Пренебрегая законами
Рауэль, стоя по правую руку от Бога, наблюдала за братом, что пал перед ним ниц, молил отца о спасении, молил об ином варианте, предлагал свою жизнь в обмен на её.
Сердце отцовское полнилось токсинами, разъедающими его сердце изнутри. Отец чувствовал своё дитя, всё понимал, но он не мог. Это было вне его полномочий.
Рауэль не понимала, почему же брат опускается до такого, что заставляет того сейчас показывать что-то столь яркое, что-то трогающее душу.
Ангелам было запрещено спускаться в земной мир.
Ангелам нельзя контактировать со своими подопечными.
Это базовые правила, нерушимые с самого начала, с тех самых, когда они стали проводниками первых людей на земле, обучили их и оставили развиваться в своём направлении.
Рауэль пыталась узнать, что же с братом, пыталась отговорить от глупых поступков, смиренно принять наказание и забыть, отпустить. Это было тем, через что проходили многие из ангелов, ведь люди не были безгрешны.
Не привязываться и следовать тенью, оберегать. На этом всё.
Он не справился. Нарушил.
Разрушил всё.
Из Рая разливалось две реки, в конце обращавшиеся водопадами, перемещающими в Ад и Земной мир.
Человеческая душа вновь обращалась веточкой лаванды и направлялась ангелами по одной из них.
Пока душа не очистится, пределы Ада она никогда не сможет покинуть.
Этим Микаэль и воспользовался. Он, солгав о смирении и принятии, пробрался за душой своей подопечной, что стала для него чем-то большим, в самые глубины Ада. Следуя за сердцем, тот обнаружил увядшую веточку, что в скором времени должна была преобразиться безликим, уродливым созданием и влачить в таком виде своё существование определённый срок, ища путь ко спасению и осознанию себя.
Прижав ту к груди, он стал с ней одним целым, после разделяясь надвое, забирая с её души все грехи на свою. После чего создал разрыв в пространстве. Разрыв, ведущий прямиком к реке в Земной мир. Тот самый, из-за которого демоны и смогли подобраться к людским душам, очерняя их.
Микаэль, вместе с ожившей лавандовой веточкой, направился к самому краю. Он ощущал, как тело с каждым шагом всё сильнее стягивалось цепями, как горло что-то сжимало, не позволяя нормально дышать. Невидимые цепи законов мироздания давали о себе знать, стремились затянуть обратно в самую бездну Ада.
Где-то вдали слышались крики. Времени было на исходе, но оно больше и не требовалось.
Веточка стремительно неслась вдаль, к обрыву, подгоняемая течением. Колени мужчины были разодраны в кровь, а цепи всё сильнее тянули назад к разлому, но он не сводил взгляда ровно до того момента, пока она не исчезла из виду, обрушившись вниз вместе с толщей воды.
— Микаэль! Что ты наделал!? — громкий возглас сестры заставил немного прийти в себя и наконец-то повернуться назад.
Увидеть, что натворил.
Что подпустил к священному пути.
Лишиться своей части божественной карой, что настигла его в тот самый миг, как веточка коснулась мира людского.
Как обратилась человеком в мире.
Ощутить, как левое крыло начинает гореть пламенем правосудия. Чувствуя, как сгорает часть собственного тела дотла, не оставляя и шанса сделать вдох, выбивая из легких весь воздух и заполняя её едким дымом, полным запахом жжёной плоти.
Сжимая челюсть чуть ли не до треска, сокрушаясь от распирающей боли, левая рука Бога была лишена своего крыла и обращена падшим ангелом.
Обращён тем, кто не имел более права ступить в Рай. Обязан был до конца своих времён влачить существование в Аду.
И хоть зрелище было ужасающим, заставляющим кровь в жилах застыть, никто не мог знать того, почему он всё ещё держался. Не выл от боли, как при смерти подопечной. Не рвал и метал, как при вынесении приговора, а смиренно принимал наказание.
Не издавал ни звука.
Рауэль стояла в метре от брата, наблюдая за его падением. Не понимала.
Даже представить себе не могла, какого это: лишиться Божьей силы, покровительства отца, родного дома и собственного крыла.
«Работа не стоит того, чтобы из-за неё лишаться жизни.»
А падший в этот момент видел лишь новый образ своей избранной, что согревал изнутри, оберегал. Маленькое дитя, разрывающееся плачем на руках своей матери, что нежно баюкала её в своих объятиях.
В конце концов, того затянуло в Ад. Уцелевшее крыло покрылось пеплом, обращаясь в угольный изнутри. Божественные силы обратились дьявольскими, и на какое-то время мужчина впал в кому. Оставшись один, он спал и видел, как растёт его милая подопечная. Её яркую улыбку. Слышал её смех. Всегда чувствовал. А в момент опасности пришёл в сознание, оказавшись рядом с ней. Вот так просто. Без каких-либо усилий.
А когда воцарился покой, вспомнил, что видел там.
В Раю в последний раз.
Полчище демонов, рванувшее к реке. Зацепившиеся за человеческие души, подобно паразитам, и отправившиеся с ними в Земной мир.
В полной мере осознал совершённый грех.
В полном объёме ощутил все возможные эмоции и чувства.
Его милая Люция со временем обо всём вспомнила. Приняла падшую душу.
Не могла иначе, ведь они были одним целым.
Они любили. Разрушались и возрождались вновь.
Жили, гонимые личным адом, полным разъедающих всё нутро чувств.
А после пришли к собственному концу.
Вновь прожив жизнь в качестве врача и продолжая спасать людей, Люция совершила множество открытий во спасение мира от демонов.
Стала той, кто создал способ обнаружить демона ещё в зародыше.
А в конце стала той, кто принял смерть от рук одного из пострадавших.
Смиренно приняла такую волю небес, не желая иного исхода, слишком устала от смерти, идущей по пятам, и наказала Микаэлю ожидать её в Аду.
И он принял её волю.
А после и в Аду.
Охраняя разрыв, они создали свой мир, где им не нужен был никто другой. Принимая своё положение и довольствуясь тем, что имели, ведь этого было вполне достаточно. Это и было изначально необходимо: мир, где они могли существовать вдвоём.
Именно такой была их история, но что же происходило в жизни тех, кто пожинал плоды их действий?
•Настоящее время•
Сложно было описать весь тот спектр чувств, что принесла с собой вся история людей, сидящих рядом. Когда рассказ был закончен, в комнате повисло тяжёлое молчание.
Сколько было убито? Сколько было разрушено изнутри?
И всё ради чего?
Эндрю запустил пятерню в свои волосы, смотря куда-то сквозь пол и пытаясь проанализировать все услышанное. Лэйла молча плакала, смотря в пространство.
Их обуревает множество всего и в тот же момент ничего. Всё услышанное было сложно представить, просто осознать и принять.
— Любовь, — тихий голос, раздавшийся со стороны лестницы, сразу же привлёк внимание, заставляя немного вздрогнуть. — Эгоизм, не имеющий пределов. Ядерная смесь, что создала настоящее.
Виктория аккуратно присела рядом с братом, укладывая свою руку тому на голову и поглаживая волосы в успокаивающем жесте. Если подумать, она и раньше часто так делала. Мужчина немного удивился подобному жесту, но не смел двинуться, принимая такой родной жест, скребущий душу далёким прошлым.
— Я не понимала тебя. Не понимала людей, что творили какие-то вещи, выходящие за рамки законов, но после… после него я всё поняла. Осознала. Прости меня. И вы тоже простите, — искренне произнесла девушка, обратившись сначала к брату, а после к двум близким друзьям своего подопечного.
— Вы тоже…
— Да. Я сделала то же самое, что и мой брат. Но мой грех был немного иным…
Подобие улыбки не помогло скрыть сквозящей насквозь боли. Секрет, пожирающий изнутри на протяжении длительного времени.
— И в чём же он, ваш грех?
Тихий, неуверенный вопрос, заданный почти севшим голосом. Двое были уверены, что не готовы к подобной исповеди, но чувствовали, что она была необходима.
— Главная заповедь ангелов-хранителей — не привязываться, оберегать и следовать тенью за своим человеком. Я стала первым ангелом-хранителем, что собственноручно убил своего подопечного.
Следом последовал стук во входную дверь.
Глава 11
Сегодняшний день был довольно шумным. Недавние новости, открытые человеческому миру, оказались слишком шокирующими.
— Сегодня они снова приходили? — голос друга раздался совсем рядом, привлекая к себе внимание псаломщика, в простонародье — чтеца. — Те работники исследовательского центра?
— Верно, — голос тихий и спокойный, не создающий лишних колебаний в огромном помещении. — Кому, как не нам, известно довольно многое об этих несчастных.
Отнюдь не весёлое умозаключение заставило парня сморщиться. Демоны, что избирали души людей во время их пути к земному миру, — просто уму непостижимо! Сейчас каждый второй являлся таким избранным, и в мире было введено военное положение. Были запрещены свободное посещение общественных мест, усилена охрана. Исключением являлась церковь. Согласно расписанию, группы людей привозили сюда каждый день, дабы вознести молитву Богу.
Повернувшись к центру зала, парни наблюдали бесчисленное количество прихожан. Церковь была переполнена, что было удивительно.
Казалось бы, мир на грани, каждый второй может вгрызться тебе в глотку, охваченный демоном, что сидит внутри, а они всё равно не боятся. Приходят и молятся.
— И чего им дома не молится… — тихо пробурчал себе под нос Габриэль, помогая своему другу закончить с уборкой подсвечника.
— Таковы люди. Особенно сейчас, когда объявились дьявольские создания, их вера сильна. Разве не логично, что существование одних подразумевает существование и других, божеских созданий? Зло и добро ведь всегда идут рука об руку.
— Твоя правда, только вот… — тяжёлое молчание на секунду поместило их в своеобразный вакуум. — Где же эти божеские создания? Где Божья защита…
Каждый день они были вынуждены терпеть потери. Каждый день слышались взрывы и грохот. Всюду разрасталась сплошная разруха и вакханалия.
Мир всё больше сходил с ума.
•••
Каждый человек — это целая, самостоятельно существующая вселенная. Вселенная, полная чего-то своего: чувств, эмоций, размышлений, опыта и прочего. Того, из чего формируется личность человека. Нет одинаковых. Нет людей, что были бы полностью идентичны друг другу.
И соответственно, жизнь каждого человека полнится чем-то своим. Бывает, жизни людей полны чем-то схожим, но при этом всём воспринимаются по-разному. Человек проживает жизнь на максимум, следуя намеченному пути, вершит свою судьбу своими руками, а после смерти отвечает за свои грехи.
Можно ли считать их чувства грехом? А последствия данных чувств?
К примеру, любить кого-то, дышать им. Жить этим человеком и отдавать всего себя лишь ему одному. Грех ли то, что не зависит от человека напрямую? Ведомые сердцем, люди зачастую оступаются. Разрушают и разрушаются. Создают что-то новое, а потом рвут в клочья своими же руками.
Ведомые эмоциями и чувствами, творят глупости, но, как бы смешно это ни звучало, это является неотъемлемой частью людей. То, чем они отличаются от ангелов, которым чужда подобная эмоциональная гибкость.
Ангелы, что ведут смиренное и неторопливое существование, выполняя возложенные Всевышним на них обязанности. Существа, отбросившие яркие краски людской жизни и сделавшие выбор в пользу пастельных оттенков.
Ангелам чужда привязанность, так как их жизнь отличается от жизни людей всем: начиная продолжительностью жизни и заканчивая бытом.
Нельзя сказать, что они бесчувственные, просто… их «любовь» иная. Лёгкая и еле осязаемая. Именно поэтому, когда произошёл тот случай, Рауэль пошатнулась. Часы, стабильно продолжавшие свой ход в течение долгого времени, в мгновение сломались.
Сначала брат, отвернувшийся от Рая, который заставил пробудиться где-то в дальних, укромных уголках души что-то тёмное, неприятное и дерущее нежную кожу шипами. Душащее. Существенно весящее, позволяющее оценить потерю своей второй половины в лице брата. Поднимающее неприятный вихрь, оставляющий повсюду незримо кровоточащие осадки.
А после — её подопечный, что был вынужден как-то переживать последствия. Подопечный, взгляд которого смотрел прямо во внезапно шаткую душу, а прикосновения забирались под самую кожу, прямиком к сердцу. Оказывается, у Рауэль оно было, сердце — способное на подобные чувства. Более яркие. Намного теплее, чем она могла узнать, лишь исходя из наблюдений за людьми. Человек, заставивший часы остановить свой ход, дабы осмыслить. Пересмотреть всё, оценить масштаб произошедшего, происходящего и того, что когда-нибудь произойдёт в будущем.
Перенастроив и подтолкнув следом за братом, чьи поступки обрели ясность, а вместе с нею и боль — тяжелую, сковывающую все нутро, — они влекли ответственность.
Их было двое.
И каждый вёл свою борьбу, незримую для другого.
•Два года спустя•
— Святой отец! — названный мужчина обернулся, озаряя окликнувшего располагающей улыбкой.
Мужчина положил руку на голову подбежавшего ребёнка. Ероша волосы, он с неким умиротворением слушал рассказы юного подопечного, параллельно размышляя о том, что должно будет произойти в следующий час. Стоя вот так, лицом к наполняющемуся залу, его чувства были притуплены, а разум пугающе пуст.
Он всё ещё ходил по этой земле живым.
Перед глазами всплыли воспоминания, что заставляли гнить изнутри.
В тот день Рафаил немного задержался, выполняя поручения Настоятельницы. Ровно на час. Ровно настолько, чтобы, зайдя в комнату, быть вывернутым наизнанку от увиденного. Безжизненное лицо друга, которое он помнит так, словно видит прямо сейчас. Лицо, изуродованное гримасой боли и страха. Комната, наполненная отчаянием и ужасом, который нельзя описать в двух словах. Что-то дикое и холодящее кровь.
И тварь. Не человек больше.
Очередная избранная. Девочка из младшей группы, что добралась до их комнаты раньше Рафаила.
Что воспользовалась и разрушила.
Что прямо ему в лицо смеялась, давила что-то вроде счастливой улыбки, более походившую на оскал. Сидела на его кровати, весело болтая ногами, задевая тем самым пол и разбрызгивая капли крови, что его окрасила. Наполнила деревянные половицы, пробираясь во все щели. Залила полностью, равно как и сердце неуспевшего.
Дыхание спёрло. Взгляд плыл, и всё тело словно парализовало.
Он не мог осознать. Принять.
Избранная, так их сейчас называют, встала, начиная медленно подходить к поражённому парню. Раненому и истекающему кровью — прямо как тот, что умер в муках в этой комнате чуть ранее.
Он меня ждал. Не закрывал дверь и ждал. А может, и закрыл, но на сонную голову не перепроверил и открыл, подумав, что это я. Я должен был прийти раньше.
Я не должен был задерживаться.
Из раздумий вывела резкая хватка за горло, которая ещё чуть-чуть — и свернёт ему шею. Рефлекторно нанеся удар по девушке, которая не ожидала этого и уже летела в прикроватные тумбы, он пытался отдышаться. Адреналин мгновенно пробудил и привёл в чувства. Ошарашенно наблюдая за следующей атакой, парень ощутил волну накатившей ярости, которой не испытывал даже по отношению к родителям, что от него отказались. К родителям, которые заявились в церковь вместе с его младшим братом. Явно любящие друг друга и довольные жизнью настолько, насколько это было возможно в их положении.
Руку что-то обожгло. Взгляд метнулся к подсвечнику в руке. Огонь привлёк в ту же секунду.
Даже если придётся умереть — тебя заберу с собой!
Собравшись, он почувствовал, как на него налетели со всей силой, заваливая на деревянные половицы и придавливая к красной поверхности, стремясь вгрызться в самое лицо.
В одно мгновение перед ним мелькают зубы, следующее открывает вид на пламя, что ловко перебежало на волосы и охватило постепенно всю голову, а следом и тело, которое он отбросил от себя в ту же секунду.
Рафаил, словно заворожённый, смотрел на то, как это «существо» горело заживо, мучилось и орало. Билось в агонии.
Ликовал. Возносился и в тот же момент сокрушался, разбиваясь о землю, придавленный реальностью.
А до ушей в это время доносилось что-то похожее на «мне страшно», «мне очень больно», «помогите». Больно? Помочь?
Ему тоже было больно и страшно.
Рафаил с отвращением смотрел на то, что некогда жило как человек. Притворялось человеком. Хотело им казаться.
Пламя довольно быстро переметнулось на кровать и далее на предметы интерьера, постепенно заполняя собой всё и без этого небольшое пространство комнаты. Пожирая всё, что некогда имело ценность. Сжигая и обращая в пепел.
Рафаил двинулся к другу, двигаясь на автопилоте, не позволяя и ему обратиться вот так вот в пепел. Мучительно исчезнуть. Ему хватило…
Вытаскивая того из комнаты, он еле как сел у стены напротив двери, наблюдая за мучениями того, кто лишил его самого ценного. Запоминая. Позволяя дыму заполнить лёгкие, а запаху жжёной плоти осесть где-то внутри, откуда уже ничем не содрать, не оттереть и не вытравить.
Через некоторое время, когда «избранная» уже перестала подавать какие-либо признаки жизни, на шум начали собираться люди, после чего почти сразу же возникла беготня и попытки потушить разгорающееся пламя.
Рафаил молча смотрел на яркие языки пламени, прижимая к себе тело брата. Даже не названного — родного брата. Который ближе того, с кем был связан кровными узами. Ближе родителей.
Родственная душа, его вторая половина.
В голове звоном отдавались воспоминания и яркий смех некогда живого и дышащего парня. Но у нынешнего, который покоился сейчас в его руках, пульс отсутствовал. Слишком много крови было потеряно, а плоти — истерзано. Тварь вовсю насладилась его мучениями. Не пожалела.
Запах пепла заменила еле осязаемая, но заполняющая собой всё лаванда. Знакомый силуэт тихо стоял рядом, с прискорбием наблюдая за развернувшейся сценой. Девушка молчала, не смея что-либо сказать. Тут и нечего было говорить. Бессмысленно.
Наблюдать за смертью невинной души больно, за смертью близкой — смертельно.
По щекам парня бежали слёзы, а сам он смотрел в комнату, что постепенно освобождалась от пламени. Пламя в комнате потушили совместными усилиями довольно быстро, но вот пламя ненависти и всепоглощающей пустоты, что разверзлось в его душе, разгоралось всё больше.
Он до самого конца не хотел выпускать Габриэля из рук. Лишь тихий шёпот Присциллы, что пыталась достучаться, успокоить, поддержать, дать понять, что он не один, позволил отпустить его, оставив в морге, докуда донёс на руках.
— Родной, ты не виноват… — дрожащий голос пытался уверить.
Он должен был вернуться в положенное время. Он не должен был оставлять его.
Мысли, подобно яду, растекались по венам, отравляя. Его разрывало на части. Хотелось вырвать собственное сердце из груди, чтобы ничего не чувствовать. Хотелось забыть. Хотелось вернуться за ним, убедиться, что он жив, что всё это ложь. Не по-настоящему.
Похороны были в пятницу. Хоронили в закрытом гробу — настолько изувечен был невиновный. Рафаил сидел у гроба очень долго, поглощённый оглушающей пустотой, сжирающей внутренности и ломающей изнутри. Прощался.
Он присутствовал на всей процессии, хоть Присцилла и пыталась его как-нибудь остановить, заставить отдохнуть. Он не мог.
Когда всё закончилось и люди разошлись, у свежей могилы осталось лишь двое. На холодном камне было изображено родное хорошо знакомое имя. Имя, которое он произносил множество раз. Рафаил долго сокрушался. Он был сломлен. Пожар в душе набирал обороты, выжигая её насквозь. Казалось, мир потерял краски.
Единственное, что он чувствовал, — ненависть и боль. Ненависть не только к «избранным», но и к самому себе. За то, что не уберёг, оставил. Не успел.
Настолько сильно, что порой воздуха не хватало. Лёгкие до сих пор были наполнены запахом крови и жжёной плоти. Всё пеплом осело на внутренностях.
Казалось, хуже не будет.
Только казалось. С каждым днём дети становились всё опаснее. Некоторые — всё изощрённее в своих подлостях.
В один день боль достигла своего пика. Тогда Рафаил проснулся иным. Он умылся, позавтракал, навестил своего друга, запоминая образ на камне. Того, ради кого следовало двигаться.
Он пришёл к Присцилле с просьбой. В голове роилась одна мысль. Деталь, что не давала покоя с самой его смерти.
— Мне нужно, чтобы вы взяли людей сегодня вечером в столовую и заперлись там. Не выходили до того момента, пока я не постучусь.
— Что ты задумал? — страх сковал женщину, она видела, что что-то было не так. Не то.
— Всё будет хорошо, — первая сухая, но ободряющая улыбка спустя долгое время. — Пожалуйста, закройтесь там в десять вечера.
Это был их последний разговор. В руках Присциллы находились листы бумаги с именами. К несчастью, женщина поняла, к чему всё идёт, но не могла никак повлиять на это. Не в этом случае.
Обойдя все здания на территории монастыря, парень, ведомый внутренним чутьём и его наблюдениями, предупредил о вечернем сборе всех тех, кто попадал в список подозреваемых. Список «избранных», за которыми они долгое время вели наблюдение.
После произвёл некоторые действия, необходимые для осуществления его замысла.
К назначенному времени на улице уже было темно; лишь редкие фонари, освещавшие дорогу от одного здания к другому на территории монастыря, позволяли нормально видеть. Но только в области жилых зданий. У церкви фонари сегодня не работали.
Красивое старинное здание, где в обычное время люди находили единение с Богом, стремительно наполнялось «людьми». Среди толпы слышались перешёптывания. Что-то казалось не таким.
Рафаил в это время спокойно приветствовал всех у входа, пересчитывал души. А когда в зал вошёл последний «человек», он обратился ко всем с просьбой немного подождать и вышел, напоследок окинув всех нечитаемым взглядом, следом закрывая входные двери.
На ключ.
Через десять секунд раздалось чирканье спички о коробок.
Ещё десять — перед глазами начал расцветать огонь, пробираясь к самому нутру.
Спустя минуту из церкви начали доноситься крики.
Церковь была каменной, а окна маленькими. Человек не был способен пролезть в такое узкое пространство. Дверь же была тяжелой, окованной железом, не дающей послаблений и шансов.
Святых тут больше нет, а значит, и в месте нет необходимости.
Раз Богу нет до нас никакого дела, то и мне до него не будет.
Прощение? Смирение?
Я просто сожгу всех дотла и своими руками отправлю их обратно в ад, откуда они все и вылезли.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: