Темная тень

Глава 1

Стормонт, Северная Ирландия

Они убьют его.

У Криса Ньютона не было сомнения на этот счет.

Ему будет крышка.

Если он лажанется, то его точно убьют. Он вставил кассету с чистой пленкой в «Никон», висевший у него на шее, потом – в который раз! – проверил два других фотоаппарата и, наконец, третий, громоздящийся на треноге. Отрегулировав телескопический объектив, он поймал в видоискателе здание парламента и навел на резкость, отдавая себе отчет, что за истекшие пятнадцать минут проделывает все это в десятый раз. У него дрожали руки, и вовсе не от одного лишь студеного ветра, гулявшего по огромной лужайке перед парламентом. Он нервничал… Да нет, это мягко сказано. Он готов был наложить в штаны от страха.

С объективов сняты крышки. Все? Все. Как с экспозицией, порядок? Правильно ли установлена выдержка?

Проверить.

Проверить.

Он чувствовал себя, словно какой-нибудь чертов астронавт, делавший последние приготовления перед тем, как его зашвырнут в космос. И тут ему опять пришло в голову, что если у него не появится фотографии, то единственным местом, где его не достанут боссы, будет разве что космос.

Издатели «Мейл», исходя из результатов его работы за последние семь месяцев, нашли его годным для этого задания. Он справлялся с любым материалом – от футбольных матчей до благотворительных вечеринок, – и это производило на них впечатление, причем такое сильное, что они решили командировать его именно сюда.

Ньютон старался убедить себя, что люди вокруг нервничают не меньше. Многие курили, один прихлебывал что-то из фляжки, прицепленной к поясу. Ньютон тоже был бы не прочь промочить себе горло, чтобы немного успокоиться. Участников переговоров ждали с минуты на минуту. Они могли появиться в любой момент.

Ньютон посмотрел на часы.

Рядом с ним устроилась бригада киношников; один из них постукивал головку своего микрофона, жалуясь, что он не работает. Оператор ворочал свою камеру, словно пулемет, водя объективом взад-вперед по толпе. Время от времени он останавливался, чтобы стереть с лица капельки дождя. Небо хмурилось, угрожая ненастьем. Вообще-то такая погода держалась уже третий день – с тех самых пор, как Ньютон прилетел в Северную Ирландию. А Белфаст с его вечным дождичком напоминал Манчестер, только по улицам Манчестера не шастают британские военные патрули. Во всяком случае, пока, подумал Ньютон.

Прямо перед ним стояли солдаты вперемешку с ольстерскими полицейскими – этакая нелепая мозаика из униформ на задворках Стормонта.

– Ты готов?

Ньютон вздрогнул и оглянулся на Джулию Уэбб. Она прилетела вместе с ним и все время напоминала (будто он в этом нуждался) о том, как важно сделать хорошие снимки. Переговоры в Стормонте были самой важной из подобного рода встреч в истории шести графств: представлялась последняя возможность покончить с кровавой междоусобицей, раздиравшей страну на части вот уже более четырехсот лет. Сейчас в здании парламента велись переговоры между членами британского кабинета и ирландского правительства, ольстерскими юнионистами и – о господи! – представителями от «Шинн Фейн». Встреча всех противоборствующих сторон, еще год назад казавшаяся невозможной.

И однако же именно это происходило сейчас там, за закрытыми дверями, и командированный сюда Крис Ньютон должен был запечатлеть все на пленку и не воротить рыло, не то издатели «Мейл» его прикончат. Это уж как пить дать.

Переминаясь с ноги на ногу и хрустя гравием, Джулия пыталась ускорить бег крови по венам.

– Скоро выходят, – сказала она, делая глоток из пластикового стаканчика. Фляжка-термос висела у нее на груди, словно младенец. Она налила еще дымящегося кофе и предложила Ньютону, но он отрицательно покачал головой и стал дуть себе на пальцы, стараясь хоть немного согреться и унять дрожь в руках.

Со стороны Пентакса донеслась короткая очередь.

Слева корреспондент одной из крупных передач теленовостей записывал для себя точное время и место действия. Кончив писать, он повернулся в сторону парламента и что-то пробурчал себе под нос, прежде чем снова взглянуть на часы.

Солдаты и агенты из службы безопасности внимательно наблюдали за происходящим, не спуская глаз с толпы газетчиков. И военные, и охрана выглядели весьма внушительно, Ньютон не мог припомнить, когда еще ему приходилось их видеть вот так, во всей красе. По слухам, кроме солдат и сотрудников Королевской полиции, здесь было также много людей из секретной службы, растворившихся в толпе. Каждый из стоящих рядом может оказаться переодетым парнем из «безопасности», размышлял Ньютон, глядя по сторонам.

Его самого дважды проверяли, прежде чем пропустить через контроль. Очевидно, фотография на удостоверении представителя прессы еще не доказывала того, что именно он и является обладателем именно этой вот физиономии. В какой-то ужасный момент Ньютон уж было решил, что его вообще не пропустят, но охрана в конце концов смилостивилась и дала ему пройти.

Он по-прежнему потирал руки, оглядываясь. Неудивительно, что переговоры вызвали такой интерес у прессы. Ньютон спрашивал себя, остался ли вообще кто-нибудь на Флит-стрит. Казалось, все собрались здесь, тоже желая стать частью исторического события, не важно, касалось это всех вообще или нет. Присутствовали телевизионщики аж из самой Японии, но им-то какое дело до всего происходящего, Ньютон не мог понять. Наверное, это шпионы «Никона», проверяют продукцию своей фирмы в деле, подумал он.

Дождик зарядил сильнее, и многие из собравшихся задрали голову, глядя на свинцовые тучи и отпуская нелестные замечания насчет погоды в этом краю.

Ньютон достал из кармана плаща бейсболку и натянул на голову, и в ту же секунду кто-то налетел на его камеру. Он нагнулся к ней, проверяя, все ли в порядке.

– Осторожнее, – раздраженно прошипел он, бросив на обидчика свирепый взгляд.

Тот встретил взгляд Ньютона, не моргнув, почти вызывающе. Какой-то коренастый тип, которому давно уже пора бы побриться. Остановившись, он долго смотрел на Ньютона, прежде чем смешаться с толпой.

– Вот гад, – пробурчал фотокорреспондент, убедившись, что тот скрылся с глаз. Потом стал смотреть в видоискатель, словно снайпер, изучающий свою жертву.

И первым увидел, как распахнулись парадные двери.

– Боже! – пробормотал он, заметив вооруженных телохранителей, выросших словно из-под земли перед идущим впереди человеком.

И тогда продрогшая, промокшая насквозь и удрученная долгим ожиданием толпа увидела наконец то, ради чего она сюда пришла, прилетела и приехала. Непогода и отвратительное настроение были мигом позабыты.

Политиков появлялось все больше и больше, некоторые из них шутили про погоду, другие говорили, что было бы разумнее подождать внутри, пока не кончится дождь. Затворы сотен фотоаппаратов трещали сухими очередями, их залпы раздавались почти в унисон. Репортеры пытались пробиться вперед, но шеренги секьюрити оттеснили их, и теперь все выжидали, видя, что политики все равно направляются в их сторону, стараясь по возможности не сходить с тропинок, вьющихся в мокрой траве.

Ньютон, щелкавший так, как будто от этого зависела его жизнь, увидел премьер-министра Ирландии, идущего бок о бок с двумя юнионистами из МП. За ними шагал министр иностранных дел Великобритании в сопровождении двух телохранителей и переговаривался с членом «Шинн Фейн». Ньютон в изумлении покачал головой. Политики подходили все ближе, как бы концентрируясь – в угоду орде газетчиков. Теперь репортеры стали скороговоркой выстреливать вопросы, соревнуясь в быстроте с затворами фотоаппаратов. Одноглазые циклопы-телекамеры взирали на это сборище, в то время как вопросы сыпались дождем, а репортеры протягивали вперед свои микрофоны, чтобы записать ответы на пленку.

– Продвинулись ли вы вперед в результате переговоров?

– Можно ли надеяться, что урегулирование конфликта будет достигнуто до окончания недели?

– Что означают переговоры в судьбе Северной и Южной Ирландии?

– Скоро ли будут отведены войска?..

Ньютон продолжал снимать, радуясь, что успевает сделать снимки с разных точек, что ловит в кадре все лица. Он перестал нервничать. Сейчас он делал именно то, что умел делать лучше всего.

Снимая то камерой на штативе, то щелкая фотоаппаратами, болтавшимися у него на шее, он быстро и умело менял кассеты с пленкой, не желая пропустить ни одного важного момента, не упустить шанс сделать – кто знает? – исторический снимок. Вопросы продолжали раздаваться отовсюду, ответы же были уклончивые, а то и удручающие и подчас не совсем понятные. Ньютон и сам думал, что саммита и четырех дней переговоров явно недостаточно для того, чтобы вылечить болезнь, так долго терзавшую страну, но если Ольстер был открытой раной, то встреча предполагала, по крайней мере, эту рану почистить и зашить. На лечение же нужно времени намного больше. Он приготовился еще раз снять собравшихся в группу политиков, когда его чуть не сшибли с ног. Рассерженный, он обернулся.

– Какого хрена!.. – рявкнул Ньютон и увидел, что его толкнул все тот же небритый тип, чуть не опрокинувший до этого фотокамеру. – Осторожней, приятель, – проворчал Ньютон. – Мы ведь все здесь в одной лодке.

Небритый ничего не ответил. Его глаза были устремлены на политиков, окруженных со всех сторон репортерами, которых, однако, охрана держала на почтительном расстоянии.

Может, это один из переодетых агентов секретной службы, подумал Ньютон, и его дело – смешаться с толпой и предотвратить любую возможность нападения.

Тут небритый потянул из-за ворота что-то, сначала показавшееся Ньютону фотоаппаратом.

Но это была пушка, которую тот достал из-под пальто.

Глава 2

Не успел револьвер появиться из-за складок одежды, как Ньютон услышал оглушительный звук выстрела. Он бросился на землю, закрывая руками голову, но в его ушах еще не утих звон, когда, оглянувшись, он увидел небритого, лежавшего на спине совсем рядом, со здоровенной дыркой во лбу. Над ним стояли несколько мужчин, каждый с пистолетом в руке, и Ньютон заметил струйку дыма, поднимавшегося из дула одного из них.

Если небритый был наемным убийцей, то его, судя по всему, застрелили прежде, чем он успел выполнить свою задачу. Агенты секретной службы в одинаковых неприметных костюмах шарили по его карманам, не обращая внимания на кровь, все еще бившую струей из раны.

Удивляясь их сноровке, Ньютон облегченно вздохнул и стал подниматься на ноги, но загремевшие за спиной выстрелы вновь повергли его на землю. Справа еще один человек наступал в сторону политиков, сжав в руках автомат «скорпион». Он водил им туда-сюда, стреляя поверх голов репортеров и шеренгой секьюрити.

Справа бежал еще один, тоже вооруженный «скорпионом».

И еще один.

Ньютон лежал, вжавшись в землю, в ушах у него звенело от несмолкаемого треска очередей. «Как, черт возьми, они пронесли сюда оружие?!»

По мере того как все больше пуль осыпали собравшуюся толпу, Ньютон видел людей, падавших, хватавшихся за раны. Отовсюду раздавались крики ужаса. Удивленные восклицания. Вопли отчаяния.

Он видел одного юниониста в тот момент, когда его подстрелили. Пуля разворотила ему грудную клетку, прежде чем вылететь из спины. Какой-то шиннфейнер нырнул в сторону в поисках укрытия, заорав от боли, когда пуля оторвала ему два пальца, разметав по воздуху окровавленные клочья. Он покатился по траве, и третья пуля снесла половину его лица.

Солдаты старались оттеснить политиков назад, под сомнительную защиту здания. И вряд ли кто-то из них заставил долго себя упрашивать. Те пули, что не находили цель, врезались в гравий дорожек, отлетали рикошетом от статуй, украшавших прихотливый сад, выбивая из них гейзеры каменной пыли. Лязг отработанных гильз смешивался с грохотом выстрелов и воплями тех, в кого эти выстрелы были направлены.

Подстрелили еще одного нападавшего, но он успел попасть в стрелявшего в него агента спецслужбы. Оба рухнули на землю. Двое оставшихся террористов продолжали поливать огнем удиравших во все лопатки участников встречи, готовые всадить пулю в любой движущийся объект. Пытаясь проползти к близкой ограде сада, Ньютон случайно оглянулся и увидел больше десятка тел, лежавших без движения на лугу. В конце концов он достиг ограды и спрятался за нее, пыхтя, как ломовая лошадь, весь промокший от пота и дождя, льющего уже во всю силу.

Воняло порохом. Клубы сизого дыма висели в воздухе над террористами и охранниками. Облака этого зловещего тумана густели и росли по мере того, как продолжалась стрельба.

Человек из Королевской полиции, раненный в шею, упал на траву, из раны фонтаном била кровь. Один из его коллег кричал что-то в переговорное устройство, закрывая своим телом представителя ирландского кабинета. Их обоих снес один залп. Рация упала в двух шагах от своего хозяина, изрешеченного пулями.

Кому-то удалось добраться до здания парламента, туда бежали одной толпой политики и газетчики. Ньютон отыскал глазами Джулию Уэбб. Ее лицо было залито слезами, она обхватила себя руками, будто это могло хоть как-нибудь помочь. Корчась под градом пуль, она кричала от ужаса, когда вокруг нее, взметая фонтаны гравия, девятимиллиметровые штуковины покрывали землю дурацким узором.

А потом одна попала в нее. Пуля раздробила правое запястье и прошла сквозь верхнюю часть черепа. Ньютон смотрел, как она бессмысленно дернулась и затихла, подобно многим вокруг.

Грохот выстрелов не стихал, затворы выплевывали на землю град раскаленных гильз. Дула извергали огонь, автоматы избавлялись от своего смертоносного груза, прорубая кровавые просеки в бегущей толпе.

Еще один агент секретной службы был отброшен попавшей в него пулей и остался корчиться на мокрой траве, окрашивая ее в алый цвет. И тогда Ньютон услышал еще один звук – громкое завывание, в котором он узнал полицейскую сирену: две машины мчались к месту побоища, начавшегося всего секунд сорок назад. Ньютону казалось, что с тех пор прошла целая вечность.

Одновременно с полицейскими появился и еще какой-то автомобиль, водитель его сгорбился за рулем, мчась к лугу.

Один из террористов что-то закричал своему товарищу, кивнув сначала туда, откуда неслось завывание сирен, а затем в сторону появившейся машины. Тот сменил магазин своего «скорпиона» и повернул дуло навстречу налетавшим полицейским, скаля зубы и нажимая на спуск. Секундой позже он скривился от боли – кто-то из агентов секретной службы попал ему в плечо.

Очередь попала в первую полицейскую машину, и ветровое стекло рухнуло на голову водителя и его напарника. Автомобиль слетел с дороги и вспахал широкую борозду на одной из ухоженных стормонтских лужаек. Вторая полицейская машина приближалась, не сбавляя скорости.

Так же, как и неизвестный автомобиль.

В тот момент, когда казалось, что обе машины столкнутся и раздавят стоявших между ними людей, Ньютон вспомнил про фотоаппарат, болтавшийся у него на шее. Он вцепился в «Никон», прильнув к глазку видоискателя, держа на прицеле обоих террористов, метившихся в своих жертв.

Он щелкнул раз десять, прежде чем один из них, высокий, заметил его.

Время остановилось, на какую-то мучительную секунду все словно замерло. Высокий медленно поворачивался к нему, ухмыляясь, словно собираясь позировать. Потом выстрелил.

Две первые пули не попали в Ньютона. Третий выстрел оказался более точен.

Пуля, выпущенная из МП-5, угодила прямо в фотоаппарат, пробила линзы и разнесла его вдребезги, прежде чем вонзилась в голову Ньютона. Мгновение ему казалось, что к его лбу приложили раскаленное железо, причинившее адскую боль, а потом пуля, продырявив лобную кость, прошила ему голову и вылетела сзади, сопровождаемая мельчайшими кусочками мозга и раздробленной кости. Крис подскочил и тяжело рухнул на землю, все еще сжимая в руках обломки фотоаппарата. Из разбитого черепа хлестала кровь, тело дергалось в конвульсиях, пока окончательно не рассталось с жизнью.

Синий автомобиль подъехал к тем двоим. Из-под колес летели тучи гравия, когда водитель разворачивался на полном ходу и, высунувшись в окошко, орал, предлагая им немедленно лезть внутрь. Высокий бросился на сиденье рядом с водителем, но его приятелю повезло меньше. Пораженный пулей в самое темечко, он грохнулся на гравий, а «гранада» рванулась прочь.

Полицейская машина Королевской полиции неслась ей наперерез, один из сидевших в ней стрелял, высунувшись из окна. Высокий схватил «скорпион» в одну руку и начал ответную пальбу, с улыбкой наблюдая за тем, как пули дырявят машину. Одна пробила ветровое стекло и попала водителю прямо в лицо. Мгновенно выйдя из-под контроля, автомобиль вылетел с дороги, проломил ограду и потащил кусок ее за собой, как хвост. Человек, сидевший за рулем «гранады», попытался избежать столкновения, но все же зацепил полицейскую машину, ударив в задний бампер. Оставшийся в живых полицейский выбрался из нее и поднял оружие, готовясь выстрелить вслед убегающим террористам. Очередь из МП-5 скосила его и изрешетила бок машины. Одна пуля пробила топливный бак.

Грохнул взрыв, и полицейская машина исчезла в облаке желто-оранжевого пламени. Обломки шасси разлетелись, как шрапнель. Черный дым поднимался вверх, принимая форму гриба и темнея на фоне свинцовых туч, проливавших слезы над этим побоищем.

Пылающие обломки падали на землю, усеянную мертвыми и умирающими, и теми, кто был еще слишком напуган, чтобы двинуться с места. Крики боли смешались с ревом огня, бушевавшего над остовом взорванной машины. Оставшиеся в живых ползали между телами, не обращая внимания на поливающий их сверху дождь и пачкающую снизу кровь. Телекамера, оператор которой недвижимо лежал с дырой в спине, все еще продолжала работать, запечатляя на пленку весь этот погром, пока кто-то случайно не налетел на нее и не повалил на землю.

Вновь послышались звуки сирен, усиливая царившую какофонию. Крики боли, гул пламени, стоны…

«Гранада» давно уже скрылась из виду.

Глава 3

Даже при ярком дневном свете церковь выглядела угрюмо.

Колокольня была устремлена в небо, словно указующий перст. В синеве сверкало солнце, легкое белое облачко медленно ползло по небесной лазури. Легкий бриз шуршал в траве около церкви и на окрестных холмах.

Но вместо того чтобы гордо вознестись над местностью, здание, казалось, тяготело к земле, в долине, словно скрывая что-то от посторонних глаз под своими обветшалыми сводами. Пряталось, вместо того чтобы красоваться в солнечных лучах.

Дом Божий, заброшенный людьми и покинутый Богом.

Церковь была древняя, и время не пощадило ее. Каменная кладка расшаталась и крошилась, местами готовая вот-вот обвалиться. Непогода десятилетиями разрушала колокольню, в которой уже лет сто не было даже колокола. Куда он подевался, никто не знал, и знать не хотел.

Ближайшая деревня находилась в пяти милях отсюда, в стороне от ползущей по бретонской земле старой дороги, рядом с которой была выстроена церковь. На ее карнизах не вили гнезд птицы, и даже крысы оставили эту каменную коробку.

Ни человек, ни зверь, ни Бог, кажется, не интересовались этим местом.

Карл Брессар стоял на вершине холма, глядя вниз на церковь, и чувствовал холод, несмотря на то, что солнце било ему прямо в лицо. Он поднял глаза, словно убеждая себя в реальности ясного дня, но в это время облако набежало на солнце, отчего и долина, и старая церковь оказались в тени.

Заметив выражение лица своего приятеля, Филипп Рюлон ухмыльнулся.

– Боишься, – сказал он ехидно, глядя ему в глаза.

Карлу очень хотелось ответить, что он не из трусливых, но это было бы ложью. Ну чего здесь опасаться, думал он. Церковь стояла заброшенной с давних пор. В свои десять лет он однажды спросил о ней у родителей, и ему ответили, что церковь такая уже многие сотни лет. И объяснили ему, что по крайней мере лет двести, не меньше, она никому не нужна. Но тут же добавили, чтобы он вообще держался подальше от этого места. Мальчик спросил почему. На что получил ответ, что задает слишком много вопросов, а ему просто нужно делать то, что говорят, и все.

Мать Филиппа говорила ему то же самое, и не раз. У него не было отца. Вернее, отец-то, конечно, был, но Филипп сохранил весьма смутные воспоминания о человеке, умершем, когда ему было всего пять лет. А последующие шесть стерли из памяти образ этого мужчины, так же как время заставляет поблекнуть старую фотографию.

Сам Филипп уже видел церковь однажды, но, как и сейчас, тогда смотрел на нее издали. И теперь, даже просто бросая взгляды в ее сторону, чувствовал, как тело покрывается гусиной кожей. Но не мог отступить. И думал: только не сейчас. Они войдут туда. Непременно. Они проникнут в запретное место.

Возможно, просто чтобы узнать, почему оно запретно.

Мальчики переглянулись и стали спускаться с холма в долину. Когда они побежали, Карл чуть не упал, запутавшись в высокой траве. Захихикав, они помчались вниз по склону, все убыстряя бег. А сбежав вниз, приостановились. С вершины холма церковь казалась крошечной, но сейчас, вблизи, выглядела внушительно. Потемневшие от времени стены уходили вверх, словно вырубленные из целого куска скалы, а не сложенные из камней. Здание вырастало прямо из земли – порожденное ею и теперь служившее ненужной природе так же, как людям и небу. Спотыкаясь, мальчики зашагали к церкви, не сводя с нее глаз. Там, где прежде еще сохранились кое-где окна с закопченными стеклами, теперь зияли дыры – раны в камне, небрежно заколоченные досками. Гвозди поржавели и поломались, доски кое-где отстали и болтались на ветру. Одна медленно, негромко скрипя, поворачивалась под его порывами. Солнце по-прежнему жарило вовсю, но оба мальчика почувствовали вдруг холод, охватывавший их по мере приближения к церкви. Но ни один из них не остановился. Ни один не осмелился показать, что боится. И вообще, что может быть страшного в старом заброшенном здании? Карл пытался успокоить себя этой мыслью и все равно не мог унять сердцебиения.

Солнце опять ушло за облако, и на этот раз мальчики решили, что замерзнут; но это ощущение прошло, едва мир снова ожил и заиграл в полуденных лучах.

Они подошли совсем близко.

Трава у самой церкви была выше, чем везде, и им приходилось поднимать ноги, чтобы пробираться через ее густые заросли, сомкнувшиеся перед ними стеной.

Сильный порыв ветра завертел флюгер. Глухой скрежет ржавого железа, как ножом, рассек тишину. Вокруг церкви петляла посыпанная гравием дорожка, заросшая сорняками, но, по крайней мере, лучше было идти по ней, чем продираться сквозь высокую траву. Держась рядом, мальчики пошли к входу в церковь.