Копоть

Глава 5

Просыпается в полдень. Достает блокнот. Садится за стол. Глядит на ручку. Встает, начинает мерить ногами комнату. Хождение туда-сюда по маленькой комнате. Голова кружится. Садится. Открывает блокнот. Разглядывает пустые листы. Смотрит в телефон: пять пропущенных — дядя. Перезванивает. Ответа нет. Открывает рюкзак. Денег нет. «Никита прихватил». Петр идет умыться. Дверь открывается, из ванны выходит соседка. Петр улыбается. Ее губы скривило; фыркает. Петр запирается в ванной. Смотрит в зеркало. Засохшая блевотина на щеках и подбородке. Дышит на ладонь, нюхает —передергивает. Поднес подмышку к носу – еще хуже. Он моется. Чистит зубы.

Никита входит в комнату.

— Где деньги?

— Какие деньги?

— В рюкзаке были.

— Не понимаю, о чем ты.

Петр думает на прыщавую.

— Где те девки?

— Зачем тебе?

— Они обокрали меня.

— Они этого не делали.

— Та, с мерзкими прыщами.

Петр встает.

— Говори, где они живут.

— Пошел на… — Никита получает толчок в грудь.

— Говори.

— И что ты сделаешь?

Петр смотрит на Никиту. Глаза бегают. Пружина вот-вот выскочит.

— Она моя сестра.

— Я что блин, бить их собрался? За кого ты меня принимаешь? Ты пойдешь к сестре, я пойду к той, другой. Говори, где ее найти.

— В общаге, на Трудовой.

— Как звать?

— Сабина.

Общежитие было во дворах, между домами. Пришлось поискать. Он садится на скамейку. Всматривается в каждое лицо, что выходит из дома. Выходит Сабина. Ее взгляд находит Петра. Она разворачивается, входит обратно. Петр вскакивает. Бежит по сорнякам. Вбегает в здание. Перепрыгивает через поручень. Консьержка завопила.

— Молодой человек…

Петр видит, как на лестнице убегают ноги девушки. На втором этаже она вбегает в комнату. Запирает дверь.

— Открой! Открой, выломлю!

Тишина. Петр слышит приближающиеся шаги. Из соседней комнаты выходит широкоплечая, в очках.

— Это женская общага! Свалил отсюда.

— Девушка, свалите нахрен.

— Слышь, уебище.

— Слышу, и что?

— Я сейчас тебя отпизжу.

Петр смеется. Громадина прет на него. Она выше и шире него. Петр продолжает смеяться. Она берет его за ворот. Смех затихает.

— Руки убрала.

— Я тебя отсюда вытащу.

— Последний раз повторяю, руки… убрала!

Она толкает его к лестнице. Он вглядывается в ее румяные щеки. Обращает внимание, что ее лицо – огромное полотно, но нос, маленькие глаза и рот располагаются слишком близко друг к другу и к центру, так что художник бы смог нарисовать еще пару таких лиц... Он хватает ее за кисти, выворачивает их. Отпускает. Девушка краснеет. Пот стекает на ее глазенки. Она делает быстрый выпад. Удар в живот. Петр выдерживает. Она замахивается в лицо. Он уворачивается. Хватает обе ее руки и прижимает ее к стене.

— Дура тупая, успокойся! — орет он.

Девушка с размаха пинает его промеж ног. Он сгибается. Падает. Девушка бьет его своими шлепками, то по голове, то по животу. Петр хватает ногу и валит девушку. В этот момент консьержка приводит подкрепление. Какие-то мужики с улицы. Один стоит и ухмыляется, другой оттаскивает девушку. Та брыкается. Петр лежит, держится за пах. На шее вздутые вены. Тот, что ухмылялся, помогает ему подняться.

Петр выходит вместе с мужиками. Идет домой. Широко топырит ноги. Подъезд. Комната.

— Это она тебя так? – спрашивает Никита.

— нет, ее подруга.

Никита смеется.

* * *

Это была суббота. Дождь бил по лысой голове, — Петя понял, чем еще полезны волосы. Голова уже раскалывалась. Нужно было куда-нибудь спрятаться. Впереди виднелась кофейня. Выбора нет. Его встретил какой-то бродяга: небольшой рост, кудрявые волосы, смуглая слегка грязноватая кожа, духа не было. Он стоял прямо на входе. Смотрел то на Петю, то на монеты, что держит в руке, то снова на Петю.

— Прости, парень, наличности нет.

Расплатившись картой за кофе, Петя пошел в клозет. Освободившись, сел за большой стол. Перед ним сидела пара. Оба сидели в телефонах, обмениваясь короткими фразами, после которых непременно ржали. Алгоритм был.

— Американо готов.

Петя поднялся, подошел к стойке.

— М, а-ы, ым-ма. Кгыт, — бродяга пытался что-то сказать.

Ничего не понятно. Попытка номер два:

— Кт-ым, н, ы ун-Дт, — он кивнул на кофейный аппарат.

— Хочешь кофе?

Радостно закивал. Петя посмотрел на него, на баристу, на него.

— Или, может быть, лучше чай?

Кивнул еще живее.

— Посоветуйте, пожалуйста, какой-нибудь чай, — он обратился к девушке за стойкой.

Все время, что Петя общался с кивающим, все вокруг смотрели. Работница продолжала разглядывать Петю, как идиота, пока не вмешалась другая и не порекомендовала чай с манго и маракуйей. Оплатил картой.

Бродяга благодарно закивал: самое понятное в его лексиконе.

Петя прошел на свое место. Пил кофе, грелся. Пара все еще сидела рядом:

— Я записалась на растяжку. Буду ходить перед спортзалом.

— О-о, э-э, я б тебя натянул, хэ-хэ-хэ.

Тем временем, парень получил свой чай, прошелся по заведению в поисках свободного места, сел. Довольными глазами, с едва заметной улыбкой, смотрел по сторонам. Никто не обращал на него внимания. Или все старались не обращать внимание.

Дождавшись окончания дождя, Петя вышел на улицу. Набережная. Какой-то тип на велосипеде.

— Мужик, водку будешь?!

— Нет, спасибо, брат, — крикнул Петя.

В ответ тот лишь поднял бутылку, чокнулся с невидимым богом пьянства и дерзко укатил, теряя управление, наклоняясь то в одну, то в другую сторону.

Стук в дверь, за ней слышится суматоха. Стук… снова. Потом еще раз. Никого.

— Стефан, это Петя.

Тут же — щелчок. Петя увидел Стефана: потрепанные волосы, мятый халат с поясом. Он стоял и жмурился: вечернее солнце. Стефан поприветствовал друга, отвернулся и пошел вглубь комнаты, огибая стоящие мольберты. В комнате было одно окно, и то с задернутыми шторами. Единственным источником света была лампа на столе возле компьютера, окруженного кучей исписанных листов.

— Открытая дверь нарушила магию единения. У меня уже начала распухать аура, я бы создал по-настоящему стоящую вещь, — жаловался Стефан.

Он спросил, хочет ли гость что-нибудь выпить. Петя спросил, что у того есть.

— Вода, – уверено сказал он, поднял на уровень своих глаз одну из дюжины бутылок, расставленных по всей комнате, потряс ее, прищурился и томно протянул, — виииноо, — с интонацией больше вопросительной, чем утвердительной.

— Воду.

Глаза Стефана расширились.

— Я схожу за ромом. Обожди.

— Я не пью.

— Мне можешь не пиздеть.

Налил Пете стакан воды, вышел из студии.

Петя глядел на мольберты, пил воду. Подошел к столу, взглянул на страницы вырванные из тетради. Он стал ходить по комнате, маневрируя между деревянными препятствиями.

Спустя десять минут Стефан вошел. Петя спросил, давно ли тот рисует.

— Я не рисую, — сдвинув брови и выпрямившись, ответил Стефан.

— Пишешь?

Он налил себе полный стакан крепкого. Опрокинул.

— Вдохновение, друг мой, это взаимная любовь дела, которому ты отдаешься. Если эта шлюха отворачивается от меня, то и я смотрю в другую сторону, на другое дело. Предупреждая твое замечание, есть разница между тем, что я сказал и «поворачивается ко мне задом». – С этими словами он протянул стакан с ромом.

Петя взял стакан.

— Я могила. Врежь!

Он «врезал».

— Вчера какой-то второкурсник попросил меня прочесть стихи – какая-то муть про кофе… прах — мол, мы пьем прах кофе. В общем, я послал его к черту. Но стихи у меня. На, прочти.

— Я ничего не понимаю в этом.

— Понимаешь побольше этого хера. Просто прочти.

Петя прочел.

— Дичь.

— Что скажешь об авторе?

— Заносчивый псевдоинтеллектуал, прям как ты.

— Все?

— Зачем распаляться?

— Правильно. А что тебе нравится?

— Я не любитель поэзии. Но сад Прозерпины… мне нравится…

Брови Стефана поднялись.

— Где там Миша?

Глава 6

— Здравствуйте, ранее вы приходили на собеседование, завтра мы вас ждем на рабочем месте.

Суть работы в том, чтобы продавать металлы, которых у вас нет. Ищешь покупателей. Когда нашел, ищешь то, что хотят купить. Перекупы.

Петра посадили между голубоглазыми взрослым мужиком и молодой женщиной. Они обзванивают компании. Напротив – парень с обколотыми руками: колючая проволока. Он рассказывает всем, как «бухал» в клубе, а потом бил рожи тем, кто «нарвался». Петр ухмыляется: татуированный весит килограмм шестьдесят. Офис находится на одиннадцатом этаже. Вход по пропускам. Все очень ничего, пока не заходишь в сам офис. В помещении человек сто. Все столы стоят вплотную. Все орут, говорят по телефону.

Руководитель отдела продаж («РОП») - 32 летняя Женя, высокая с тонкими губами. Петя смотрит на ее лицо – «не лицо, а сплошной ожог», думает он. Она добавляет его в группу в каком-то мессенджере, называется: «миллионеры».

- Ну что, Петя, прощаемся. У тебя будет новый РОП, Влад.

Петр не долго думал о том, по какой причине она избавилась от него и еще нескольких молодых людей. Удаляет из группы. Плевать, но не совсем. Влад, ох Влад, сорокалетний Влад… худой, трясутся браслеты на руках, рукава всегда закатаны – не просто же так он нацепил кучу браслетов… умничая, обязательно причмокивает… а умничает он всегда… бороденка тонким контуром идет от висков до подбородка. Скулы, здоровый нос, экспертность в голосе. И серьезная, важная гримаса, складка между бровей.

В отдельном кабинете сидят юристы. Там парень, Саня. Картавый, здоровый. С ним Петр сразу поладил. Глаза пытаются выпрыгнуть из орбит, а под ними синяки – следы борьбы. Петр сразу приметил двух девушек. Но они его – нет. Голубоглазый сосед, закончив разговор по телефону, шепчет себе под нос:

— Я сама неотвратимость.

Организаций перекупов в стране тысячи. Компаний же, которые покупают или производят металл в достаточных объемах, чтобы привлечь внимание менеджеров – в разы меньше. Все пытаются ухватить крошку. Война менеджеров. Даже те менеджеры, которые в одном помещении могут звонить в одну и ту же компанию. Вот они и нервничают. И те, и другие. После десяти звонков у Петра уже не остается энергии. «Нужно быть редкостным болтуном для этой работы». Выходит покурить. На улице кучкуются коллеги. Он особняком. Тут к нему подходит парень. На голову выше. На предплечьях та же колючая проволока. Петр думает о колючей проволоке.

— Как-то меня подрезал один. Я догоняю его и вытаскиваю из машины. Выбиваю из него все дерьмо. Разбиваю о него кулаки. Я вообще псих. Если мне дают в рожу, ломают нос или руку, я начинаю ржать. Меня это только раззадоривает…

— Класс.

Влад заводит Петра, и еще нескольких в переговорную.

— Хороший менеджер – хорошая шлюха, которая знает кого, где и когда лизнуть…

Петр вспоминает про кудрявую владелицу журнала. Весь день у него потеют ладони. Это был последний день в конторе.

* * *

— Нужна фольга.

— Для чего?

— Нужна нам, и срочно.

Стефан шарил по ящикам.

— Ты не подготовил фольгу? Петь пошли со мной.

Улица, свежесть. Миша подошел к ларьку.

— Есть фольга?

— Нет.

— А шоколадка «Аленка»?

— Не-а.

— Пойдем в супермаркет.

— Нахер вам фольга?

— Миша заулыбался.

— Ау.

Довольное лицо Миши. Петр засмеялся.

— Зачем ты рассказал Стефану про меня.

— Ничего не говорил. А что?

— Он откуда-то знает, что я пью.

— Так от тебя спиртягой несет постоянно.

— Я серьезно.

— Не знаю, но ему можно верить, он надежный.

В очереди. Соседняя касса. На Петю посмотрела рыжеволосая девушка, после этого он не мог оторвать от нее взгляд. Веснушки были размалеваны по всему лицу. Она рассчиталась и вышла.

Посмотрел на кассира. Кассир в ответ. Петр узнал этот взгляд. Он пытался его забыть…

Это было давно. Ближний восток. Нависшие веки, глаза афериста. Лисий взгляд. Если не лишние 60 кг – возможно, красавец. Дыхание мопса, запах коня. В пятом классе все весят по килограмм 45… но только не он… Чудище весило около 110… ужас… страх… в уголках рта скапливалась слюна. В Петре брезгливость боролась со страхом. Иногда одна усиливала другую. Урок. Саид смотрел на Петю… Петя почувствовал взгляд, посмотрел в ответ. Тот закатывает глаза… 3 секунды, 5 секунд, 10 секунд… затем из-под бровей снова устремился на Петю и провел большим пальцем по горлу. Мистический ужас… Его детский мозг в образе Саида заключал всю магию востока. Он боялся, что тот обладал способностью жить в его теле… своими потными грязными руками прикасаться к его жизни, ходить по его дому, получать любовь его матери… философствовать его мозгами. А сам Петя того не подозревая, в это время живет в теле Саида… Он боялся, что эта магия постепенно уничтожает сознание, делает его тупым, превращает в овоща… или в Саида. Или, что рано или поздно, он полностью вытиснет Петю из тела и завладеет его жизнью… А Петя придет в себя уже в теле Саида…все эти ощущения усугублялись пониманием, что у Пети с Саидом сходств больше, чем с остальными одноклассниками: складка на подбородке, нависшие веки, неширокие глаза и эти две морщинки под нижней губой…

И вот прошло 16 лет, а чудище из прошлого не изменилось. Та же ухмылка, тот же жир, тот же взгляд, даже волос на лице столько же… Петя удивлено изучил бороду, вспоминает десятилетнего Саида: те же волосы… их не больше не меньше.

Саид пробил товар. Миша с Петей вышли из магазина.

Глава 7

Звонок:

— Добрый день, вы откликнулись на вакансию. Скажите, вам будет удобно подойти сегодня.

— Да.

Петр снова вспомнил пророчества кудрявой.

Офис в центре. Пятый этаж. Петр заходит в небольшую комнату. Шесть столов, шесть компьютеров. На стенах иконы. За одним из столов – молодой парень. Черные глаза, странная бороденка – особенность перекупов. Он собеседует Петра. Работа точно такая же, как предыдущая. Собеседование проходит успешно. Заходит мужик. Туша протиснулась в проход. Бык прямиком с мясокомбината. Весит килограмм сто двадцать. Мышцы да кожа. На лбу растут волосы. Это главный.

— Доров!

— Здоров! – Петр не мог оторвать взгляд от лба.

Кроме двух боссов Максимов и Петра была еще одна девушка. То ли кореянка, то ли японка – Петру не понятно, но ему нравилась. Максим-бык включал мотивационные ролики в «ютьюбе». Это было обучение. Ролики с Шварценеггером и …, просто авторские видео о том, как преодолевать трудности. Рекомендует посмотреть фильм «Волк с Уолл-стрит».

На следующее утро Петр идет на работу пораньше. Дойдя до двери в офис, останавливается. За дверью тарабанит голос. Наклоняет ухо к двери. Слышит молитву. Она все усиливается. Последние слоги тянутся. Спустя две минуты, молитвенник почти кричит. Петр нелепо опускает уголки рта, раскрывает глаза и возбуждено трясет головой. Решает не мешать. Идет в туалет. У зеркала снова корчит ту гримасу. Спустя минут десять входит в офис. Там тот парень с бороденкой. Петр внимательно изучает его глаза – черные, непроницаемые глаза с блеском послушника. Посвященный, думает Петр. заходит главный. Он постригся. Сбрил волосы со лба. Но за ночь они отросли. Контур виднелся.

— Сегодня вы будете делать холодные звонки. Вот скрипты. Но это просто, как пример. Читать их не нужно. Поехали. Включайте на громкую.

Петя звонит.

— Приветствую.

— Здравствуйте.

— Я из компании металл-трейд, скажите у вас металлы… вам нужны металлы.

В это время Максимы переглядывались. Макс-бык крутит у виска и шепчет Петру, что он «дебил».

— Я занимаюсь продажей металлов, и хотел бы сотрудничать с вами

— На каких металлах специализируйтесь?

— На разных.

Тишина. Бык выпучивает глаза и машет головой. «кретин», шепчет он.

— Алюминий, листы…

— У нас уже есть поставщики, — отвечают на той стороне и сбрасывают.

— Идиот! Ты даже имени не спросил! Дебил! Че ты мнешься, как баба. Конченный!

Остаток дня Петя без слов смотрит в Монитор. Шесть вечера. Петр молча жмет всем руки и уходит.

— Это кто? – спрашивает Петр, указывая на одну из икон.

— Это праотец наш, Авраам, – отвечает бык.

— Наш праотец?

— Да, праотец русского народа.

— Но русский народ не произошел от него.

— Ты будешь спорить? СО МНОЙ? – в расслабленном пренебрежении он подсмеивается над Петром.

— Да. Он отец евреев. Отец веры. Но никак не отец русского народа.

Все смотрят на Петра. Петр исследует лоб главного.

— Спорим на пятьдесят тысяч? – предлагает главный.

На следующее утро бык приходит и кладет на стол деньги. Он позвонил своему монаху.

Петр дорабатывает день. Выходит из офиса. Над городом парят три хищные птицы. Он решает не возвращаться.

* * *

Стефан с Мишей горячо дискутировали о чем-то очень «умном». Миша говорил про какую-то троицу существования, как о аргументе в пользу несостоятельности философов, приплетая Эйнштейна и Ньютона – нес вздор. Стефан делал вид, что улавливает суть.

— Ты куда пропал? – брякнул Миша.

— Ничего, мы тебе оставили.

Миша встал и подозвал жестом в ванну. Петя заглянул. Воняло. Глаза начали слезится. Разрезанная бутылка, фольга, ведро с водой, зажигалка.

— Что происходит?

— Мы достали траву. Чистую.

— Не… спасибо.

— Так, стоп! Ты не понял. Ты хоть понимаешь какая это редкость. Где ты достанешь чистую? Мы же мечтали укуриться! Не помнишь? Это же праздник! Чистейшая!

— Ладно.

Миша настроил инструменты. Заботливо все подготовил. Аккуратно наполнил бутылку дымом. И подозвал друга, не отрывая глаз от бутылки. Убрал фольгу с угольками.

— Какой густой. Вдыхай медленно. Не выдыхай сразу. Хорошенько подержи в легких. Потом, не выдыхая, еще глотни обычного воздуха. Молодец, молодец, вот так.

Петя закашлял. Смех.

Прошло десять минут.

— Чет, ничего… ничего не происходит.

— Да погоди, бро.

Петя засмеялся:

— Хорошо, «Бро-о».

Миша со Стефаном переглянулись и захохотали. Стефан ходил по комнате.

— Минуточку внимания. Я встретил Бога. Клянусь! У остановки открылись двери автобуса, я вошел, оплатил картой. Шатаясь я прошел в конец автобуса, где все обычно стоят. Мои глаза были на уровне лиц – я невольно наблюдал: работяги, бродяги, бедняки. И у всех одно лицо. Что это за лицо? Продолжая вглядываться, на секунду я увидел, что глаза женщины стали моими глазами, нос бродяги стал моим носом, уши бедняка – моими. В чье лицо я бы ни вглядывался – я вглядывался в свое лицо. Тысячи тысяч жизней эхом проносятся через пространство. Посмотри на эти лица: каждое лицо – рок, вердикт. Если присмотреться, на каждом лице можно увидеть печати, что определяют его. На лице мы видим сотни жизней других, что бременем носит каждый человек... Так, о чем я.

— Блин, Стеф, иди умойся, у тебя на бороде, какая-то сопля

— Ты встретил Бога…

— Ах, точно. Вышел из автобуса. Я шел освещенной фонарями улицей, измотанный, думая о том, как сильно я хочу добраться до своего рабочего стола и написать пару абзацев. Что может быть лучше этого? Если чему и научило меня писательство, то это отчаянному смирению или, если быть точнее, смирению от отчаяния. Просто смирись, но всегда держи при себе листы и ручку, где бы ты ни был – жди! Озарение любит делать сюрпризы. Густой туман пытался преградить путь лучам ночным, что хотели осветить людские города и лесные тропы. Туман в эту ночь сильнее луны. В тиши далекой еле слышен рокот грозы; я шел в его сторону, оглушенный порочностью мира, которую – как я сейчас сознаю – воспринимал слишком близко к сердцу. Данность, обыденность для прочих – порок для меня. Наивность, слабость, глупость. Мы закапываем это детьми — в этом процессе, мы закапываем и что-то другое, важное, без чего нельзя, и, что, в конце концов, забывается. Я был в процессе закапывания чего-то. Ветер бил меня в лицо. Молнии все ярче, гром – безудержней. Мелкие, приятные капли сменились иглами. Я продолжал идти, пока молнии не забили в десяти метрах от меня. Я восторгался и благоговел пред неистовой красотой, безумной силой. Ливень прекратился, вокруг все замерло. Тишина. Воздух трепетал — природа собирается с силами, чтобы обрушиться. Продемонстрировать свою силу тому, кто решил бросить ей вызов. Она хочет, чтобы ей восхищались, она хочет внушать страх. Вдруг, в метрах двадцати пяти от меня, ударила молния, каких я не видел, одним ударом было образовано огромное, слепящее древо с глубочайшими корнями и внушительнейшими ветвями. Высота молнии была метров сто, в ее рокоте я услышал какой-то слово. Меня переполнил мистический страх – я чуть не обосрался — но в то же время, я не был удивлен слову так, как молнии, будто, само собой разумеется, что происхождение молнии – духовно. В тот момент, меня бы не удивило второе пришествие – за знамением следует еще большее знамение. И тишина, все затихло. Воздух был разряжен до нельзя. Сама атмосфера и психосфера – пустота. Понимаете? Ничего! Никакого информационного шума. Только я и Бог… даже дождь перестал…

Миша встал со скрипом:

— Бляяяяя, иди поспи.

Петя сверлил Стефана. Стефан посмотрел в ответ.

— Что же голос сказал в рокоте?

— Я не помню. Что-то про клей… или смолу. Или про сосисочную машину… не помню.

— Мих, трава точно чистая?

Миша, смотрит на стефана.

— Не знаю. Блин, если честно, мужик, ты так красиво говоришь. Нет, правда, ты очень красиво говоришь. И вообще, ты очень крутой. Как так говорить?

Глава 8