы не вмешиваемся в их дела. Они не вмешиваются в наши. Таков договор.

– Мне плевать на ваш договор.

Слова вырвались сами – резкие, яростные, безрассудные. Михаил знал, что не должен так говорить. Не здесь. Не с этим существом. Но ему было всё равно.

Надежда умерла. А на её месте родился гнев.

Тот самый гнев, который он нёс всю жизнь. Гнев на мир, который был к нему несправедлив. На людей, которые его не замечали. На систему, которая его перемалывала. Теперь у этого гнева была цель.

– Кто-то сделал это со мной, – сказал он медленно. – Кто-то решил, что я должен страдать вечно за то, что спас человеческую жизнь. – Он сжал кулаки. – И когда я узнаю, кто это – я найду способ заставить его заплатить.

Тишина.

А потом существо на троне сделало что-то неожиданное.

Оно засмеялось.

Смех был странным – многослойным, резонирующим, заполняющим всё пространство. В нём было что-то от скрежета металла, что-то от шелеста страниц, что-то от далёкого грома.

– Интересно, – сказало существо, отсмеявшись. – Очень интересно. – Пауза. – Ты только что потерял всё. Узнал, что обречён на вечные муки за преступление, которого не совершал. И вместо того, чтобы сломаться… ты злишься.

– А что мне ещё делать?

– Большинство – ломаются. Плачут. Молят о пощаде. Сходят с ума. – Голос стал тише, задумчивее. – Но ты… ты планируешь месть. В аду. Против того, кто имеет власть над самой смертью.

– Да.

– Это безумие.

– Возможно.

Снова пауза. Михаил чувствовал, как существо изучает его – не глазами, чем-то другим. Чем-то, что проникало глубже, чем любой взгляд.

– Ты сказал, что я могу выбрать, – напомнил Михаил. – Быть наказуемым или наказующим. Я выбираю второе.

– Почему?

– Потому что если я буду палачом – у меня будет время. Время узнать, как работает это место. Время найти того, кто это сделал. Время… Дождаться …– Он не закончил.

– Время отомстить, – закончило существо за него.

– Да.

Долгое молчание.

– Хорошо, – сказало существо наконец. – Ты получишь свой топор. Свою камеру. Своих грешников. – Пауза. – Но помни: ад меняет всех. Через сто лет ты забудешь свой гнев. Через тысячу – забудешь своё имя. Через десять тысяч – забудешь, что когда-то был человеком.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.