Ключ от сердца

— Антонина, цену назовите.

— Чего талдычишь, сказано же — не продаётся, — глухо пробурчала женщина, насупив брови.

Люстра, дававшая скудный свет, коротнула. На мгновение комната погрузилась в тяжёлую темноту. Лишь лампадка у иконы спасительным огоньком мерцала во мраке. Через мгновение электричество вернулось — зажглась, загудела лампочка.

Николай усилием воли поборол в себе желание бежать. Подальше от неприятной старухи, мерзотного дома, от хлопающего, как дошкольник на зимнем утреннике, длинными ресницами напарника.

Антонина медленно провела ладонью по краю стола, будто проверяя, не осталось ли крошек.

— Памятный, говорю, — повторила она, и в голосе её теперь не было ни лукавства, ни деревенской мягкости — только глухая, упрямая твёрдость. — Не продаётся. Хоть сто тыщ давай.

Тощий нервно хихикнул, звук вышел сдавленным. Парень теперь повернул голову к двери, за которой явно ещё был кто-то. И этот невидимый зритель наблюдал, действуя на нервы.

— Ладно, — наконец выдохнул он, стараясь говорить ровно, без нажима. — Ключ не надо. Вилки заберу.

Он достал из кармана, отсчитал купюры и положил их на стол. Рука слегка дрожала, но он постарался сделать это как можно спокойнее. Тощий отправил в карман три вилки, что лежали ближе к нему. Не разбирая.

Антонина молча взяла деньги, пересчитывать не стала, сунула их в карман кофты. На улице заголосила собака.

Тяжело прошагав к выходу, женщина толкнула дверь, кивком пригласив гостей следовать за ней. Внутренне ругая себя, Николай хлопнул Тощего по плечу и поплёлся за хозяйкой.

Возвращались теми же бесчисленными коридорами, чередой захламлённых комнатёнок. В один момент Николаю показалось, что до него донёсся запах тошнотворного варева с кухни. Но ни плиты, ни кастрюли он на обратном пути не увидел.

Отворив входную дверь, Антонина всё так же молча пропустила их на улицу. Налетевший весенний ветерок приятно холодил щёки. Николай глубоко вздохнул, силясь оставить позади это странное место.

Пройдя по участку, напарники затворили за собой калитку — хозяйка проводить гостей до границ своего жилья не сподобилась, оставшись в доме.

Пройдя ещё пару метров по деревенской улочке, Николай резко развернулся и толкнул в грудь плетущегося за ним Тощего.

— Это чё мля сейчас такое было?

Тот покачнулся, но устоял.

— Ты чё творишь, Коля? — с нажимом спросил напарник. — Совсем берега попутал?

— Какие к хренам антиквары? Ты чё там про аукционы втирал? Бабка же после этого резко решила, что у неё там Эрмитаж, бля. И сраный алюминий должен по цене драгметаллов уходить. Чего, добился? Оценщик хренов.

Тощий поджал губы, буравя мужчину взглядом.

— Сам какого хрена ей восемь штук предлагал? Чё, по доброте душевной решил пенсов спонсировать?

— А хрена ты молчал? Там бы стелил, что дорого. Может, она и раскачалась, — мужчина показал рукой на оставшийся за спинами дом.

— Я чё, экстрасенс в твоей башке мысли читать?

— Тощий, ты не то что экстрасенс, ты скорее совсем в другую сторону.

Со стороны дома Евдокимовых донеслось какое-то движение. Хлопнула входная дверь, и к калитке стал приближаться, сильно прихрамывая, мужчина.

— Кудой? — зычно проорала бабка из окна, но наружу не показалась.

— Курить, — огрызнулся мужик в ответ, не обернувшись, а лишь активнее хромая.

Когда он подошёл почти к самому забору, стала понятна причина его резких, рывковых движений. Левой ноги по колено не было. Культя, обёрнутая в брючину синих спортивных штанов, высовывалась из гуляющего протеза. Бело-голубая тельняшка с завёрнутыми рукавами, явно не по размеру, шла волнами при каждом шаге.

— Мужики, сигаретки не будет? — незнакомец, наклонив голову, выговаривал в щёлку между штакетником.

Напарники переглянулись. Николай нашарил в кармане пачку, подошёл и протянул просящему.

В нос ударил смрад перегара и невыводимый запах гниения.

— Чё, слыхал я, как сеструха вас отбрила, — усмехнулся он, отчего седая поросль на впалых щеках пришла в движение.

С невероятной быстротой повернувшись в сторону дома, погрозил кулаком.

— Ууу… Чтоб тебя, колода!

Сказано это было, правда, вполголоса.

— Григорий я. Её брат, — представился мужичок, затягиваясь. Клубы белого дыма на секунду окутали его, сделав похожим на лешего из детской сказки. Может, из-за хитрого прищура или нечёсаных седых патл, что торчали в разные стороны.

Напарники назвали свои имена.

— Вижу, что вы ребята нормальные, — продолжил он через пару затяжек. — Деловые.

— Ага, — протянул подошедший к ограде Тощий.

«Чтоб я ещё раз этого клоуна на дело взял…», — мелькнуло в голове вспышкой гнева.

Гриша ощерился, обнаружив покрытые жёлтым налётом зубы.

— Это хорошо, это правильно. Людям помогать вообще правильно, — пробормотал он, уставившись в глубину сада.

— Не хочет Антонина ключ продавать. Может, уговорите? — спросил Николай.

— Кого? Её? Её сам чёрт не уломает, не то что родной брат. Тут хитрее надо, с умом.

Григорий сжал фильтр сигареты, приплюснув в тонкий прямоугольник. Затянулся и тут же зашёлся хриплым кашлем. Со стороны дома донёсся протяжный высокий звук.

— Что за фигня? — приподнявшись на цыпочках, Тощий попытался найти его источник.

— Да дом старый, трещит, вот-вот по швам сложится, — запинаясь, проговорил Гриша.

— Короче, варианты есть? Мы у тебя тут до ночи под окнами стоять не будем, — глухо проговорил Николай.

Мужичок лишь крякнул и прошёлся рукой по жидкой бородёнке.

«Цену набивает, козлина», — вывод в голове оформился моментально.

— Отец, не томи, говори как есть. — Николай постарался сдержать эмоции.

— Есть вариантик. — кончик языка с белым налётом прошёлся по потрескавшимся губам.

— Ну, — нетерпеливо пробормотал мужчина.

— Короче. Мы с сеструхой завтра с самого ранья в Кирвач на рынок собрались. На автобусе. Сечёте?

Николай напрягся: вламываться в дом или подписывать ещё какой криминал не хотелось категорически. Он сглотнул и тихо спросил:

— И чё, подкинуть вас надо?

Григорий, издав короткий хриплый смешок, продолжил:

— Деревня тут нежилая особо. Кузьму в расчёт не берите, — он кивком указал на соседский дом. — Глухой, как тетерев. Да и в чужие дела не лезет, мировой мужик. Короче, если договоримся, то я дверцу могу открытой оставить. Не забесплатно, ясен пень.

— Сколько?

— Пятнадцать. И пол-литра.

Тощий сделал шаг вперёд.

— Где мы тебе тут пол-литра найдём, у белок, что ли?

— В Кирваче ещё должен ларёк работать.

Николай нащупал в кармане купюры, провёл по ним пальцами.

— Правильно ли я тебя, Григорий, услышал? Что мы тебе сейчас лекарства принесём вместе с большими деньжищами. А ты нам за это завтра дверку открытой оставишь? А может, у тебя там ещё пять рыл по комнатёнкам сидят, и нам все рёбра пересчитают? Или у Тони твой муж был охотником и по всему дому капканы?

Гриша, ощерившись, сплюнул под ноги.

— Нормально там всё. Слово даю. Ни братьев, ни капканов. Зайдёте, ключ заберёте. Только тихо и по комнатам особо не шастайте. Чтоб сеструха сразу не чухнула. А когда поймёт, что его нету, — где вас искать. Да и я вроде как не при делах — дверку на выходе прикроете.

Николай уставился на Тощего. Парень, приняв это за немой вопрос, неуверенно кивнул.

«Пятнадцать штук за ржавый кусок металла», — подумал мужчина.

«За твою свободу», — поправил его внутренний голос.

— Ладно, хрен с тобой. По рукам, — выпалил он. — Но только по уговору. Если чего не так, то я тебе и вторую ногу укорочу.

Гриша просиял, несмотря на желтушную кожу заядлого алкоголика.

— Все пацаны договорились. Вы тут у калиточки всё оставьте, как стемнеет. И ждите. Мы часов в шесть, по холодку отправимся.

На том и разошлись.

— Темнит, темнит этот Гриша, — выжимая педаль в пол, не умолкал Тощий.

Машина гудела, но завестись не могла. Салон за время их отсутствия успел нагреться и пах смесью пыли, бензина и горячего металла. Николай кусал губы, разглядывая своё отражение в боковом зеркале.

— И чё предлагаешь? Послать Гришу и самим к ним завтра заявиться? Так?

Тощий замер, перестав газовать.

— Слышь, я на такое не подписывался. Сам знаешь, у меня мамка лежачая — мне в тюрьму нельзя.

Перед глазами Николая вспыхнули воспоминания: маленькая, воняющая нашатырём и хлоркой квартирка и обезножившая старушка, ведущая беседы с умершим семнадцать лет назад мужем.

— Да ладно тебе. Это я так. Я с условкой тоже не полезу туда. Бабла, конечно, жалко…

Двигатель заработал, машина с резким толчком тронулась. Они вывернули на грунтовку, начинавшую уже местами зарастать бурьяном. Высокие стебли хлестали по бокам машины.

— У нас плана другого всё равно нет. Либо с этим колченогим связываться, либо я даже хрен знает нам этот ключ добывать, — размышлял вслух Николай.

Тощий подозрительно притих, буравя глазами дорогу.

— Да ладно тебе, Андрюх. Кипишь раньше дела никому не помогал ещё, — попробовал успокоить напарника мужчина.

— Коля, не нравится мне это всё. Ой как не нравится.

— Да ты задрал. По факту чё имеем: дом-развалюху, одноногого мужика да бабку, которая еле ползает. И мы при таком раскладе ключ забрать не можем. Даже не забрать — выкупить. Бабло всё равно всё в семью уйдёт. Пусть и к этому алкоголику. А прочухает Антонина, так всех собак сначала на братца спустит. Короче, не ссы!

До магазина доехали за десять минут до его закрытия. По каким-то неписаным деревенским традициям у них сегодня был короткий день. Прода