Оценить:
 Рейтинг: 0

Та, что стала Солнцем

Год написания книги
2021
Теги
<< 1 ... 3 4 5 6 7 8 9 10 11 ... 15 >>
На страницу:
7 из 15
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
Внизу Настоятель жестом пригласил Великого князя и двух его сыновей в Зал Большого Храма. Настоятель расплывался в улыбке до тех пор, пока его взгляд не упал на третьего юношу. Он отпрянул с отвращением и что-то произнес звучным голосом. Чжу и Сюй Да с интересом наблюдали, как между ним и господином Эсэнем начался спор. Через несколько секунд недовольный Князь отдал резкую команду. Затем он и его сыновья вместе с настоятелем поспешно прошли в темное чрево Зала. Двери захлопнулись. Их спутник остался снаружи, он стоял очень прямо, спиной к шеренгам наблюдающих за ним солдат. Он стоял в полном одиночестве среди ослепительно сверкающего моря светлого камня, солнце сверкало на его доспехах, но он казался холодным и далеким, как луна. Когда он наконец повернулся спиной к залу – и он сделал это с гордым вызовом, – Чжу ахнула.

Этот воин оказался девушкой. Ее лицо, яркое и нежное, как отполированная раковина абалона[10 - Моллюск, который производит полый жемчуг, используемый в ювелирном искусстве.], вызвало в памяти Чжу все описания красоты, которые она когда-либо встречала в стихах. И все же, хотя Чжу и видела красоту, она чувствовала, что ей недостает чего-то такого, что нужно глазу. В этом красивом лице совсем не было женственности. Было лишь суровое, высокомерное превосходство, безошибочно говорившее о том, что это мужчина. Чжу в растерянности смотрела на него, пытаясь найти нечто понятное в этом лице, которое не было ни мужским, ни женским.

Рядом с ней Сюй Да сказал тоном, в котором смешались очарованность и отвращение:

– Монахи говорили, что у господина Эсэня есть евнух, которого он ценит больше собственного брата. Должно быть, это он.

Чжу вспомнила эти старые истории, покрытые золотистым налетом мифа. Евнухи могли быть аристократами и предателями, они казались созданиями из другой эпохи, даже больше, чем правители-воины. Ей не приходило в голову, что они до сих пор существуют. Но сейчас она видела перед собой одного из них, из плоти и крови. Она смотрела на него, и у нее в печени началась странная дрожь, которая распространилась по всему телу, будто она была струной, задрожавшей в ответ на звук такой же струны, задетой где-то рядом, в той же комнате. Она узнала это ощущение инстинктивно, как человек узнает ощущение жара, или давления, или падения. Это было ощущение соприкосновения двух одинаковых сущностей.

И как только она это поняла, ее охватила леденящая тревога. Ее отклик на сходство с евнухом, сущность которого была ни мужской, ни женской, – он служил напоминанием самой вселенной о том, что она так упорно пыталась отрицать: она сделана не из такой чисто мужской сути, как Чжу Чонба. Она другая. У нее другая судьба. Чжу задрожала.

– Ты можешь себе представить? – говорил Сюй Да. – Я слышал, что у них теперь даже нет этой штуки. – Он сжал свой орган сквозь ткань штанов, будто хотел убедиться, что он на месте. – Правители ху не делают евнухами многих мужчин, как поступали древние династии. Им ненавистна мысль об увечье. Для них это наказание, одно из самых ужасных, на которое они способны.

Монахи тоже считали увечья отвратительными. В те дни, когда Зал Большого Храма открывали для посетителей, на его ступенях всегда толпились нечистые, которых не пускали внутрь нищие с лицами, изъеденными болезнью; мужчины без рук. Изуродованные дети; женщины в период кровотечения. Подобно женскому, недостаток молодого евнуха был скрыт от глаз, но его лицо носило нестираемую печать его позора.

– Может, Настоятель и любит оставаться со всеми в хороших отношениях, – сказал Сюй Да. – Но я думаю, ему также нравится напоминать им, что и мы обладаем властью. Даже вожаки мятежников и князья ху должны уважать монастыри, если не хотят в следующей жизни превратиться в муравьев.

Чжу смотрела вниз, на холодное, красивое лицо евнуха. Она сказала, сама не понимая, откуда ей это известно:

– Не думаю, что ему очень нравится быть таким напоминанием.

Ее внимание привлекло какое-то движение. К ее удивлению, призраки скользили сквозь неподвижные шеренги монгольских солдат. Поселившись в монастыре, она почти привыкла к призракам, хотя и не чувствовала себя спокойно в их присутствии, но призраки были «инь». Они появлялись ночью и в темных местах монастыря, а не в разгар дня, когда «ян» обладает наибольшей силой. Их появление в неположенное время вызывало тревогу. При ярком солнечном свете в горах их одетые в белое фигуры казались прозрачными. Словно вода, которая достигла самой низкой точки, призраки плавно пересекли двор, поднялись по ступеням Зала Большого Храма и окружили молодого евнуха. Он ничем не показывал, что знает об их присутствии.

Это было самое странное, что когда-либо видела Чжу. Ее наблюдения за миром духов научили ее, что голодные призраки бесцельно перемещаются, не вступая в контакт с живыми, и двигаются целеустремленно, если им предлагают пишу. Они не преследуют людей. Она никогда не видела так много призраков в одном и том же месте. И все-таки они пришли и окружили евнуха со всех сторон.

Она долго смотрела, как он стоит там, один, среди невидимой толпы, с высоко поднятой головой.

1352 год. Седьмой месяц

– Почему мне никогда не удается сделать его правильно? – спросил Сюй Да у Чжу. – Помоги!

Раскрасневшийся и смеющийся, он сражался с наполовину готовым фонарем, больше похожим на луковицу, чем на цветок лотоса. Ему уже исполнился двадцать один год, он возмужал и превратился в сильного молодого человека, чей обритый череп только подчеркивал чистые линии лица. Его посвящение в монахи произошло только прошлой осенью, и Чжу все еще было странно видеть его в одежде из семи полотнищ, а не в более простой одежде послушника, и со шрамами от ожогов на черепе. Он и еще несколько других молодых монахов напросились в спальню послушников якобы для того, чтобы помочь мастерить фонари в виде лотоса, которые пускают плыть по реке, чтобы проводить духов обратно в подземный мир после пребывания на земле в Месяц призраков. В действительности же визит молодых монахов имел гораздо более вескую причину: вино, которое Чжу тайком сделала из сбитых ветром слив и которое передавали по кругу с виноватым хихиканьем. Через некоторое время Сюй Да сдался и прислонился к плечу Чжу. Глядя на ее коллекцию незаконченных фонарей, он произнес с притворным отчаянием:

– А у тебя они все похожи на цветы.

– Не понимаю, почему ты до сих пор не научился их делать, за столько лет. Как тебе удалось не выучиться, хоть немного? – ласково сказала Чжу. Она отобрала у него жалкий фонарик-луковицу, а вместо него отдала ему свою чашку с вином и принялась исправлять лепестки.

– Монахом не становятся, чтобы осуществить мечту художника, – сказал Сюй Да.

– А кто-нибудь становится монахом, потому что мечтает о бесконечной учебе и ручном труде?

– Может быть, наставник Фан. Удовольствие, которое он получает от работы руками…

– От вида людей, которые работают руками, – поправила Чжу. Она отдала ему обратно исправленный фонарь. – Меня удивляет, что он сейчас не явился сюда считать количество сделанных нами фонарей.

– Считать нас, чтобы убедиться, что никто не сбежал и не вступил в скандальные отношения с монахинями. – Монахини жили в монастыре в период осеннего посвящения, всех больших фестивалей и весь седьмой месяц ритуалов и собраний, посвященных дхарме и духам умерших. Их размещали в гостевых помещениях, которые были абсолютно недоступны для монахов, а подступы к ним охранял наставник Фан с прилежанием, граничащим с одержимостью.

– Ему так нравится думать, что мы пьянствуем и прелюбодействуем, что у него больше нечистых мыслей, чем у всех нас, вместе взятых, – сказала Чжу. И тоном, совсем не подходящим для монаха-буддиста, прибавила: – Его скоро кондрашка хватит.

– Ха! Наставник Фан держится за жизнь мертвой хваткой. Он никогда не умрет. Он просто будет усыхать все больше и с удовольствием будет мучить каждое поколение послушников до самой реинкарнации в Сияющего Принца[11 - Сияние, яркий свет – стадия развития ума в медитации.]. – По словам Учителя дхармы, новое явление Сияющего Принца – вещественного воплощения Света – ознаменует начало новой эры мира и стабильности, кульминацией которой станет схождение с Небес Будды, Который Придет.

– Тогда тебе лучше не попадаться ему на глаза, – сказала Чжу. – Поскольку если кто-то и может нарваться на скандал с монахинями, то это ты.

– Зачем этому монаху монахини, эти костлявые рыбешки? – рассмеялся Сюй Да. – Этот монах получает всех девушек, каких пожелает, когда ходит вниз, в деревни. – Иногда по привычке он говорил о себе с самоуничижением, как обычно делали монахи за пределами монастыря. После посвящения его отправили собирать земельную ренту с жителей деревни, и теперь он проводил большую часть времени вне монастыря. Чжу, которая спала с ним на одной лежанке почти шесть лет, с удивлением обнаружила, что скучает по нему.

Сюй Да вернулся к нормальной речи и самоуверенно сказал:

– В любом случае я теперь полноправный монах, что наставник Фан может со мной сделать? Это вам, послушникам, надо беспокоиться.

Открылась дверь, и все спрятали чашки в рукава, но это был всего лишь один из послушников.

– Вы еще не закончили? Те, кто захочет, должны спуститься к реке, учитель дхармы требует фонари.

Для большинства послушников Месяц Привидений был самым приятным в году. Монастырь до краев заполнили съедобные подношения окрестных жителей, долгие летние дни согрели промерзшие залы, и даже торжественные церемонии, вроде запуска по реке фонарей, давали послушникам возможность поиграть в реке после того, как монахи возвращались в монастырь. Для Чжу все было не так, потому что она реально видела посланцев из мира духов. В течение Месяца Призраков монастырь наводняли мертвецы. Призраки толпились в каждом сумрачном дворе, под каждым деревом, за каждой статуей. Их холод пронзал ее иглами до тех пор, пока в ней не оставалось ничего, кроме желания выбежать наружу, на солнечный свет, а постоянное мелькание вспышек по краям поля зрения ее нервировало. Церемония запуска фонарей не была обязательной, но в первый год Чжу с интересом пошла к реке вместе со всеми. Она увидела десятки тысяч безглазых призраков, парящих у реки, и это зрелище навсегда отвратило ее от этого ритуала. А ведь тогда она еще не знала, что удовольствие купания и игр в реке после церемонии включает сбрасывание большей части одежды, а это было небезопасно.

Чжу со вздохом подумала, что она почему-то всегда лишается удовольствий монастырской жизни.

– Не идешь с нами? – спросил один из послушников, подходя к ней за фонарями.

Сюй Да с ухмылкой поднял взгляд:

– Как, разве ты не знаешь, что послушник Чжу боится воды? Он говорит, что моется, но у меня есть сомнения… – Он вскочил, повалил Чжу на землю и сделал вид, что смотрит, что у нее за ушами. – Ага, я так и знал! Ты грязнее, чем крестьянин.

Он лежал на ней и ухмылялся, и Чжу вспомнила о своем тревожном подозрении, что Сюй Да знает о ней больше, чем показывает. Он всегда очень настойчиво выгонял других послушников из спальни, когда ей необходимо было уединиться.

Не желая думать об этом, Чжу оттолкнула его:

– Ты раздавишь фонари, неуклюжий бык!

Сюй Да скатился с нее, другие снисходительно смотрели на них: они все уже привыкли к их братским стычкам. Выгоняя послушников из спальни, Сюй Да крикнул через плечо:

– По крайней мере, наставнику Фан не нужно беспокоиться насчет того, что у тебя будут неприятности с монахинями. Они только разок тебя понюхают и убегут…

– От меня убегут? – в ярости спросила Чжу. – Мы только что видели, как неловко ты действуешь своими руками. Любая разумная женщина не обратит внимание на запах честного пота ради того, кто умеет действительно доставить удовольствие!

Сюй Да задержался в дверях и бросил на нее укоризненный взгляд.

Чжу ядовито бросила:

– Наслаждайся!

Закончив делать фонари, Чжу почесала свою бритую голову, и с нее посыпалась перхоть. Сюй Да был не совсем неправ: в летние месяцы она потела, как все остальные, а запрет на посещение бани означал, что у нее было меньше возможностей соблюдать чистоту. Но сейчас по крайней мере половина монахов ушла к реке, а те, кто остался, наверное, собрались у алтаря Будды, вознося последние молитвы к духам. День был жарким. Наверное, приятно было бы в кои-то веки вымыться.

Пару лет назад Чжу экспроприировала маленькую заброшенную кладовку на одной из нижних террас и изредка там мылась. Единственное окно высоко в стене выходило в прилегающий к ней двор на уровне щиколоток. Когда Чжу обнаружила эту комнату, бумага в окне отсутствовала, но когда она ее вставила, то получила укрытое от посторонних взглядов место, что ей и было нужно.

Она отнесла в кладовку умывальный таз, расплескивая воду на ходу, и при виде нескольких монахинь, поднимающихся к гостевым комнатам по лестнице, почувствовала, что они ей не очень нравятся. Когда она разделась, ее поразила неприятная мысль: вероятно, она очень похожа на этих маленьких храбрых женщин. В шестнадцать лет она достигла максимального роста и оказалась довольно низкорослой (для мужчины), а тело изменилось под прикрытием бесформенной одежды: у нее выросли маленькие груди, и приходилось их бинтовать, чтобы сделать плоскими. Год назад у нее начались ежемесячные кровотечения. Возможно, она и была послушником Чжу Чонбой, но ее тело вело счет годам, подчиняясь нерушимым законам собственного механизма, и постоянно напоминало о том, что человек, который ведет такую жизнь, совсем не тот, кем его считают Небеса.

Пока расстроенная Чжу мылась, она услышала лай. Это лаяла стая собак: они бродили по монастырю, их количество всегда возрастало, потому что запрет на убийство не позволял монахам избавляться от них самым эффективным способом. Чжу не была уверена, что животные способны видеть призраков, но они их чувствовали: собаки всегда впадали в сильное возбуждение во время Месяца Призраков, а иногда и в другое время года она видела, как какой-нибудь пес весело лаял на пролетающего мимо призрака. В этот момент стая вбежала во внутренний двор. Раздался взрыв радостного лая, скрип когтей о плиты двора, а потом один пес прорвал оконную бумагу и свалился прямо на Чжу.

<< 1 ... 3 4 5 6 7 8 9 10 11 ... 15 >>
На страницу:
7 из 15

Другие аудиокниги автора Шелли Паркер-Чан