Виртуальный мир

Глава 1. Билет в один конец

Пиксели на мониторе слились в одну сплошную серую полосу. Алексей оторвал взгляд от экрана, помассировал переносицу и посмотрел на часы в углу операционной системы. Двадцать три сорок семь. Еще тринадцать минут до конца смены, но его рабочий день закончился примерно полтора часа назад, сразу после того как Тимлид утвердил последний коммит.

С тех пор он просто сидел. Смотрел в код чужого модуля, который ему предстояло рефакторить завтра утром. Код был написан так, словно автор пытался намеренно запутать будущих читателей, используя самые изощренные паттерны проектирования там, где хватило бы простого цикла. Алексей знал этот язык — корпоративный диалект отчаяния. Когда разработчик понимает, что проект безнадежен, но боится признаться менеджеру, он начинает писать «умный» код. Это создает иллюзию сложности, за которой удобно прятать архитектурные провалы.

За панорамным окном офиса Москва-Сити жила своей ночной жизнью. Далеко внизу ползли светящиеся гусеницы автомобильных фар по Третьему транспортному кольцу. Ветер гнал по эстакаде мелкую снежную крупу, подсвеченную ядовито-оранжевыми фонарями. Там было холодно, ветрено и грязно. Здесь, в стеклянном аквариуме двадцать второго этажа, работал идеальный климат-контроль, поддерживая температуру ровно в двадцать два градуса. Идеальная температура для медленного угасания нервных клеток.

Алексей потянулся, хрустнув суставами. Спина отозвалась глухой болью — восемь часов в одном положении не проходят даром даже для тридцатидвухлетнего организма. Он открыл мессенджер. Девять пропущенных сообщений от матери («Ты ел?», «Почему не отвечаешь?», «Отец волнуется»), одно предложение выпить пива от коллеги (отклонено без раздумий) и системное уведомление от почтового сервера.

Тема письма была пустой. Отправитель — no-reply@void.system.

Спам-фильтр почему-то пропустил его во входящие, хотя обычно отправлял подобные пустышки прямиком в корзину. Алексей навел курсор на кнопку удаления, но палец замер. Что-то в этой абсолютной пустоте темы письма цепляло сильнее, чем кричащие заголовки про скидки на курсы личностного роста. Он кликнул.

Внутри оказалось всего две строки текста, набранные моноширинным шрифтом:

Обнаружена аномалия в вашем профиле использования вычислительных ресурсов. Вы потребляете больше, чем отдаете. Приглашение на закрытый бета-тест проекта "Виртуальный мир". Протокол подключения прилагается. Отказ невозможен.

Ниже действительно шел блок кода — длинная строка символов, похожая на хэш-сумму или ключ доступа к защищенному серверу. Текст отдавал дешевым киберпанком из девяностых. «Отказ невозможен». Алексей усмехнулся уголком рта. Очередная вирусная рассылка для уставших айтишников. Или социальный эксперимент отдела HR, решившего проверить лояльность сотрудников нестандартными методами.

Он уже собирался закрыть вкладку, когда периферийным зрением уловил движение. На его основном рабочем мониторе, поверх открытого окна с ненавистным легаси-кодом, полупрозрачным зеленым светом высветилась та самая строка приглашения. А затем экран моргнул.

Это не было похоже на обычный сбой видеокарты. Картинка не рассыпалась на артефакты, не зависла статичным кадром. Она просто… схлопнулась. Все цвета спектра одновременно втянулись в центр монитора, образовав ослепительную белую точку, которая расширилась со скоростью взрыва, заполнив собой все пространство. Звук исчез. Рев кулеров системного блока, гул вентиляции, шум города за стеклом — всё это отрезало одним движением невидимого рубильника. Остался только белый свет, бьющий прямо в сетчатку.

Инстинкт заставил Алексея зажмуриться и вскинуть руки к лицу. Он ожидал жара, боли, запаха паленой плоти и пластика. Но вместо этого почувствовал падение. Не физическое падение тела с кресла — само кресло под ним растворилось. Гравитация просто перестала существовать. Его засосало в воронку визуального шума, закрутило, лишив точек опоры, а затем с размаху швырнуло спиной о твердую, влажную землю.

Удар выбил воздух из легких.

Первое, что вернулось — запах. Резкий, пьянящий, состоящий из влажной земли, прелой листвы, озона и чего-то сладко-медового. Так пахнет лес через десять минут после сильного летнего ливня.

Второе — звук. Оглушительный, многоголосый стрекот цикад. Он пульсировал в ушах, сливаясь в единый вибрирующий фон, от которого завибрировали кости черепа. К нему примешивался далекий, мерный шум воды — то ли водопада, то ли быстрой горной реки.

Третье — свет. Он все еще лежал с закрытыми глазами, боясь увидеть выжженный изнутри офис, дымящееся оборудование или, что хуже, психиатрическую палату. Но сквозь веки пробивался мягкий, рассеянный изумрудный свет. Совсем не похожий на мертвенное сияние офисных ламп.

Алексей рискнул открыть глаза.

Над ним качались ветви старой японской сосны. Толстый ствол, покрытый чешуйчатой корой глубокого красно-коричневого цвета, уходил высоко в небо, распускаясь идеальной зонтичной кроной. Сквозь иглы просеивались косые лучи заходящего солнца, окрашивая воздух в золото и бронзу.

Он сел, отряхивая ладони от влажной почвы. Под ним пружинил толстый слой мягкого мха, усыпанного мелкими белыми цветами, которых он никогда раньше не видел.

— Баг, — вслух сказал Алексей. Голос прозвучал глухо и неуверенно. — Графический баг окружения. Загрузка ассетов пошла по неверному пути. Я сейчас сниму шлем…

Шлема на голове не было. Как не было и самого игрового кресла, гарнитуры, проводов тактильной обратной связи. На нем были его домашние треники с растянутыми коленками, потертая футболка с логотипом какого-то древнего дистрибутива Linux и шерстяные носки, которые он носил, потому что из окна всегда дуло. Никакого нейроинтерфейса. Никаких перчаток. Только его собственное тело, которое вполне отчетливо ощущало прохладу вечернего воздуха и легкий зуд от укусов комаров на шее.

Он поднял руку и ущипнул себя за предплечье. Боль была острой, настоящей. Настоящей настолько, что выступили слезы.

Алексей медленно поднялся на ноги. Земля едва заметно шла ходуном — остаточный эффект пространственного перехода, решил его мозг, лихорадочно пытаясь найти рациональное объяснение. Он стоял на склоне холма, густо заросшего смешанным лесом. Внизу, в долине, куда спускалась извилистая тропинка из плоских речных камней, виднелись крыши домов. Деревянные, с загнутыми вверх краями карнизов, крытые темной черепицей. За крышами поднимались легкие струйки дыма, пахнущего жженым углем и готовящимся рисом.

— Япония, — констатировал Алексей, глядя на идеально сформированную крону дерева. — Хаконе? Киото? Нет, слишком первозданно для туристических мест. Локация-заглушка?

Его аналитический ум отказывался принимать реальность происходящего и немедленно включил единственную доступную защиту — профессиональную деформацию. Если это не сон, не кома и не смерть, значит, это программная среда. Закрытый бета-тест. Тот самый «Виртуальный мир» из письма.

«Отказ невозможен». Кажется, они не шутили.

Он достал из кармана смартфон. Пять процентов заряда. Индикатор сети показывал перечеркнутый кружок. Wi-Fi мертвый. GPS тоже. Смартфон превратился в дорогую камеру и калькулятор. Алексей сделал несколько фотографий пейзажа — нужно будет потом покадрово разобрать рендер травы и шейдеры освещения воды, если он выберется отсюда. Фотографии получились идеальными. Ни единого цифрового шума, ни одной ошибки сжатия. Травинки выглядели пугающе настоящими.

Нужно было найти администратора зоны. Или терминал выхода. Обычно в любой игре, даже самой бесшовной, есть точки принудительного дисконнекта — лавочки, кровати, специальные порталы в городах. Главное — добраться до обжитой территории.

Тропинка из речного камня вела вниз. Алексей пошел по ней, стараясь ступать аккуратно. Каждый шаг отзывался непривычным эхом. В офисе его шаги поглощал ковролин, здесь же подошвы шерстяных носков тихо шаркали по камню, и этот звук казался оглушительно громким в симфонии цикад.

Чем ниже он спускался, тем теплее становился воздух. Запахи сгущались. К запаху леса добавился аромат жареного угря и цветущей сакуры. Хотя стояла ранняя весна — Алексей понял это по тому, как легко он дышит, несмотря на физическую нагрузку. В Москве в это время года снег только начинал чернеть и вонять реагентами. Здесь же природа находилась в той самой точке абсолютного пика цветения, которую японцы называют ханами.

Из-за поворота показался первый дом. Традиционный минка, построенный, судя по цвету древесины, лет сто назад. Стены из темного бруса, бумажные стены-сёдзи (некоторые раздвинуты, открывая вид на внутренний двор), соломенная крыша. Дом утопал в саду. И какой это был сад.

Алексей остановился, забыв, как дышать.

Это не было работой ландшафтного дизайнера. Это было невозможно спроектировать. Огромное дерево глицинии свисало над каменным мостиком фиолетовым водопадом соцветий размером с виноградные грозди. Посреди пруда цвел остров из алых японских кленов, их отражение в абсолютно неподвижной воде создавало иллюзию жидкого пламени. Мшистые камни, поросшие бархатным ворсом, располагались группами по принципу семи-пяти-три — классическая композиция исигуми.

На веранде дома, подстелив колени пледом, сидела седая женщина в темно-синем кимоно. Она неторопливо помешивала длинной ложкой что-то в чугунном котелке, стоящем на маленькой переносной печке. Рядом с ней на деревянном столике остывала чашка с бледно-зеленым напитком. Женщина напевала себе под нос простую мелодию, совершенно не попадая в ноты, но делая это с таким спокойствием, что Алексею стало стыдно за свое присутствие.

Она почувствовала его взгляд. Не обернулась резко, не вздрогнула. Просто закончила мешать, отставила ложку, вытерла руки о край передника и повернула голову. Ее лицо было испещрено глубокими морщинами, но кожа сохраняла удивительную гладкость, а глаза — молодые, темные, блестящие — смотрели на него без тени страха или удивления.

— Заблудился, сынок? — спросила она на чистом русском языке. Без акцента. Без малейшей интонационной странности. Так говорят бабушки в деревнях под Рязанью.

Мир Алексея треснул по швам второй раз за последние пятнадцать минут. Программная среда дала критический сбой логики. NPC не могут говорить на родном языке игрока, если игра позиционируется как глобальная MMORPG. Тем более такие NPC не должны сидеть у прудов с агати в древней Японии.

— Вы… говорите по-русски? — выдавил он. — Говорю, — кивнула женщина. — Садись, горе луковое. Ноги промочил совсем, весь дрожишь. У меня суп почти готов, мисо с грибами мацутакэ. Укрепляет дух лучше всякого кофе.

Она говорила правильные вещи. Алексей действительно замерз, пока бежал по лесу, а теперь, на адреналиновом откате, его начал бить колотун. Он послушно поднялся по скрипучим ступеням веранды и опустился на предложенную плетеную циновку. Древесина приятно грела даже сквозь ткань треников.

— Меня зовут тетушка Каэдэ, — представилась женщина, половником разливая густой, пряно пахнущий суп по керамическим пиалам. — А ты ведь не из местных будешь. Лицо у тебя беспокойное. Городское. Токийский клерк? — Программист, — машинально ответил Алексей, принимая горячую пиалу двумя руками. — Из Москвы. — Далеконько занесло, — усмехнулась Каэдэ, протягивая ему деревянные палочки. — Хотя какая разница. Сюда многие попадают издалека. Место такое. Точка сборки.

Алексей осторожно попробовал суп. Это был удар по всем рецепторам. Глубокий, насыщенный вкус умами, текстура упругого тофу, земляной аромат редких грибов. Еда в реальном мире давно утратила такую яркость. Корпоративные обеды в бизнес-центрах, доставка роллов в пластиковых контейнерах, пересушенная куриная грудка на ужин — вся его гастрономическая карта памяти состояла из компромиссов. Этот суп был вызовом всей его предыдущей жизни. Он был настоящим.

— Точка сборки? — переспросил он, чувствуя, как тепло разливается по пищеводу. — Место, где мир разрешает тебе собрать себя заново, — охотно пояснила старушка, наливая ему зеленый чай. — Ты пришел через Разлом, я вижу. По глазам твоим туманным вижу. Обычно оттуда либо зверье лезет, погани разной полно, либо люди выпадают… поломанные. Осколочные. А ты целый. Только очень пыльный внутри. Заставили тебя быть удобным, да, программист? Прямоугольно упаковали, чтобы в серверную стойку влезть?

Алексей поперхнулся чаем. Старуха смотрела на него с лукавым прищуром, но в глубине ее зрачков плескалось знание такой плотности, что становилось не по себе. Она описывала состояние души языком, которым пользуются психотерапевты на дорогих сеансах. Или алгоритмы поведенческого анализа.

— Где мы находимся? — спросил он напрямую. — Это «Виртуальный мир»? Проект закрытого бета-теста? Мне нужен администратор. Или команда /logout. Каэдэ звонко рассмеялась. Смех был похож на треск сухих веток в костре. — Выплюнь эти слова, милый. Они застревают у тебя между зубами, мешают улыбаться. Нет тут никакого «логаута». И админа не дозовешься, крик сорвешь. Тут только мы и горы. И правила простые: рассвет сменяет закат, вода течет вниз, а человек должен жить, пока живется. Билеты обратно касса не продает. У тебя билет в один конец.

Слова упали в тишину сада тяжелым камнем. Билет в один конец. Сердце Алексея пропустило удар, а затем забилось с панической частотой. Паника поднялась из желудка ледяной волной. Один конец. Навсегда. Мать. Отец. Старый пес Ральф, которого некому будет вывести на прогулку. Кредит за однушку в Бутово. Несохраненные изменения в проекте, из-за которого завтра Тимлид устроит показательную казнь на дейли-митинге. Вся его прежняя жизнь, брошенная там, за белой вспышкой.

— Это ошибка, — прошептал он. — Произошел сбой оборудования. Нейроинтерфейс пережег зрительный нерв, и мой мозг генерирует эту симуляцию перед смертью. Знаменитый феномен предсмертных видений, только гипертрофированный стрессом… — Ох уж мне эти городские мозги, — вздохнула Каэдэ, подвигая к нему тарелку с солеными водорослями. — Вечно вы пытаетесь объяснить чудо дыркой в проводах. Посмотри на свои руки, Алеша.

Он тупо уставился на свои ладони. Длинные пальцы, вечный тремор от переизбытка кофеина, обгрызенный ноготь на большом пальце. Белая кожа, привыкшая к отсутствию ультрафиолета.

— Видишь линию жизни? — Каэдэ взяла его правую руку своими сухими пальцами. — Она у тебя рвалась. Буквально пару дней назад. Как перегоревший кабель. А теперь смотри снова.

Алексей перевел взгляд. Ничего не изменилось. Та же линия, те же мозоли от механической клавиатуры.

— Я ничего не… — Тише, — мягко перебила она. — Не глазами смотри. Внутри смотри. Чувствуешь?

И он вдруг почувствовал. Легкое покалывание в кончиках пальцев, словно кровь впервые за много лет дошла до самых капилляров. Он сжал ладонь в кулак и разжал. Суставы двигались плавно, без привычного утреннего хруста. Усталость, которая годами висела на плечах бетонной плитой, внезапно отступила. Она не исчезла полностью — база осталась, фундамент усталости от тридцати двух прожитых лет — но сверху кто-то снял пару тяжелых слоев. Дышать стало легче. Воздух больше не казался ядовитым газом мегаполиса.

— Мой пес… — голос дрогнул. — Ральф. Кто выведет его утром? — Сосед твой выйдет, — спокойно сказала Каэдэ. — Мария Петровна со второго этажа. Она ему всегда косточки куриные через забор кидает, когда думает, что никто не видит. Хороший у тебя сосед, Алеша. Живой. Не то что ты в последнее время.

Старуха попала в самое больное место. Алексей жил в своем доме-призраке, обмениваясь короткими кивками с людьми в лифте. Мария Петровна действительно существовала. И про куриные кости откуда ей знать?.. Разве что…

— Вы читаете мои воспоминания? — догадался он. — Это продвинутый AI? Сбор биометрических данных через эмоциональный отклик? Новая метрика вовлеченности пользователя? — Я варю суп, — ответила Каэдэ, снимая котелок с огня. — А память твоя лежит на поверхности, как масло на воде. Ты столько лет давил в себе живого человека ради строчек кода, что твои воспоминания перестали быть твоей собственностью. Они стали общим местом. Паркингом для тревог.

Она наложила ему полную пиалу риса. Рисинки лежали одна к одной, поблескивая в свете бумажного фонаря, который она зажгла над столом. Идеальная сферичность каждой крупинки гипнотизировала.

— Допустим, — Алексей старался держаться за остатки своего скепсиса, как утопающий за обломок мачты. — Допустим, это правда. Я застрял. Случайно. Что мне делать? Искать деревню? Строить базу? Фармить ресурсы? Какой здесь уровень мобов? Есть ли PK-зоны? — Делать? — Каэдэ задумчиво пожевала губами. — Для начала — снять эти дурацкие носки. Шерсть весной влагу держит, простудишь почки. Потом — съесть этот рис. Пока он горячий. А дальше… Дальше поспать. Утро вечера мудренее. Тебе нужна ночь тишины. Твой разум сейчас галдит громче всех цикад в этом лесу, друг друга не слышат. Пусть выгорит лишний огонь.

Она встала, опираясь на перила. Несмотря на возраст, спина ее была прямой. — Постелю тебе в дальней комнате. Окно выходит на восток. Завтра увидишь, как солнце поднимается из-за хребта Хаконэ. Такое зрелище лечит любую ошибку компиляции души.

Алексей хотел возразить. Хотел потребовать главного инженера сервера, хот-спот, зарядку для телефона, хоть что-нибудь из материального мира. Но рот наполнился слюной от вида горячего риса, а веки налились свинцом. Адреналиновый шторм, державший его в тонусе, окончательно схлынул, оставив после себя звенящую пустоту и дикий, животный голод.

— А деньги? — зачем-то спросил он. — Чем платить за ночлег? У меня только пятьсот рублей наличными в кармане и заблокированная кредитка. — Оставь их лягушкам в пруду, пусть играют в магазин, — махнула рукой Каэдэ. — Здесь другая валюта принимается. Искренность. Способность удивляться. И умение вовремя заткнуться и дать природе сделать свою работу. С первым у тебя туго, второе появилось только что, а третье… ну, будем тренироваться.

Комната оказалась крошечной. Пол из золотистого татами, низкий потолок с массивными балками, встроенный шкаф-оси-ирэ. Вместо кровати — тяжелый ватный футон, расстеленный прямо на полу. Пахло сухой полынью и кедром.

Окно действительно выходило на восток. Оно было открыто, и сквозь него в комнату залетал прохладный ветерок, шевеля края легкой бумажной ширмы. Алексей сбросил мокрые носки и забрался под одеяло. Ткань приняла форму его тела мгновенно, окутав теплом, безопасным и уютным, как утроба.

Сквозь приоткрытую дверь он слышал, как Каэдэ моет посуду. Тихий плеск воды, звон керамики. Звуки домашнего очага, которых он не слышал с детства, когда бабушка приезжала к ним на дачу.

Его мозг, натренированный искать баги и уязвимости, продолжал работать. Он анализировал архитектуру пространства. Отсутствие интерфейса пугало — никакой миникарты в углу зрения, никаких индикаторов здоровья или выносливости. Полная сенсорная депривация от цифровых костылей. Если он наступит на змею, полоска HP не покраснеет предупреждающим цветом. Придется полагаться только на зрение и слух. Это делало ситуацию смертельно опасной. И невероятно живой.

«Если это бета-тест, то разработчики — больные гении», — подумал Алексей, проваливаясь в сон. — «Полная иммерсивность. Никаких лутбоксов. Экономика завязана на психологическом состоянии. Интересно, можно ли тут умереть по-настоящему?»

Эта мысль должна была вызвать ужас. Но вместо нее пришло лишь холодное любопытство исследователя.

Сон накрыл его тяжелой, мягкой волной. Последнее, что зафиксировало сознание прежде, чем отключиться — это силуэт старой сосны на фоне стремительно темнеющего неба и осознание того, что завтрашний созвон в Zoom отменяется. Вместе со всеми дедлайнами, квартальными премиями, ипотекой и статусом «Middle+ Developer».

Впервые за десять лет будильник не имел над ним власти.

Просыпаться без резкого, ненавидимого писка смартфона было странно. Алексея разбудил свет. Солнце, огромное, красное, новорожденное, медленно всплывало из-за зазубренной линии черных гор далеко на горизонте. Лучи били точно в окно, превращая пылинки в воздухе в золотую взвесь.

Он проспал девять часов. Девять часов непрерывного, глубокого сна без сновидений о серверах, базах данных и просроченных задачах в Jira. Тело казалось невесомым. Головная боль, ставшая его постоянной спутницей еще со времен университета, исчезла.

Дом был тих.

Алексей поднялся, надел высохшие, но все еще чуть влажные треники и вышел в общую гостиную. Котелок с вчерашним супом стоял на столе прикрытый деревянной крышкой. На расписной лаковой тарелке лежала горка онигири, завернутых в листья бамбука. Рядом — маленькая пиала с какими-то маринованными овощами ярко-желтого цвета.

Тетушки Каэдэ нигде не было. Входная дверь-амадо была плотно закрыта, но заперта снаружи на простую деревянную задвижку. Словно хозяйка вышла на минуту нарвать трав для чая.

Алексей подошел к двери, толкнул ее. Сухие створки легко разъехались. Утренний воздух ударил в лицо запахом росы и свежести.

Он обошел дом кругом. Сад был пуст. Следы деревянных гэта вели от заднего крыльца в сторону бамбуковой рощи и там обрывались. Старушка словно растворилась в тумане, который еще цеплялся за нижние ветви деревьев.

Паника попыталась вернуться — остаться одному в неизвестном мире, без знания языка и обычаев. Но желудок требовательно заурчал, напоминая о рисе.

Алексей вернулся в дом. Сел за стол. Взял палочки. Помедлил секунду, вспоминая правильную постановку пальцев, и решительно ухватил ближайший онигири. Рис оказался посыпан кунжутом и скреплен легким касанием соли. Простейшая еда. Основа основ.

С каждым куском, который он тщательно прожевывал, не отвлекаясь на мысли, кусочки паззла в его голове становились на место.

Разлом. Точка сборки. Билет в один конец.

Если исходить из того, что письмо не врало и протокол подключения активировался принудительно, значит, система считает его частью себя. Отсутствие кнопки выхода означает лишь отсутствие прав доступа к функции завершения сессии. Рядовой пользователь не может нажать Alt+F4 в реальности. Значит, нужно получить права администратора. А единственный способ повысить привилегии в незнакомой системе — это изучить ее документацию. Понять синтаксис команд. Узнать API.

Документацией здесь был сам мир. Правила физики работали безупречно — гравитация тянула вниз, предметы обладали массой, огонь жег, вода текла. Значит, физический движок стабилен. Социальный слой отсутствовал — кроме Каэдэ, Алексей не встретил ни одного гуманоида. Возможно, стартовая зона рассчитана на одиночное прохождение туториала.

Еда восстанавливала силы. Это проверяемый факт. Значит, существует механика сытости. Вода утоляет жажду. Сон восстанавливает когнитивные функции.

Алексей закончил завтрак, сложил посуду в таз с водой и вымыл ее песком, как делала вчера Каэдэ. Песок отлично снимал жир. Базовое знание химии работало и здесь.

Когда он вышел на порог, сжимая в руке подаренную вчера старую плетеную шляпу-терри, туман почти рассеялся. Тропа из речного камня призывно убегала вниз, туда, где в лучах утреннего солнца блестела черепица деревни. Справа от тропы, привязанный к ветке молодой сосны простой пеньковой веревкой, висел узелок. Обычный тканевый узелок, какие носят странники в исторических фильмах.

Алексей подошел ближе. Внутри оказались: кусок вяленого мяса, твердая как камень лепешка, фляга с чистой водой и короткий нож в деревянных ножнах. Клинок ножа был тусклым, из плохого железа, явно не боевой, скорее кухонный или садовый. Но лезвие остро отточено.

К узлу была прикреплена записка, нацарапанная на плоской щепке древесным углем:

Дорога идет вдоль ручья. Не сворачивай в чащу, пока не научишься слушать деревья. В деревне спроси мастера Хиро, кузнеца. Скажи, что прислала Каэдэ. И купи нормальные ботинки, программист. Босиком по гравию ходят только просветленные идиоты.

Алексей невольно фыркнул. Уголок его губ дернулся вверх впервые за долгое время. Просветленный идиот. Неплохой статус для персонажа первого уровня.

Он надел шляпу, перекинул узелок через плечо. Нож сунул за пояс треников, жалея об отсутствии ремня. Взглянул в последний раз на дом с изогнутой крышей.