Извозчик душ 2. Беглец
Пронзительное козлиное блеяние в ответ, энергетический шар в руке Пана испускает оранжевый луч силы, который прожигает полосу сбоку от нас и заставляет траву вспыхнуть.
Дым после взрыва гранаты рассеивается, а козлиный бог все еще стоит перед нами.
Мох на его ноге как губка пропитался кровью, но Пан все также твердо стоит на земле. Видимо, его магическая защита куда мощнее моего оружия. Да, фокус с тем, как я давно убил огра из пистолета одним выстрелом здесь не прокатит.
Только теперь Пан зол еще больше. И, похоже, автомат в руках теперь бесполезен.
Метнуться к лачугам фавнов — единственный выход, но помощь сверху приходит снова.
Проминая заросли папоротника, с холма, прямо к дороге несется моя машина. Брутальная "морда" Доджа рвет растения и выкатывается практически на дорогу сквозь поляну.
Хватаю Вику за руку и бегу прямо на Пана.
— РАСТОПЧУ-У-У! —по-козлиному, но басовито, орет тот и, прихрамывая, бежит навстречу. Пускаю в сторону очередь из автомата. Пули втыкаются в него, исчезая в зарослях лишайника на его бороде. Он прикрывает глаза ладонью, и этих нескольких секунд, пока он отвлекся, хватает, чтобы сбежать от неповоротливого монстра и, пока он разворачивает свою массивную тушу, метнуться к внедорожнику, забросить туда девушку и самому сесть за руль.
Хлопаю дверью и бью по педали газа. Мотор загромыхал, и я веду свою тяжелую машину прямо на Пана.
Тот открыл пасть: не то от удивления, не то, чтобы в очередной раз злобно заблеять.
Я тараню монстра, набрав достаточно скорости. Глухой удар, бампер и капот немного проминаются от столкновения с защитным заклинанием, а чудище с грохотом падает на землю.
В след бьют атакующие заклинания от рогачей, чьего лидера я только что вероломно положил на лопатки, но серьезного урона машине они не наносят.
Уношусь прочь. Через несколько секунд на хвосте уже висит "Ягуар" Майкла.
—Уааааааау!— гордый за себя кричит он. Видать, еще действие коктейлей не прекратились, или заначкой что-то в машине лежало. Его безумное лицо проявляется на лобовом стекле. — Как я придумал, а?! Отснять бы эту сцену и в кино!
Да уж, пустить под откос мою машину, когда это было так необходимо — в этом действительно виден творческий подход.
— Ты великолепный режиссер, Майкл, — хвалю я. — Да и снайпер тоже.
— Вот видишь, чувак! Я тебе необходим.
Не стану спорить. В сегодняшней операции Майкл действительно был очень полезен.
А с меня тем временем не сводит взгляд эта девушка. Она смотрит на меня, пристально и с какими-то чувствами. Будто очень давно меня знает.
И мне от этого не по себе.
Снова...
Я включаю магнитолу, чтобы отвлечься.
И в такт моим потаенным мыслям или слабым подобиям ощущений звучит знакомое меланхоличное начало на гитаре.
Этопеснягруппы Scorpions.
Still loving you.
ГЛАВА 16
Три дня после Битвы за Город Суда…
А ему будто все нипочем...
Символ древнего легендарного величия гномов все также возвышался посреди руин. Обрушение Горы понесло чудовищные потери для всей цивилизации гномов: целые селения были похоронены под братскими надгробными плитами из монолитных каменных кусков.
То, что осталось жить на этих руинах — жалкое подобие того, что у них было совсем недавно.
Теперь гномы еще дальше от того, что было на символе...
Уйдут десятки, а то и сотня лет, чтобы вернуть хотя бы то, что было до разрушения Горы: все их достижения в науке, технике, экономике.
Теперь они еще дальше от своей мечты. Намного дальше...
Ведь именно на Пограничной Горе было сосредоточена львиная доля производства, мастерских и экспериментальных лабораторий. Именно рядом с ней были подобия научных городков, где жили ученые, а также находились архивы с бесценными записями их исследований.
Все пропало...
Но символ древнего величия гномов, их Идол, все продолжает стоять. Словно одним этим фактом призывая гномов не сдаваться, намекая на то, что еще все можно наверстать.
Каким-то чудом скульптура Идола уцелела, и волна разрушения остановилась буквально у его стоп.
Он продолжал сурово взирать на свой народ, окруженный этими вонзившимися в землю осколками, кривыми утесами, которые погребли под собой столько жизней...
Вокруг скульптуры Идола, рядом с бывшим подножием Пограничной Горы, едва уцелели остатки селения. В них на время утих ожесточенный перестук топоров и молотков от тех трудяг, что стремились восстановить свои дома как можно скорее. Коротышки даже остановили уродливые груды железа своих паровых машин, чтобы выйти и посмотреть на странных существ, что стояли рядом с Идолом. Их мускулистые торсы плавно переходят в тела сильных молодых коней.
Народ степи Шекха. Как и гномы, они находятся в состояние конфликта с эльфами, но маленький народ ради собственной безопасности держался обособленно и не принимал предложения кочевников о сотрудничестве.
Да и "конелюды" как-то не очень хотели связываться с крайне чудным народов, у которого по городам снуют неживые штуки из металла, что вечно пыхают дымом и грохочут.
И теперь эти сильные степные воины что-то делают здесь. Решили воспользоваться тем, что горная крепость гномов ослабла и подчинить их себе?
Но никто из осколков селения у Пограничной горы не паниковал. Ведь рядом с кентаврами на Идола смотрел сам Аргор.
Несмотря на то, что его дворец разнесло на части во время трагедии, король гномов по-прежнему поддерживал "имидж". Он управлял золотистой парадной броней.
Сидя в этом мощном механическом теле, латы которого отливали золотом и простенькими гномьими рисунками, сделанными, в основном, из прямых линий, он ничуть не уступал размерами кентаврам.
Более того, он выглядел практически равным Идолу.
Скульптура очень широкоплечего гнома, так плотно закованного в броню, словно она вросла в его тело, несокрушимо стояла который век.
Никто не знает точно, когда и из какого металла она отлита, но ни дождь, ни ветра, ни время не добавили скульптуре и капли ржавчины.
Та искусность, с которой была сделана броня, вызывала восхищение: она действительно как влитая сидела на теле Идола, имела четкие и плавные линии, а также кучу сложных приспособлений и приборов, которые, по всей видимости, заменяли громоздкий паровой двигатель.
Весь ее вид выдавал в ней совершенную работу, абсолютную, пик парового машиностроения.
Тот уровень, который они, закрывшись в своем горном королевстве, так страстно и фанатично пытались достичь...
Но гробница из осколков горы позади скульптуры предательски напоминала, что им еще придется достичь хотя бы того, что они имели.
Хотя бы...
− Как тебя там зовут? До-Риас? − произнеся имя в два слова спросил Аргор, повернувшись к самому рослому кентавру, полководцу этого народа.
− Все верно, − продолжая изучать скульптуру Идола, ответил Дориас. Его удивляла одна вещь в гномах, которую он не стал им озвучивать. В то время как кентавры сражаются бок обок со своим Идолом, гномы, погрузившись с головой в свои шестеренки и железки, начисто забыли о связи со своим.
Ну как забыли… Они не призывают его каждый год, на Праздник смены времен, а лишь считают егокрасивой сказкой, которая должна вдохновлять на подвиги. И поклоняются лишь его истукану, просто как примеру, не как божеству.
− Значит, твой Вождь не для войны с эльфами меня хочет встретить?
− Нет, к эльфам он тоже лично явился с тем же предложением.
− Каким же?
Дориас оглядел руины селения гномов, обогнул взглядом величественную статую Идола и ответил королю:
− Поквитаться с мертвецами. За все.
ГЛАВА 17
Наши дни…
Это место называют Утиль.
Глубокая огненная яма в Аду, на дне которой бешено вращается раскаленная воронка. Водоворот пламени бесконечно несет обгоревшие души.
Адская карусель. Аттракцион неслыханной боли.
Утиль стоит на отшибе Ада, за пределами жилых зон и военных полигонов.
Его периметр слабо охраняется несколькими демонами с особо садистскими наклонностями. Это обезображенные создания с тонкими длинными конечностями. Их руки венчают непропорционально большие ладони, что сжимают ружья и временами стреляют в яму. Из-за языков пламени едва-едва видно вопящие там души, но над теми, по кому удается попадать, уродцы смеются маленькими редкими зубами.
Душам на дне едва ли станет хуже от выстрелов безобразных охранников, потому что хуже, чем уже находиться там, быть не может...
Пропитываясь адским пламенем, они ежесекундно мучаются от невыносимой физической боли, а черные пески воронки насквозь пронизывают их, сметая все, что было хорошего в них. Здесь нет возможности сражаться, разорвать своего товарища или сбежать.
Потому что Утиль не создан для того, чтобы сделать из человеческих душ будущих демонов.
Это место сделано в назидание.
Здесь только мучаются. Самым изощренным способом. Те, кто после Падших ангелов смог или попытался бросить серьезный вызов Богу, Смерти или Дьяволу.
И отсюда нельзя сбежать: души, испытывающие не только физическую, но и душевную боль, совершенно не могут сопротивляться.
Тупорылый смех. Редкие хлопки выстрелов. Омерзительные как гоблины демоны пьют водку с синим пламенем сверху и продолжают всю смену постреливать в и без того измученные души. Так они коротают свои будни.
− Что... − проскрипел как несмазанная дверь, уродливый тощий демон. − Что это за херня вообще?!
Он подошел к краю, чтобы попасть в голову одной из несчастных душ, которую несет в вечном водовороте, но что-то его остановило.
По краю ямы, вгрызаясь пальцами в землю, ползла невиданная тварь. Ее кожа, словно вобрала в себя огненную природу ямы. Оно все, вплоть до лица состоит из пластин черного застывшего песка ужаса, сквозь которые красными нитями мерцает лава.
Оно рычало. Желтые глаза налиты ненавистью и болью.
Демон выкрикнул невнятную матерную фразу, испуганно дернул затвор и попытался открыть огонь, но поздно.
Тварь, собрав волю в кулак, прыгнула к краю ямы, крепко схватила охранника за лодыжку и швырнула прямо в Утиль.
Воронка моментально потащила его тело. Теперь ублюдок навечно испытает те мучения, которые он так любил созерцать.
Охранники обступили То, что вышло из небытия. Оттуда, откуда никто и никогда не мог бы выйти.
Это был мужчина, который едва слышно хрипел. Не то от боли, потому что каждый миллиметр его тела пылал, не то от ярости, что застыла в ярко-желтых глазах.
− Вали его! − пискляво вскрикнул один из уродцев и шквал из пуль забарабанил по твердому лавовому телу, не причиняя ему вреда.Человек равнодушно стоит под свинцовым градом и смотрит куда-то в пустоту, но уже не хрипит. Скалится...
Рыкнув, как разъяренный тигр, он кинулся к демону, который был справа от него и схватил его за горло. Винтовка падает на пол, демон хватается за руку и беспомощно дергает ногами, словно стараясь нащупать землю, которая очень-оченьдалеко. Рост лавового человека далеко за два метра.
Скулящий, как у умирающего шакала, всхлип издает демон. Черная, огненная рука сжимается на горле, треская позвонки в труху, а затем швыряет тело в яму.
Навязчивые выстрелы продолжаются. Демоны вопят, продолжая стрелять. Человек молниеносным движением подбегает к каждому и сносит размашистыми ударами рук.
Остается лишь бежать! Демоны как крысы бросаются врассыпную. Один из них отбегает дальше и трясущимися ладонями хватает рацию.
− Тревога! Тревога! − вопит он. − Из Утиля сбежали!
Подумать только, как удивятся на том конце линии. Такое потрясение у них было только, когда из Ада ушло пятьдесят демонов.
Сзади раздается треск пробитого рукой живота и хруст ломающегося позвоночника, который лавовый человек сжал рукой.
Еще с одним жестоко расправились.
Демон с рацией, услышав этот звук, снова бросился бежать, но его затылок пробило ружье, дуло которого вышло изо рта, сломав рацию, которую тот поднес к губам.
С охранниками покончено.
Лавовый беглец быстро зашагал дальше. Туда, где гремел Ад, а небо клубилось вспышками огня.
Из-за барханов с оранжевым раскаленным песком выкатываются вездеходы с пулеметами. Видно, на сигнал тревоги отреагировали быстро.
− За это ты будешь наказан пыткой страшнее Утиля! − закричали в рупор с уродливой бронемашины, но беглец, недовольно фыркнув, схватил огромный валун из застывшей лавы и швырнул в вездеход.
Грохот! Рупор треснул от удара камнем, а сам демон, высунувшийся из люка, повис с переломленными костями.
− Огонь! −вращающиеся пулеметы вездеходов зажужжали, и надоедливые пули заискрились по телу.
Но Лавовый человек продолжал идти.
В ход пошли ракеты. Несколько вспышек затмили Лавового человека, а следом волна подняла ковер из песчинок. От взрывов беглец замедлился и даже отшатнулся, но быстро возобновил путь.
Он ускорил шаг и подбежал к броневикам. В металл одного он вонзил руку, словно его прочность была не больше, чем у торта и поднял машину так, что демон, стреляющий из стационарного пулемета, беспомощно вывалился и побежал прочь от этого титана.
В следующий миг вездеход уже пролетел над ним куда-то далеко.
С остальными машинами беглец расправился проще: второй вездеход он просто перевернул на крышу, а третий пнул ногой с силой, хватившей на то, чтобы машина описала несколько кульбитов в воздухе прежде, чем рухнула.
Лавовый неотвратимо идет дальше: на горизонте появляются новые броневики, в небе уже трещит боевой вертолет, но они пока не торопятся атаковать. Занимают оборонительную позицию и ждут.
Беглец останавливается. Перед ним уже собралась приличная армия из военной техники Ада, но все они замерли в ожидании. Почему?
Ответ не заставляет себя ждать. В небе, заглушая треск пропеллеров, поднимают свист и вихри песка крылья исполинского существа.
Дракон.
Это не обычная зубастая ящерица с четырьмя мускулистыми лапами и перепончатыми крыльями: на его бордовой чешуе, вместо шипов гипнотически мерцают внушительные кристаллы, лапы с изумрудными когтями, каждый размером с лавового беглеца вгрызаются в песок. Сзади болтается хвост, увенчанный глобусом драгоценного камня.
Лавовый внимательно смотрит в розовые глаза дракона, не спеша идти дальше. Они словно захватили его взгляд на себе. Над пастью, полной полупрозрачных, словно из кварца зубов, змеями копошатся длинные бордовые усы.
Беглец неотрывно смотрит в глаза дракону и ничего не торопится делать. Он слышит шепот. Сладкий шепот внутри своей головы. Дракон тоже не двигается, его морда уже перед лавовым человеком, раскаленное дыхание дует ему в лицо.
А беглец продолжает стоять и заворожено изучать нежно-розовые глаза.
Он не отрывает от них взгляда, даже когда крылья и лапы дракона втягиваются, кристаллы уходят в глубину его тела, а бордовый оттенок чешуи меняется на темно-зеленый окрас.
Всего за минуту он превращается в большого змея, похожего на анаконду.
Пифон. Повелитель лжи.
Он нежно обхватывает кольцами могучее тело беглеца, но не давит. Он продолжает смотреть и говорить с ним, гипнотизируя.
ГЛАВА 18
Десять дней после битвы за Город Суда
Гайриалю дурно. Одно дело скакать в кронах деревьев, грациозно порхая с ветки на ветку, легонько отталкиваясь от них кончиками ступней. Или же отрастить пару крыльев и птицей вспорхнуть над Лесом, ощущая, как прохладный ветер тормошит перья.
Но совсем другое дело находиться в этой шумной вонючей колымаге. Она вся скрипит и, кажется, вот-вот развалится под порывами ветра, которые ловит своими стальными перепончатыми крыльями.
Внутри этой ужасной машины чертовски жарко и задыхаешься от дыма, потому что ее механизм работает от парового двигателя, выхлопная труба которого еле держится.
Кими пыталась ее починить во время перевалов, но сильного результата это не возымело. Дым по-прежнему проникал в кабину.
К тому же эта короткая гномья девчонка все время командовала Гайриалем, заставляя его делать совершенно преступные для эльфа вещи.
— Эй, синевласка, закинь-ка еще дров, высоту теряем! — задорно покрикивала она. И эльфу, давя возмущение, приходилось брать эти несчастные куски убитого дерева и, отворачиваясь от него, дабы не видеть, как его кора трескается и обугливается, бросать в печку.
Гадко на душе. Словно младенцев в огонь кидаешь. Треск деревяшек в пламени звучит как крики умирающего ребенка. Эльф сожалеет, что не владеет магией огня, иначе жертв можно было бы избежать.
А Кими ничего не смущает. Маленькая, юркая и весьма женственно-сложенная для коренастых гномов, девушка двигалась в кресле пилота как хорек. Смотрела в окно, попеременно заглядывая в карту и обратно, проворно дергала рычаги, заставляя машину то подниматься выше, то пикировать вниз, доставляя Гайриалю дополнительные страдания.
«И какого лешего мне не позволили отправиться на это задание в одиночку?» − сокрушался эльф, вцепляясь в ручку, которая торчала под правым иллюминатором. Позади него пятном проносилось зеленое море елового леса.
— Держись, Гай! — крикнула ему Кими. Гайриаль и так держался, вот только ручка, в которую он вцепился изо всех сил, не очень-то этого хотела и с треском оторвалась с мясом от корпуса летательного аппарата.
Гайриаль вскрикнул и полетел прямо к Кими. Ловкая девушка уклонилась от неожиданного столкновения, и эльф больно стукнулся головой чуть выше маленьких рычагов, с помощью которых управлялось судно.
— Хахаха, Гай, ну ты смешной, я же тебе говорила пристегиваться, — дружески посмеялась Кими. — Ремни же мы не просто так придумали.
— Ага, говорила ты, да в них только коротышки вроде вас влезут.
— Ну уменьшился бы и поместился, ваша магия вам это позволяет. Или не захотел подчиниться девушке? Ха-ха-ха, а я знаю, ваш народ охотно подчиняется женщинам.
Гайриаль ничего не сказал, подавляя переполняющий его гнев. Его раздражало все, что сейчас происходило с ним. Раздражало, что, когда с гномами заключили перемирие — его отправили как гонца ни одного, а с этой вечно смеющейся глупой девкой.
Он бы мог справиться один, потому что был одним из немногих эльфов, которые знали языки других народов наизусть, а не телепатически подключались к их разуму.
Сейчас он понимал, что это знание заставляет терпеть его многие лишения и унижения.Выучить другие языки его заставили его родители — странствующие эльфы-шаманы.Одни из тех, что экспериментировали с магией на других территориях и создали такие места как Ругачее Болото, Синие Холмы и прочие причудливые локации, ныне заброшенные и забытые эльфами Леса.
И теперь за наследие своих предков Гайриалю приходится платить.
Он вынужден выслушивать, как эта хохотушка-гномиха, краснея пухлыми щеками, называет его «Гай», как ему приходится изъясняться с ней на топорном гномьем языке, и лететь не на своих крыльях, а в отделанном мертвым деревом, аппарате. Потому что руководители сказали, что якобы «так быстрее, и гномы прекрасные картографы».
Только вот они какиесутки петляют на этой развалюхе, которую Кими вечно ремонтирует на редких привалах и никак не могут достичь цели, условной столицы гоблинов.
Почему условной?
Дело в том, что стада вонючих, хрюкающих тварей расселились в разных уголках Таогара, а эльф с гномихой летели в самое крупное и древнее их поселение, где по идее должен быть их лидер, которому нужно вручить письмо.
Но смогут ли они с ними договориться?
Помнят ли еще гоблины свой язык? Ведь деградация этих существ происходила так стремительно, что они уже давно разговаривают как животные, коими, в сущности, и являются.
И для чего вообще Ливенфель отправила их за этими свиньями? Чем они могут быть полезны?
Но в такие тайны простых послов, увы, не посвящают.
— Вот оно! Смотри, вот оно! — заликовала Кими, показывая крошечным пальцем куда-то за лобовое стекло своей проклятой машины. Проклятой машины, на создания которой умертвили столько живого.
Злость и обида.
Но Гаю было немного лучше от осознания того, что Ливенфель тоже с большим трудом дался этот мирный договор с кентаврами и гномами.
Видно, мертвецы действительно стали настолько большой угрозой, что пришлось объединиться с заклятыми врагами.
— Наконец-то нашли! — снова крикнула Кими, но Гай и не смотрел в ее сторону. Она и вчера также ликовала, когда заметили в кронах деревьев какие-то селения.
Только в первом случае это оказался выжженный и давно брошенный лагерь гоблинов, а во втором и вовсе торчали мертвецы.
Хиленькие, к которым иногда захаживают более сильные на черных самоходных телегах. В общем-то безобидные ходячие трупы, которые не покидают своих насиженных мест, но, чувствуется, и их вскоре щадить не будут.
Что же затевает Ливенфель с Идолом кентавров и вождем гномов?
— Снижаемся! — объявила Кими, прежде чем Гай успел что-то сообразить и снова чуть не осуществил непреднамеренную попытку пробить лбом иллюминатор аппарата. — Уиииии! — радостно, как откормленная свинка, не знающая, что скоро пойдет на убой, взвизгнула гномиха, и аппарат начал пикировать.
Вернее, падать. Так показалось Гайриалю.
Он удлинил пальцы усилием воли и вцепился во все выступы, какие только были в кабине, лишь бы не расшибиться раньше самого аппарата.
Мельком Гай успевает увидеть, как сплошным зеленым пятном становится приближающейся лес, посреди которого коричневой, неприятной кучей ширится невнятный городишко.
А эта безумная коротышка все также кричит. Только уже тревожным голосом.
— Посадка будет жесткой!
Аппарат тряхнуло снова, Гай отлепился и едва успел отрастить еще несколько щупалец, чтобы зацепиться ими.
В иллюминаторах темное зеленое пятно: они немного отклонились от курса и летят прямо в лес.
Ускорив свое восприятие, эльф успел рассмотреть косматые головы елок.
— Держиииись! — Кими дернула штурвал, в кабину брызнул свет и замерцал бирюзовый саван неба, а Гай прилепился новыми парами щупальцев, потому что его инерцией сносило куда-то назад.
«Как хорошо, что эльфы умеют менять свои тела, как им вздумается», — сквозь страх порадовался он.
Вдруг аппарат шарахнуло так, что тело Гая подкинуло вверх так, что несмотря на крепкие канаты из щупалец, он больно стукнулся о потолок кабины.
— Фух, пронесло, — услышал он через какое-то время голос Кими. Судя по грохоту, который предшествовал удару и последующей тишине, они приземлились.
Трудно пошевелиться, но удается повернуть голову.
Увидеть вполне себе целую Кими, которая отстегивает ремни безопасности и что за иллюминатором небольшой луг.
Кажется, девушка вырулила от столкновения с деревьями и как всегда жестко приземлилась на опушке.
— Ахахаахаха, ну ты и чушка! — захохотала она, увидев Гая. Коротышка в летном костюме из коричневой стеганой кожи смеялась так, будто ничего не происходило. Как будто им несколько секунд назад еще не угрожала гибель. — Вот умора!
— Замолчи, — зашипел Гай, пытаясь распутать многочисленные щупальца, которыми из-за толчков в полете, он весь переплелся. Со стороны эльф выглядел как оживший моток пряжи с нелепым напряженным лицом.
Но Кими его уже не слышала. Проворная, как дикая ласка, она не без усилия открыла дверь в задней части кабины и спрыгнула на примятый настил травы, на котором оставил борозды садившийся аппарат.
Следом за ней, разминая ноющие суставы, скрючившись, вышел Гай.
Кими стоит прямо, упирает руки в бока и сосредоточенно смотрит на аппарат.
Со стороны он похож на деревянного дракона: вытянутый корпус, длинный подвижный хвост, который рулит полетом, паруса металлических крыльев с перепонками из ткани и кожи.
Только вместо головы толстое округлое стекло иллюминатора. Из отполированного тела торчат ряды труб, через которые выходит дым.
Также позади над хвостом два крутящихся механизма, создающих потоки воздуха.
— Мда уж, приземление вышло жестче, чем я планировала, — не без разочарования произнесла она. — Крыло одно пробито, шасси надломились, фюзеляж треснул. Гай, нам придется повозиться на обратном пути.
Если под "повозиться" подразумевается еще больший вред природе, чем тот, который они уже нанесли, Гай лучше отрастит крылья и свалит сам.
— Жалко "Жаворонка", — с сожалением произнесла Кими, все еще изучая аппарат взглядом. — Хорошо, что отец не видит, что я с ним вытворяю.
— Тебе жалко это приспособление? — осведомился Гай.
— Для меня это не просто приспособление! — обиженно огрызнулась Кими. —"Жаворонок" — один из лучших крылолетов моего отца, величайшего инженера авиации в истории! Эта машина мне как родная, она хранит память...