Даже если это будет стоить мне жизни! Системные расстановки при тяжелых заболеваниях и устойчивых симптомах

Иногда я провожу с ним такое упражнение:

Я ставлю напротив сидящего рядом со мной пациента заместителей для его родителей. Сначала отца, затем слева от него мать. Расстояние между ними и пациентом я выбираю так, чтобы оно было для него еще вполне выносимо, но чтобы он не мог уклониться от их взгляда. При необходимости я ставлю за родителями бабушек и дедушек и даже прабабушек и прадедушек. Если в расставленном образе кого-то не хватает, это можно почувствовать (см. рис.).

Затем я терпеливо жду, пока пациент посмотрит на своих родителей. Если он продолжает сопротивляться, я прошу группу заместителей постепенно подходить ближе – насколько пациент, по моим ощущениям, еще способен допустить. Рано или поздно, когда он сосредоточит на них взгляд и по-настоящему посмотрит своим предкам в глаза, ему придется признать, что он не может продолжать говорить своей семье «нет» и что у него нет выбора в том, что касается его происхождения.

Нередко результатом такой «очной ставки» становится целительное движение к родителям, а через согласие с семьей и ее историей приходит и «да» своей собственной жизни и судьбе. Связь с семьей и предками дает пациенту силы, чтобы посмотреть на тяжелое и в результате принять, в частности, и свою болезнь.

Следующая работа с пациенткой, страдающей аутоиммунным заболеванием, показывает, как неприятие родителей может означать бессознательное неприятие самой себя.

Пациентка возрастом около 45 лет страдает вульгарной пузырчаткой – аутоиммунным заболеванием, при котором слизистые оболочки становятся очень тонкими и чувствительными и часто кровоточат.

Пациентка выглядит ожесточенной и не очень женственной. Сев рядом со мной, она окидывает меня отстраненным и полным скепсиса взглядом.

Какое-то время я жду, а потом, следуя внутреннему импульсу, начинаю интервью с вопроса: «На кого ты злишься?» Она смотрит на меня с изумлением, но тут же отвечает: «На свою мать!» Мне кажется, что этот ответ лишь отчасти объясняет ее злость, поэтому спрашиваю дальше: «А на кого еще?» На этот вопрос тоже следует моментальный ответ: «На своего отца!»

Расспросив пациентку о событиях в ее родительской семье, я узнаю, что в возрасте девяти лет она потеряла отца. Тремя годами позже умерла ее мать. Родом из Аргентины, с двадцати лет она живет в Испании.

Вчувствовавшись в позицию ее родителей, я ощущаю глубокую любовь между ними и их – к дочери. Чтобы проверить свое восприятие, я прошу пациентку поставить заместителей для ее родителей. Она ставит их на некотором расстоянии друг от друга так, что они смотрят в разные стороны. Повинуясь внутреннему порыву, оба заместителя поворачиваются друг к другу лицом, улыбаются и тепло обнимаются. Через какое-то время они размыкают объятия и вместе смотрят на дочь. Пациентка явно тронута и с удивлением замечает: «Такими я никогда их не видела!» Я говорю ей: «Так ты и не всегда при всем присутствовала». Она невольно смеется.

Заместители родителей тоже улыбаются, медленно подходят ближе и встают напротив сидящей рядом со мной пациентки. Та все больше ерзает на своем стуле и старается на них не смотреть. Я поворачиваюсь к ней и говорю: «Посмотри на них и скажи: „Я ваша дочь!“» Я прошу ее произнести эти слова несколько раз, пока не чувствую, что она не просто повторяет их за мной, а что они отзываются во всем ее теле. «Я ваша дочь, а вы мои родители!» Тут она собирается с духом, встает и позволяет родителям себя обнять. Они долго и крепко ее обнимают, и, когда она освобождается от объятий и смотрит им в глаза, я говорю ей: «Посмотри на них и скажи: „Да!“» Она смотрит в глаза сначала отцу и говорит «Да!», затем матери и говорит «Да! Теперь я соглашаюсь с тем, как это было!»

Примечания