Ты моя любимая
— Иллюзии? — осторожно спросил Финн. — Иллюзии сгорели вместе с ней, — Джек посмотрел на бывшего однокурсника. — Теперь у меня есть только это. Пустота. Она жрет все, к чему прикасается. Финн, ты видишь структуру? Что это?
Финн подошел ближе, осторожно, словно к ядовитой змее. Он достал из поясной сумки медную лупу и наклонился над ладонями Джека. — Это не руны, — спустя минуту произнес он. — Это анти-руны. Кусочное уравнение. Ты не носишь магию, Джек. Ты носишь ее отсутствие. Это формула вычитания. Если я правильно читаю узлы… ты можешь не создавать. Ты можешь аннулировать.
— Великолепно, — усмехнулся Джек. — Я стал дырой в форме человека. Но это не поможет мне пройти через северные перевалы. Люмен выставил там стену из Белого Света. Ее не пробить камнем Грома и не обойти тенями Веги.
— И печатями ее не удивить, — добавил Финн, возвращаясь на свое место. — Их Архитекторы сами пишут законы физики. Мы для них — просто ошибки в коде, которые они исправляют.
— Значит, нам нужно найти того, кто пишет код лучше них, — сказал Джек.
Гром громко фыркнул, разбрызгивая жир. — Ты про Архонта? Джек, он давно сошел с ума. Сидит в своей башне из живого серебра, разговаривает с зеркалами и считает, что время — это сорт сыра. Мы не видели его со дня выпуска. — Архонт — теоретик, — покачал головой Финн. — Он не пойдет на войну. Он даже из комнаты не выйдет, если там сквозняк нарушает его расчеты энтропии.
— Мне не нужен Архонт, — Джек перевел взгляд на Вегу. — Мне нужен Маркус.
Имя упало в костер, как капля воды в раскаленное масло. Вега медленно подняла голову. Ее пальцы, лежавшие на рукояти ножа, побелели от напряжения. — Не произноси это имя, — тихо, с угрозой произнесла она. — Маркус мертв для нас.
— Маркус жив, — отрезал Джек. — И если кто-то в этом мире знает, как взломать Белый Свет, то это он.
Маркус не был их однокурсником в привычном смысле. Он был их кошмаром. Гений проклятой крови. Там, где Вега использовала кровь для усиления своего тела и оружия, Маркус использовал ее как чернила для написания реальности. Он не подчинял стихии — он переписывал их суть. На последнем курсе Академии он попытался изменить состав крови дракона, чтобы превратить ее в жидкое время. Его едва успели остановить, исключив с формулировкой «непригоден для жизни в обществе».
Последние пять лет о нем ходили только слухи. Говорили, что он ушел в Змеиные Топи, где магия гниет заживо, и там строит лабораторию. Говорили, что он продал душу Пожирателям Тени в обмен на формулу абсолютного распада.
— Ты сошел с ума, — Гром стукнул кулаком по колену. — Маркус ненавидит тебя. Ты смеялся над ним на выпускном. Ты наколдовал ему на голову иллюзию танцующего осла, когда он защищал свой диплом. — Я наколдовал ему иллюзию короны, — поправил Джек. — Осел был бонусом. Но мне плевать на его обиды. Лили у них. И единственный, кто понимает, как работает их «изъятие» — это тот, кто сам всю жизнь пытался что-то изъять из ткани мироздания.
— Если мы пойдем в Топи, Гром потеряет половину силы — там нет камня, только гниль, — Финн начал загибать пальцы. — Мои печати будут расползаться от миазмов. Вега… Вега, как ты себя чувствуешь в месте, где кровь земли отравлена? — Я чувствую себя дома, — отрезала Вега. — Но Маркус нас не примет. Он убьет нас на подходе. Он параноик.
— Значит, мы придем не с пустыми руками, — Джек поднялся. Огонь осветил его лицо, и на мгновение друзьям показалось, что перед ними стоит не их старый знакомый весельчак, а изваяние из древнего, проклятого камня. — Финн. Ты сказал, что мои руны — это формула вычитания. Ты можешь ее стабилизировать? Сделать так, чтобы я не распадался?
Финн долго смотрел на черные узоры, потом на лицо Джека. — Это будет больно, — сказал он. — И это свяжет тебя с Пустотой навсегда. Ты больше никогда не увидишь радугу, Джек. Твоя тень начнет жить своей жизнью. — Радугу они уже забрали, — ответил Джек. — Приступай.
Ритуал Финн проводил на восходе луны. Джек стоял в центре начерченной на земле сложной мандалы. Вокруг него горели свечи из черного жира. Гром держал в руках массивный каменный якорь, который должен был удержать тело Джека, если Пустота решит забрать его целиком. Вега стояла поодаль, держа наготове серебряный клинок — если Джек обратится, она должна была отсечь ему голову.
Финн читал заклинания. Его голос звучал на мертвых языках, резонируя с Рунами на руках Джека.
Боль началась не сразу. Сначала Джек почувствовал зуд под кожей. Затем зуд превратился в тысячи раскаленных игл, вонзающихся в нервные узлы. Руны на его ладонях вспыхнули угольной чернотой и поползли выше по рукам.
— Не сопротивляйся! — крикнул Финн. — Пусть она течет!
Джек закричал. Это был не человеческий крик — это был звук рвущегося металла. Пустота хлынула в него. Она не заполняла его — она выжигала изнутри все лишнее: воспоминания о смехе Лили, вкус земляники, тепло ее кожи. Она оставляла только каркас. Цель.
Черные узоры оплели его плечи, шею, подобрались к лицу. Его глаза полностью залило непроглядной тьмой — белки, радужка, зрачки исчезли. Теперь в его глазницах плескалась первозданная ночь.
Когда все закончилось, Джек стоял на ногах. Он тяжело дышал, выпуская изо рта облачка черного пара. — Как ты? — осторожно спросил Гром.
Джек моргнул. Его новые глаза видели иначе. Он видел не предметы, а связи между ними. Он видел, как вибрируют молекулы в камне под ногами, как течет гниль в корнях деревьев, как бьется сердце Веги в ста шагах от него. — Я вижу, где мир сломан, — хрипло ответил он. — Идем. Нам нужно к Маркусу.
Змеиные Топи встретили их запахом тления и звоном насекомых, размером с кулак. Воздух здесь был густым, желтым, пропитанным испарениями болотного газа. Магия здесь действительно гнила. Заклинания Финна, которые должны были защищать их от ядовитых испарений, трескались через каждые сто шагов, и ему приходилось чертить их заново, постоянно сверяясь с компасом, стрелка которого вращалась как сумасшедшая.
Гром шел впереди, расчищая путь. Здесь его сила была бесполезна для атаки — под ногами хлюпала жижа, а не гранит. Но он использовал ее для навигации. Он прикладывал ладони к земле и слушал. — Там, — он указал на север, где из тумана торчали остроконечные скалы. — Под нами пустота. Огромная рукотворная полость. И там бьется сердце. Слишком быстрое для человека. Слишком размеренное для зверя.
— Это его часы, — прошептал Финн. — Маркус всегда говорил, что механические часы — удел посредственностей.
Вега двигалась бесшумно. Для нее Топи действительно были домом. Она срезала ядовитые лианы одним движением ножа, и растения, казалось, сами уступали ей дорогу, чувствуя родственную, темную силу.
— Джек, — позвала она, не оборачиваясь. — Твоя тень.
Джек посмотрел себе под ноги. Его тень больше не повторяла его движений. Она жила. Она тянулась к гнилым пням, обволакивала их, и пни мгновенно рассыпались черной трухой. Когда Джек останавливался, тень продолжала ползти вперед, ощупывая пространство.
— Финн, — позвал Джек. — Я вижу, — отозвался тот, вытирая пот со лба. — Она питается. Твоя Пустота голодна. Если мы не найдем ей применения, она начнет жрать тебя.
Они вышли к скалам, когда солнце начало клониться к закату, окрашивая ядовитый туман в цвет запекшейся крови.
Лаборатория Маркуса не имела дверей. Вернее, дверь была — идеально ровный срез в скале, но он был затянут пленкой, похожей на мыльный пузырь, только черного цвета.
— Пространственный карман, — констатировал Финн. — Четвертого порядка. С обратной энтропией. Если мы просто ударим, нас вывернет наизнанку.
— Маркус! — крикнул Джек. Его голос, усиленный магией Пустоты, прозвучал как скрежет когтей по стеклу. — Я знаю, что ты слышишь! Открывай!
Черный пузырь дрогнул. В его поверхности, как в ртути, появилось лицо. Оно не было человеческим. Кожа Маркуса была мертвенно-бледной, почти прозрачной, и под ней, вместо капилляров, текла вязкая, черная субстанция. Его глаза были зашитыми шрамами.
— Джек, — голос Маркуса прозвучал не изо рта на лице в пузыре, а отовсюду сразу. — Мальчик, потерявший свою святую. Какая… предсказуемая трагедия. Пришел просить о помощи?
— Пришел забрать тебя, — ответил Джек.
Лицо в пузыре растянулось в улыбке, больше похожей на порез. — У тебя теперь интересные глаза. Пустые. Ты стал похож на меня. Это… лестно. Но я занят. Я как раз нахожусь на финальной стадии отделения души от концепции греха. Зайдите через пару веков.
— У меня нет пары веков, — Джек шагнул вплотную к черному пузырю. — Они забрали Лили. Как «источник». Они называют это «изъятием». Ты знаешь, как это работает.
Улыбка исчезла с лица Маркуса. — Изъятие… — повторил он. — Люмен всегда был прагматиком. Они не убивают магию, Джек. Они ее доят. Они нашли способ отделить душу от носителя, не убивая носителя, и перекачать чистую жизненную силу в свои резервуары. Лили сейчас… не мертва. Она — идеальный сосуд. Безвольный насос.
— Как это остановить? — голос Джека дрогнул впервые за все время.
— Никак, — пожал плечами Маркус. — Если сосуд уже подключен к их Главному Котелану в столице, вы получите только труп. Вам нужно бить в источник. В сам Белый Свет. В их Престол.
— Тогда ты пойдешь с нами, — Джек поднял руку. Руны Пустоты на ней вспыхнули, и черный пузырь перед ним пошел трещинами. — Ты единственный, кто понимает их чертежи.
— Я не выходил из этой лаборатории десять лет, — лицо Маркуса исказилось гневом. — Я не покину ее ради твоей романтической мести. Уходи, иллюзия.
— Ты не в лаборатории, Маркус, — тихо сказал Финн, выступая вперед. — Ты в тюрьме.
Финн ударил печатью. Он не чертил ее в воздухе. Он просто хлопнул в ладони. Сотни невидимых геометрических фигур, которые Финн незаметно расставлял вокруг скал последние полчаса, схлопнулись.
Пространственный карман затрещал. Лицо Маркуса исказилось в беззвучном крике. Черный пузырь лопнул с оглушительным звоном, и из него, вместе с волной спрессованного воздуха, вылетел сам Маркус.
Он упал в болотную грязь, кашляя. Его черная кровь смешивалась с желтой водой. Он попытался встать, но Финн уже стоял над ним, держа в руках активированный ошейник из серебра. — Твоя кровь больше не переписывает реальность, — сказал Финн. — Геометрия этого ошейника блокирует любую попытку изменить константы. Ты теперь просто очень умный, но смертельно опасный человек.
Маркус поднял голову. Его зашитые глаза смотрели на Джека. — Ты пришел с предателями, — прохрипел он. — Финн всегда был крысой, прячущейся в углах. — Я был тем, кто считал твои ошибки, — ответил Финн. — Иди в центр группы, Маркус. Если попытаешься коснуться любого из нас, ошейник превратит твои кости в пыль.
Вега подошла к Маркусу и приставила нож к его горлу. — Одно неверное заклинание, — прошипела она, — и я выпущу твою драгоценную кровь в болото. Посмотрим, как ты будешь переписывать мироздание без нее.
Гром молча поднял Маркуса за шиворот, как котенка, и поставил на ноги.
Джек смотрел на свой отряд. Маг земли, чьи корни вырваны. Мастер печатей, запертый в собственной логике. Маг крови, ненавидящая всех. Проклятый гений в наморднике. И он сам — дыра в форме человека, ведомая голодом Пустоты.
— Выглядит безнадежно, — усмехнулся Джек, обращаясь к Маркусу. — Как раз твой уровень сложности.
Маркус сплюнул грязь. Он обвел взглядом каждого, задержавшись на черных глазах Джека. — Вы все умрете, — сказал он. — Но я, пожалуй, посмотрю, как именно. Это будет самое красивое уравнение распада, которое я когда-либо видел.
— Значит, по рукам, — Джек развернулся на север. — Выдвигаемся. До границы Сицилии три дня пути. До стен Люмена — месяц.
— Месяц? — переспросил Гром, закидывая на плечо топор. — Я не ходил так долго без нормальной скалы под ногами. — У тебя будет много работы, — мрачно пообещал Джек. — Нам нужно будет построить дорогу через их Белый Свет.
Они двинулись в путь. Туман Топь расступался перед ними, а за их спинами, в гниющей жиже, медленно оседала черная тень Джека, доевшая последний уцелевший островок жизни в радиусе ста футов.
Клятва, данная на пепелище, начала обретать плоть. И эта плоть была голодной.
Глава 3. Ледяное сердце Кени
Граница Сицилии встретила их не патрулями, а тишиной.
Здесь Белый Свет Люмена еще не успел превратить землю в стекло, но его дыхание уже ощущалось. Воздух стал разреженным и колким. Каждый вдох царапал легкие, словно Джек глотал битое стекло. Зелень исчезла, сменившись бурыми, мертвыми папоротниками, которые рассыпались в прах от одного прикосновения.
— Они выпивают влагу, — хрипло сказал Гром, растирая замерзшие ладони. — Камень здесь еще живой, но он сохнет. Мои жилы пустеют.
Великан был прав. Его связь с землей, дававшая ему силу, истончалась. Чем ближе они подходили к владениям Люмена, тем меньше первородной магии оставалось в почве. Для Финна это было пыткой: его печати, основанные на гармонии чисел, начали «плыть». Линии, начерченные на земле, искажались, превращаясь из идеальных кругов в рваные, асимметричные кляксы.
— Мы пересекаем изотерму, — пробормотал Маркус, кутаясь в плащ, который казался слишком тонким для такого холода. — Люмен не просто убивает магию. Он меняет климатические константы. Выравнивает мир под свою линейку.
— Заткни его, — бросила Вега, не оборачиваясь. — Его лекции меня утомляют.
Они шли уже вторую неделю. Запасы еды подходили к концу, а дичь в этих краях просто исчезла. Птицы не пели, звери не оставляли следов. Единственными живыми существами здесь были они сами и голодная Пустота внутри Джека.
Его новые глаза видели мир как карту температур. Гром светился тусклым багровым — остаточное тепло жизни. Финн — холодным синим светом концентрации. Маркус пульсировал болезненным фиолетовым — гниющая магия крови. Вега же была сплошным черным провалом, поглощающим свет.
Сам Джек теперь не излучал ничего. Он был абсолютным нулем. Пустота внутри него требовала подпитки, и он чувствовал, как она жадно тянет тепло из окружающего мира. Если бы не руны Финна, сдерживающие этот процесс, радиус в десять футов вокруг Джека уже давно покрылся бы инеем.
На двенадцатый день пути Финн остановил их. — Впереди аномалия, — сказал он, сверяясь со своим медным компасом. Стрелка не просто дрожала — она билась в конвульсиях, пытаясь проткнуть циферблат. — Резкий перепад температуры. Минус сто по Цельсию на площади в пятьдесят квадратных метров. И это не природное явление. Это… архитектура.
— Ледяная ловушка? — спросил Гром, поудобнее перехватывая топор. — Слишком сложная, — Финн покачал головой. — Слишком изящная. Это не защита. Это… искусство.
Они вышли на поляну и замерли.
Посреди мертвого леса стоял дом. Но назвать это домом можно было лишь с большой натяжкой. Это была гигантская глыба прозрачного, кристально чистого льда. Она не выглядела замерзшей водой. Она казалась выточенной из единого алмаза. Внутри, сквозь толщу льда, виднелись очертания мебели, застывшие в вечности, и огромный камин, в котором горел огонь.
Пламя в камине было ледяным. Оно не давало дыма. Оно светилось неестественным, сапфировым светом и не плавило лед вокруг себя, а, казалось, наоборот, поддерживало его структуру.
— Добро пожаловать в гости к призраку, — прошептал Маркус. — Я слышал о нем. Кеннет. Кени. Лучник, который промахнулся.
— Почему промахнулся? — спросил Джек, не отрывая взгляда от ледяного пламени. — Потому что его цель выжила, — ответил Маркус. — И теперь он замораживает свое горе.
Вега шагнула вперед первой. Она положила ладонь на ледяную стену. — Он здесь, — сказала она. — Спит. И его сны очень холодные.
— Как мы его выманим? — Гром ударил кулаком по льду. Раздался гул, но на поверхности не осталось даже царапины. — Я не могу его выкопать, здесь нет земли. Финн?
— Если я начну плавить это, нас всех погребет под лавиной, — Финн уже чертил в воздухе расчеты, его губы беззвучно шевелились. — Коэффициент преломления… плотность… это не просто лед. Это структурированная магия воды.
— Оставьте, — сказал Джек.
Он шагнул вперед, отстраняя Вегу. Его спутники замерли, ожидая, что он применит Пустоту. Что он начнет высасывать тепло из льда, разрушая его чернотой.
Но Джек сделал нечто иное.
Он закрыл глаза.
Для него, видящего мир в вибрациях и пустотах, иллюзия больше не была игрой света. Теперь это была игра смыслов. Он не мог создать мотылька, но он мог создать идеюмотылька.
Джек коснулся льда. Он не стал стучать. Он просто вложил в этот контакт всю свою тоску. Руны на его руках вспыхнули, но не поглотили тепло, а отдалиего. Не свет, не огонь — чистую, концентрированную эмоцию.
Внутри ледяного дома, в сапфировом пламени камина, что-то изменилось. Огонь дернулся.
Двери не было. Просто участок стены с тихим шелестом осыпался тысячей сверкающих осколков.
На пороге стоял человек.
Он был высок, худ и двигался с пугающей плавностью. Его волосы, белые как свежевыпавший снег, были заплетены в тугую косу. Кожа — бледная, почти прозрачная, с просвечивающими синими венами. Но самым страшным были его глаза. Зрачки Кени были не черными, а льдисто-голубыми, с вертикальным, как у хищной кошки, разрезом. В них не было белков — только замерзшая вода.
В руках он держал лук. Но лук был частью его руки — он рос прямо из его предплечья, сплетаясь из костей и замерзшего нерва.
— Вы таете, — сказал Кени вместо приветствия. Его голос звучал как треск наста под ногами. — Ваши сердца бьются слишком быстро. Вы приносите с собой весну. Я не люблю весну. Она портит геометрию льда.
— Мы не за весной, — Джек шагнул внутрь. Холод внутри дома был невыносимым, но Пустота внутри Джека жадно впитывала его, и сам Джек не чувствовал дискомфорта. — Мы пришли за стрелком.
Кени поднял лук. С тетивы сорвалась стрела, которой там секунду назад не было. Она летела беззвучно, оставляя за собой шлейф из морозного узора.
Джек не стал уклоняться. Он выставил руку. Стрела ударилась о его ладонь и не разбилась. Она просто… исчезла. Пустота на руке Джека поглотила ее кинетическую энергию и форму. На снег упал лишь маленький комочек талой воды.
— Интересно, — Кени склонил голову набок. — Ты не блокируешь. Ты стираешь. Кто ты, дыра в мироздании?
— Я тот, чья жена сейчас висит на крюке в столице Люмена, — спокойно ответил Джек. — Меня зовут Джек. И нам нужен лучший лучник в мире.
Кени молчал долго. Слишком долго. Секунды тянулись, как смола. За его спиной, в ледяном доме, Джек видел застывшие картины прошлого. Вот Кени смеется, обнимая женщину с такими же ледяными глазами. Вот он учит ее стрелять. А вот — пустая комната, где на полу лежит лишь алая роза, вмороженная в лед так искусно, что ее лепестки казались живыми.
— Лучший лучник мертв, — наконец произнес Кени. — Он умер в Залах Тысячи Эхо, когда его стрела должна была убить Императора Люмена, но вместо этого убила ту, что стояла рядом.
— Значит, ты нам не нужен, — кивнул Джек. — Нам нужен мертвец, который умеет стрелять. Потому что мы идем убивать Императора.
Вега за спиной Джека тихо выругалась. Гром переступил с ноги на ногу, проламывая ледяную корку на полу.
Кени впервые моргнул. Его льдистые зрачки расширились. — Вы не пройдете и мили. Белый Свет выжжет вам глаза. — У меня нет глаз, которые можно выжечь, — сказал Джек. — У меня есть Пустота. Но мне нужна стрела, которая пробьет их Престол.
— Я не продаюсь, — Кени снова поднял лук. — Убирайтесь. Заберите свою весну.
— Мы не уйдем, — вмешался Финн. — Твой дом, Кени. Он идеален. Математически безупречен. Но это склеп. Ты хоронишь себя заживо, потому что боишься, что если растопишь лед, то боль снова станет настоящей.
— Боль — это единственное, что реально, — отрезал Кени.
— Боль — это просто сигнал о том, что ты еще жив, — прорычал Гром. — Хватит ныть. Если хочешь плакать — иди и разбей пару гор. Это полезнее, чем морозить задницу.
Кени проигнорировал великана. Его взгляд был прикован к Джеку. — Ты силен, — сказал ледяной лучник. — Твоя пустота… она древнее, чем магия Люмена. Но ты слеп. Ты не видишь, почемуони забрали твою женщину.
— Потому что они фанатики, — бросил Джек.
— Нет, — Кени опустил лук. — Потому что она — Солнце. А Люмен — это Луна. Луна не может существовать без источника света, который она будет отражать. Они забрали ее не для того, чтобы убить. Они забрали ее, чтобы сделать своей. Они поставят ее в центре своей столицы, и Белый Свет будет питаться ее жизнью вечно. Она станет их вечным аккумулятором.
— Значит, мы вытащим ее, — упрямо сказал Джек.
— Вы не понимаете масштаба, — Кени прошел мимо них и вышел на улицу. Он поднял голову к небу. — Смотрите.
Джек и остальные вышли следом.
Кени протянул руку. На его ладонь упала снежинка. Обычная, крошечная снежинка. Но когда она коснулась его кожи, она начала расти.
Она росла с чудовищной скоростью, впитывая влагу из воздуха. Секунда — и она размером с тарелку. Две — с колесо телеги. Десять секунд — и над поляной зависла исполинская, идеально правильная снежинка, переливающаяся в лучах заходящего солнца.
— Красиво, не правда ли? — спросил Кени. — Идеальная симметрия. Шесть лучей. Каждый — копия другого. Это магия Люмена в ее основе. Порядок.
Снежинка начала падать. Она опускалась медленно, величественно. И там, где ее тень касалась земли, жизнь умирала. Трава, чудом выжившая на границе, мгновенно превращалась в стеклянную пыль. Мох чернел.
— Они не просто воюют, — Кени сжал кулак, и исполинская снежинка с оглушительным звоном рассыпалась на миллиард острых, как бритва, осколков, которые унес ветер. — Они переписывают саму природу. Они считают хаос — а магия Сицилии была хаосом — болезнью. Они лечат мир. До смерти.
— И что ты предлагаешь? — спросил Джек. — Замерзнуть вместе с ними?
— Я предлагаю вам уйти, пока я не заморозил вашу кровь прямо в жилах, — холодно ответил Кени.
Джек посмотрел на Маркуса. Проклятый гений стоял в стороне, скрестив руки, и на его губах играла усмешка. — Он не станет драться, — сказал Маркус. — Он боится. Его магия — это абсолютный ноль. Чтобы создать лед, нужно забрать тепло. А если он заберет слишком много… он боится, что случайно заморозит весь континент. Он — трус с великой силой.
Кени медленно повернул голову к Маркусу. Его зрачки сузились в тончайшие иглы. — Ты говоришь о том, чего не понимаешь, мясной мешок с гниющей кровью.
— О, я прекрасно понимаю, — Маркус шагнул вперед. — Ты запер себя в этом холодильнике, потому что однажды уже убил того, кого любил. Я прав? Ошибка в расчетах. Перепутал переменную «враг» и «союзник». И теперь ты наказываешь себя холодом. Как банально.
Это было ошибкой. Кени не издал ни звука. Его рука с луком просто дернулась. Но он не стрелял в Маркуса.
Он выстрелил в небо.
Тетива издала звук лопнувшей струны. Стрела, сотканная из чистого мороза, ушла вертикально вверх.
— Зачем ты это сделал? — спросил Финн, ежась от усилившегося холода.
— Смотрите, — ответил Кени.
Джек посмотрел вверх. Сначала он ничего не видел. Но его глаза Пустоты видели иное. Они видели тень. Тень от невидимой стрелы падала вниз. Она росла. Она закрыла солнце.
На поляну опустилась ночь. Но это была не ночная тьма. Это была тьма абсолютного нуля. Температура упала так стремительно, что воздух начал замерзать. Джек услышал, как за его спиной с треском лопаются легкие Грома — великан не выдержал такого перепада давления.
Мир вокруг начал меняться. Мертвые деревья, стоявшие до этого сухими скелетами, начали покрываться инеем. Но это был не белый иней. Это был черный иней. Вода в клетках растений замерзала так быстро, что расширяющийся лед разрушал их изнутри, и теперь лес выглядел как армия замерзших демонов.
— Он забирает тепло, чтобы питать стрелу, — прошептал Финн, падая на колени. Его печати гасли. — Он убивает нас, чтобы сделать один выстрел.
Джек шагнул вперед. Пустота внутри него взвыла от восторга. Наконец-то. Еда. Но Джек не позволил ей взять верх. Он сжал кулаки, удерживая руны.
— Кени! — крикнул он. — Довольно!
— Ты не понимаешь, — голос Кени звучал теперь иначе — в нем не было человеческих нот, только свист ветра в ледяных ущельях. — Я должен показать вам. Вы идете на смерть с улыбкой, потому что не видите конца.
Он опустил лук. Черный иней вокруг них начал стремительно таять, превращаясь в густой, тяжелый туман.
— Вы думаете, что спасаете одну женщину, — Кени подошел к Джеку вплотную. От него шел пар, а земля под его ногами шипела. — Вы думаете, что Люмен — это просто жадные люди. Но они — это будущее.
Кени поднял руку, и туман перед ними сгустился, обретая плотность.
— Я покажу вам, что будет, если вы проиграете. И что будет, если вы победите.