Последняя ночь на двоих

— А я хотела начать её с тобой.

— Ты говоришь так, будто деньги вообще не имеют значения.

— Они имеют значение. Но не большее, чем человек, с которым ты собираешься жить.

Андрей посмотрел в окно. Тоннель давно остался позади, но за стеклом всё равно было почти темно. Иногда мелькали фонари, на секунду выхватывая из ночи деревья, заборы, крыши маленьких домов.

— Я боялся, — сказал он наконец.

Анна не перебила.

— Мой отец тоже хотел сначала всё наладить. Говорил матери, что вот ещё немного, ещё один год, ещё одна работа — и тогда они заживут нормально. А потом он ушёл. Я был подростком, но хорошо помню, как мать сидела на кухне и считала деньги. Она не плакала при нас. Просто считала снова и снова, словно если пересчитать их правильно, отец вернётся.

Он замолчал. За все годы отношений он рассказывал Анне о своём детстве отдельными фразами, почти случайно. Никогда — так, чтобы она могла увидеть, откуда взялся его страх.

— Я поклялся, что не стану таким, — продолжил он. — Что не приведу женщину в жизнь, где ей придётся бояться завтрашнего дня. Я хотел быть уверенным, что смогу всё удержать. Дом, деньги, работу. Нас.

— И пока ты пытался всё удержать, ты не заметил, что теряешь меня.

Он кивнул.

— Да.

Это короткое признание повисло в купе. Анна опустила глаза, словно не ожидала, что он скажет это без спора.

— Я не знала про твою мать, — тихо произнесла она.

— Я не рассказывал.

— Почему?

Андрей пожал плечами.

— Не хотел, чтобы ты думала, будто со мной что-то не так.

— Я никогда так не думала.

— Я знаю это сейчас.

Она посмотрела на него, и в её лице промелькнула прежняя мягкость. Ей хотелось коснуться его руки, сказать, что всё могло быть иначе, если бы он доверился ей тогда. Но она понимала: даже сейчас, когда они наконец говорили честно, нельзя было переписать прожитые годы. Сочувствие не отменяло последствий. Понимание не возвращало потерянного времени.

— Я ведь не просила тебя быть моим отцом, Андрей, — сказала она. — И не просила спасать меня от жизни. Я хотела быть твоей семьёй. Не человеком, ради которого ты когда-нибудь всё устроишь, а тем, с кем ты будешь устраивать всё вместе.

Он провёл ладонью по лицу.

— Я понимаю.

— Теперь.

— Да. Теперь.

Анна отвернулась к окну. На стекле отражалась её рука, лежащая на колене. На безымянном пальце не было кольца, и всё же Андрей посмотрел именно туда.

Когда-то он купил кольцо. Не обручальное — он тогда ещё убеждал себя, что рано, — а тонкое золотое, с маленьким камнем. Хотел подарить на её день рождения, но в последний момент передумал. Ему показалось, что подарок будет выглядеть как обещание, которого он не готов дать. Он вернул кольцо в магазин и купил вместо него дорогой фотоаппарат, потому что Анна говорила, что хочет научиться фотографировать.

Она была рада фотоаппарату. Поцеловала его, обняла, весь вечер снимала город из окна. Он так и не сказал ей, что мог подарить кольцо.

— Я ведь тоже была не права, — вдруг произнесла Анна.

Андрей поднял голову.

— В чём?

— Я всё время ждала, что ты догадаешься. Что сам поймёшь, как мне больно. Я думала, если объяснять ещё раз, это будет похоже на просьбу. А я не хотела просить. Мне казалось, что если ты любишь, то должен сам знать.

— Ты говорила достаточно ясно.

— Иногда. А иногда я замолкала на несколько дней, чтобы ты заметил. Отказывалась от встреч, отвечала коротко, говорила, что всё нормально. Я хотела, чтобы ты испугался меня потерять.