Константин — император Рима. Распутье. Выбор веры. Том 1

Глава 3

Союз

Весна в Трире пришла поздно. Ещё совсем недавно над городом висело низкое серое небо, с реки тянуло холодом, а по утрам мостовые покрывались тонкой ледяной коркой. Но теперь солнце всё чаще пробивалось сквозь облака, на деревьях появилась первая зелень, и город постепенно оживал после долгой зимы.

Константин любил это время года.

В природе всё менялось медленно, почти незаметно. Ещё вчера земля казалась мёртвой, а сегодня на ветках уже появлялись молодые листья. Никто не мог назвать точный день, когда заканчивается зима и начинается весна, однако однажды человек просто замечал, что мир вокруг стал другим.

С Римской империей происходило примерно то же самое.

Старый порядок ещё существовал. В официальных документах по-прежнему упоминались августы и цезари, наместники отправляли отчёты своим правителям, чиновники собирали налоги, а легионы продолжали охранять границы. Если смотреть на империю издалека, могло показаться, что ничего особенного не происходит.

Но стоило присмотреться внимательнее, и становилось ясно: прежняя система уже не работает.

Константин понимал это лучше многих.

Каждое утро ему приносили донесения из Италии, Африки, Испании и восточных провинций. Он читал письма медленно, иногда возвращался к отдельным строкам и задавал вопросы людям, которые доставляли новости.

Его интересовали не только армии и решения правителей.

Иногда гораздо больше мог сказать один короткий слух.

Например, о том, что в каком-то городе начали запасать зерно.

Или о том, что богатый сенатор внезапно перевёз семью из Рима в своё поместье.

Или о том, что местный военачальник неожиданно стал слишком часто разговаривать с посланниками другого императора.

Люди редко меняют привычную жизнь без причины.

Константин постепенно учился замечать такие изменения.

В этот день он получил сразу два письма.

Первое было от наместника одной из галльских провинций и касалось обычных дел: ремонта дорог, поставок продовольствия и жалоб городских властей на слишком высокие требования армии.

Второе письмо принесли без печати.

Константин сразу понял, что оно важнее.

Он развернул свиток и прочитал несколько строк.

Лицо его изменилось.

— Что случилось? — спросил стоявший рядом советник.

Константин молча протянул ему письмо.

Тот прочитал его и нахмурился.

— Максимиан?

— Максенций.

— Он что-то сделал?

— Пока нет. Но, судя по всему, он больше не доверяет собственному отцу.

Советник поднял глаза.

— А Максимиан доверяет сыну?

Константин усмехнулся.

— Вот это уже интересный вопрос.

Отношения между Максенцием и Максимианом постепенно становились всё хуже. Сначала возвращение старого августа казалось сыну огромной удачей. Имя Максимиана придавало его власти вес, особенно среди старых солдат и чиновников, ещё помнивших времена совместного правления Диоклетиана и Максимиана.

Но очень скоро Максенций понял, что его отец вовсе не собирается довольствоваться ролью советника.

Максимиан слишком долго носил пурпур, чтобы теперь спокойно наблюдать, как другие распоряжаются властью.

Он вмешивался в решения сына, разговаривал с военачальниками, принимал послов и всё чаще напоминал окружающим, что когда-то именно он управлял Западной империей.

Для Максенция это становилось опасным.

Два императора не могут долго править одной и той же частью государства, если каждый из них считает себя главным.

Константин понимал это очень хорошо.

Именно поэтому предложение Максимиана о союзе приобрело теперь совсем другой смысл.

Старый август искал опору.

И Константин вполне мог стать этой опорой.

Однако прежде чем принимать окончательное решение, он хотел понять, насколько далеко готов зайти человек, который приехал в Трир.

Вечером Константин пригласил Максимиана на ужин.

На этот раз за столом не было многочисленной свиты. Только несколько ближайших людей, которым оба доверяли настолько, насколько вообще можно было доверять при императорском дворе.

Разговор начался спокойно.

Говорили о дорогах, о германских племенах, о положении в Италии. Максимиан рассказывал о старых походах и несколько раз вспоминал Диоклетиана.

Каждый раз, произнося имя бывшего соправителя, он менялся в лице.

Константин заметил это.

— Вы часто вспоминаете Диоклетиана, — сказал он.

Максимиан посмотрел на него.

— Я слишком долго жил рядом с ним, чтобы забыть.

— Вы были друзьями?

Старик усмехнулся.

— У императоров редко бывают друзья.

Он сделал глоток вина и некоторое время молчал.

— Мы были нужны друг другу. Иногда это бывает прочнее дружбы.

Константин кивнул.

Он прекрасно понимал, что имеет в виду Максимиан.

— А сейчас? — спросил он. — Вы всё ещё считаете, что система, созданная вами и Диоклетианом, может существовать?

Максимиан долго смотрел на огонь.

— Система была хорошей.

— Но?

— Мы ошиблись в людях.

Константин поднял брови.

— В людях?

— Мы думали, что человек способен отказаться от власти, если ему предложить достойное место. Что он согласится ждать, пока придёт его время. Что назначенный преемник будет считать себя обязанным тому, кто дал ему титул.

Максимиан медленно покачал головой.

— Это была ошибка.

Константин внимательно слушал.

Старый император говорил спокойно, без сожаления, словно рассуждал о чужих делах. Однако Константин чувствовал, что за этими словами скрывается нечто большее.

Максимиан прожил достаточно долго, чтобы понять простую вещь: власть меняет человека.

И человек, однажды получивший её, редко хочет отдавать добровольно.

— Значит, Диоклетиан ошибся? — спросил Константин.

— Диоклетиан был умнее большинства людей, которых я встречал. Но даже он не смог изменить человеческую природу.

— А вы сами? Вы смогли отказаться от власти?

Максимиан посмотрел на него.

Несколько мгновений никто не произнёс ни слова.

Константин уже подумал, что зашёл слишком далеко, но старик неожиданно улыбнулся.

— Нет.

Ответ прозвучал так спокойно, что несколько человек за столом невольно переглянулись.

— По крайней мере, честно, — заметил Константин.

— Ты ещё молод. Когда-нибудь поймёшь.

— Что именно?

— Что самое трудное — не получить власть. Самое трудное — однажды согласиться с тем, что она больше не принадлежит тебе.

Эти слова Константин запомнил.

В тот вечер он впервые почувствовал к Максимиану не просто осторожность.

Старый император был опасен.

Но он был опасен именно потому, что не обманывал себя.

Он знал свои слабости и не пытался представить их достоинствами.

После ужина Максимиан задержался.

Они остались вдвоём.

— Ты так и не сказал, что решил, — произнёс старик.

— О чём?

— О браке.

Константин улыбнулся.

— Вы приехали сюда ради этого?

— Нет. Но это важно.

— Для кого?

Максимиан внимательно посмотрел на него.

— Для нас обоих.

Константин подошёл к окну.

Город уже погрузился в темноту. Вдалеке горели огни, по улицам двигались редкие люди, а с реки снова тянуло холодом.

Он подумал о Фаусте.

До сих пор он почти ничего о ней не знал.

Дочь бывшего императора.

Сестра Максенция.

Женщина, которой с самого рождения было суждено стать частью чьей-то политики.

Константин прекрасно понимал, что подобные браки редко заключаются из-за чувств.

Однако ему хотелось хотя бы увидеть человека, с которым ему предлагали связать свою жизнь.

— Когда она приедет? — спросил он.

Максимиан усмехнулся.

— Уже приехала.

Константин повернулся.

— Где?

— В этом городе.

— И вы решили не сказать мне?

— Хотел сначала убедиться, что ты не согласишься, даже не задав этого вопроса.

Константин покачал головой.

— Вы очень странный человек, Максимиан.

— Я был императором. Это почти одно и то же.

Константин рассмеялся.

Впервые за весь вечер разговор перестал быть похож на переговоры двух людей, каждый из которых постоянно думает о том, что скрывает другой.

— Хорошо, — сказал Константин. — Я хочу с ней встретиться.

Максимиан поднялся.

— Завтра.

Он направился к двери, но на пороге остановился.

— Только не забывай, Константин. Сейчас ты выбираешь не только жену.

— Я знаю.

— Нет. Пока ещё не знаешь.

После этих слов Максимиан вышел.

Константин остался один.

Он снова подошёл к окну и долго смотрел на ночной Трир.

Ему не нравилось, когда другие люди считали, что могут предсказать его будущее. Галерий когда-то думал, что Константин останется при его дворе столько, сколько понадобится самому Галерию. Система Диоклетиана предполагала, что сын императора не сможет претендовать на место отца без разрешения старших правителей.

Теперь Максимиан предлагал ему союз и уже видел в нём часть какого-то собственного плана.

Все они ошибались в одном.

Константин уже давно перестал быть человеком, за которого решают другие.

И завтра ему предстояло встретиться с Фаустой.

Он ещё не знал, что эта встреча станет началом союза, который принесёт ему не только поддержку и власть, но и одну из самых тяжёлых семейных историй его жизни.

На следующее утро Константин долго не мог решить, как именно должна пройти встреча.

Это обстоятельство раздражало его больше, чем он был готов признать даже самому себе. За последние месяцы ему приходилось принимать решения, от которых зависела судьба городов и военных гарнизонов. Он без особых колебаний отправлял войска в поход, менял наместников, принимал послов и выслушивал предложения людей, которые ещё недавно могли считать себя равными ему.

Однако встреча с дочерью Максимиана почему-то казалась значительно более сложным делом.

Вероятно, потому, что здесь невозможно было спрятаться за титулом.

С Фаустой ему предстояло говорить не как цезарю с представителем другой провинции и не как полководцу с подчинённым. Ему предлагали жениться на женщине, которую он никогда прежде не видел, и при этом оба прекрасно понимали, что решение, скорее всего, уже было принято их семьями задолго до первой встречи.

Константин несколько раз хотел отменить утренние дела и заняться чем-нибудь более привычным, но потом только усмехнулся собственной мысли.

От германцев он не бегал.

От армии Галерия тоже.

Не хватало ещё начать избегать женщины.

Встречу назначили в одном из внутренних садов дворца. Весна только начиналась, и сад ещё не успел приобрести тот густой зелёный вид, который появлялся летом. Между каменными дорожками росли молодые деревья, в небольшом бассейне тихо журчала вода, а на клумбах уже появились первые цветы.

Константин пришёл раньше.

Он специально выбрал простую одежду, без тяжёлого церемониального плаща и лишних знаков власти. Конечно, скрыть своё положение он не мог, да и не собирался. Но ему не хотелось, чтобы эта встреча сразу превратилась в очередной приём.

Фаусту он увидел раньше, чем его предупредили о её появлении.

Она шла по дорожке вместе с пожилой женщиной, которая, вероятно, сопровождала её в поездке. Девушка остановилась, заметив Константина, и несколько мгновений они просто смотрели друг на друга.

Константин сразу понял, что рассказ Максимиана о дочери был необычно сдержанным.

Он ожидал увидеть испуганную девушку, которую отец привёз в чужой город, чтобы выгодно выдать замуж. Вместо этого перед ним стояла женщина, прекрасно понимающая, где находится и зачем сюда приехала.

Фауста первой нарушила молчание.

— Значит, вы всё-таки решили встретиться со мной.

Константин усмехнулся.

— Мне показалось, что это будет невежливо — согласиться на брак, не познакомившись с будущей женой.

Она внимательно посмотрела на него.

— Некоторые мужчины поступают именно так.

— Значит, я решил не быть похожим на некоторых мужчин.

Фауста слегка улыбнулась.

Они пошли по дорожке медленно, не торопясь. Женщина, сопровождавшая её, осталась на некотором расстоянии, однако Константин не сомневался, что она слышит каждое слово, сказанное достаточно громко.

Несколько минут они говорили о дороге и Трире. Разговор был обычным, почти ничего не значащим, но Константин понимал, что оба используют эти простые темы только для того, чтобы привыкнуть друг к другу.

Наконец Фауста остановилась возле бассейна.

— Мой отец рассказал вам о своём предложении?

— Да.

— И что он сказал обо мне?

Константин задумался.

— Что у него есть дочь.

Фауста рассмеялась.

— Очень похоже на него.

— А что он говорил обо мне?

— Что вы умнее, чем кажетесь.

Константин повернулся к ней.

— Не слишком приятная характеристика.

— Почему?

— Значит, я кажусь глупее, чем есть.

— Или он считает, что вы специально позволяете людям так думать.

Константин несколько секунд смотрел на неё.

Фауста снова улыбнулась.

— Вы ведь именно этим сейчас занимаетесь?

— Чем?

— Решаете, насколько опасно говорить со мной откровенно.

Он рассмеялся.

Теперь уже совершенно искренне.

— Возможно, ваш отец действительно прав.

— В чём?

— В том, что вы не похожи на человека, с которым можно разговаривать только о погоде.

Фауста посмотрела на воду.

Её лицо на мгновение стало серьёзным.

— А зачем нам говорить о погоде, Константин? Мы оба знаем, почему встретились.

Он не ожидал такой прямоты.

— Хорошо. Тогда скажите сами.

Она медленно провела пальцами по каменному краю бассейна.

— Мой отец хочет заключить с вами союз. Вы хотите укрепить своё положение на Западе. А я должна стать частью этого союза.

— Вы говорите так, будто уже согласились.

— А разве у меня есть выбор?

Константин не сразу ответил.

Он понимал, что может сказать привычные слова о том, что никто не станет принуждать её к браку. Это звучало бы красиво, но оба знали цену подобным обещаниям.

Фауста была дочерью бывшего августа.

Она жила в мире, где браки заключались ради власти, земли, армии и союзов.

Её желание могло иметь значение.

Но не всегда решающее.

— У вас должен быть выбор, — наконец сказал Константин.

Она подняла на него глаза.

— Вы действительно так думаете?

— Да.

— Тогда я спрошу вас прямо. Если я скажу, что не хочу выходить за вас замуж, вы откажетесь от союза с моим отцом?

Константин почувствовал, что она внимательно наблюдает за его реакцией.

Он мог ответить сразу.

Но не стал.

— Я не знаю, — честно сказал он.

Фауста удивлённо подняла брови.

— Честно.

— Я предпочитаю не обещать того, чего не смогу выполнить.

Некоторое время они молчали.

Затем Фауста кивнула.

— Это тоже неплохо.

— Обычно люди не считают такие ответы хорошими.

— Обычно люди лгут лучше.

Константин снова улыбнулся.

Теперь ему действительно стало интересно разговаривать с этой женщиной.

Он начал понимать, почему Максимиан так спокойно говорил о дочери. Возможно, старик знал, что Фауста сумеет сама произвести впечатление, не нуждаясь в рассказах отца.

Они продолжили прогулку.

Константин рассказал ей о Британии, о холодных ветрах, о северных дорогах и о том, как сильно отличаются между собой провинции огромной империи. Фауста слушала внимательно, иногда задавая вопросы, которые показывали, что она не просто поддерживает разговор.

Когда они снова подошли к дворцу, она неожиданно спросила:

— Вы хотите стать августом?

Константин остановился.

— Почему вы спрашиваете?

— Потому что мой отец считает, что хотите.

— А вы?

Фауста задумалась.

— Я думаю, что вы хотите гораздо большего.

Константин посмотрел на неё.

На этот раз он не улыбнулся.

— И чего же?

Она пожала плечами.

— Пока не знаю. Но мне кажется, вы тоже ещё не решили.

Он медленно кивнул.

В этом она могла оказаться права.

Константин действительно ещё не представлял, куда приведёт его путь. Он хотел власти, как хотел её любой человек, выросший рядом с императорским двором. Но сейчас его больше интересовало другое: сохранить то, что уже получил, укрепиться и не позволить другим решить его судьбу.

Стать августом было естественным следующим шагом.

Но что будет дальше?

Этого он пока не знал.

Фауста посмотрела на дворец, где её уже ждали.

— Мой отец будет ждать вашего ответа.

— Он получит его.

— Скоро?

Константин улыбнулся.

— Вы уже начинаете говорить как Максимиан.

Она рассмеялась.

— А вы начинаете уходить от ответа.

Константин проводил её взглядом.

Когда Фауста скрылась за дверью, он ещё некоторое время стоял в саду.

Он приехал на эту встречу, ожидая увидеть будущую жену, которую предложили ему как часть политического союза.

Уходил он с гораздо более сложным ощущением.

Фауста оказалась человеком, мнение которого ему хотелось узнать.

И это меняло многое.

Не в политике.

Пока ещё нет.

Но Константин впервые задумался о том, что союз, предложенный Максимианом, может оказаться для него совсем не таким простым, каким казался вначале.

Вечером Константин снова встретился с Максимианом.

На этот раз старый император не стал приглашать его в зал для переговоров и не потребовал присутствия советников. Они встретились в небольшой комнате дворца, где горел камин и стоял стол с несколькими чашами вина. Максимиан сидел в кресле и выглядел так, словно весь день занимался исключительно отдыхом.

Константин слишком хорошо успел его узнать, чтобы поверить в это.

— Ну? — спросил Максимиан, едва он вошёл.

Константин остановился у стола.

— Вы всегда так начинаете разговор?

— Когда мне уже известны все ненужные вопросы, да.

Константин налил себе вина.

— Вы уверены, что знаете, о чём я думаю?

— Нет. Но я знаю, о чём думала Фауста.

Константин посмотрел на него.

— Она вам рассказала?

— Нет.

Максимиан улыбнулся.

— Но я её отец.

— Это ещё ничего не значит.

— Иногда значит больше, чем хотелось бы детям.

Константин сел напротив него.

Несколько мгновений они молчали. Максимиан не торопил его, хотя было видно, что именно этого ответа он ждал с самого приезда в Трир.

— Ваша дочь мне понравилась, — наконец сказал Константин.

— Это уже хорошо.

— Но я ещё не сказал, что женюсь на ней.

— И всё-таки сказал больше, чем думаешь.

Константин покачал головой.

— Вы действительно не умеете ждать.

Максимиан взял чашу.

— Умею. Просто слишком хорошо знаю цену времени.

Он сделал небольшой глоток и поставил чашу обратно.

— Когда ты станешь старше, Константин, ты поймёшь одну простую вещь. Молодому человеку кажется, что перед ним бесконечно длинная дорога. Он уверен, что может принять решение завтра, через месяц или через год. Ему кажется, что возможность будет ждать его столько, сколько потребуется.

— А она не ждёт?

— Нет.

Максимиан посмотрел на него уже без улыбки.

— Власть особенно нетерпелива. Сегодня она лежит у твоих ног, а завтра ты обнаруживаешь, что её поднял кто-то другой.

Константин задумался.

Он не любил, когда ему давали советы подобным тоном. Однако в словах старика была правда. За последние месяцы он видел, как быстро меняется всё вокруг. Ещё недавно Север был августом Запада. Теперь его не было в живых. Максенций, которого многие считали случайной фигурой, удерживал Рим. Галерий, казавшийся самым сильным человеком империи, был вынужден отступить из Италии.