Шпион
— Привет, привет, — отозвалась она, делая глоток вина, не сводя с меня глаз. — Вы тот самый двоюродный? Или скольки -юродный? Шести?
— Двоюродный. Как загар? Ловите, э-э… последние капли солнца? — Включил, блин, в себе поэта. На фига, сам не понял.
— Ах, ловлю… — Она заулыбалась, облокотилась на стул.
Парео спало с ее плеча, и я увидел ее грудь. Купальник не смог скрыть этой сочной прелести. У меня аж заныло внизу живота.
— Мне так и не сообщили ваше имя, — бархатным голосом сказала Полина. — Представляете? Как вас зовут?
— Ар… — Я осекся и кашлянул. — Игорь. Да-да, Игорь…
— Вы уверены? — хмыкнула она, вытягивая длинные худые руки и теребя вилку. — Двоюр-р-родный Игорь.
Она медленно облизнула губы прелестным язычком, и я вдруг понял, что она пьяна. Ну так, слегонца. Вот же цапля, семейства кошачьих.
— А почему нет Александра Ильича? — спросил я. — Они не голодны?
— Понятия не имею, — холодно сказала Полина и снова отпила из бокала.
Тут нужно было разыграть недоумение, но вмешалась птичка Женя.
— Он внизу будет обедать, — сказала она и поставила перед Полиной разогретый жюльен.
Полина не среагировала, лишь проткнула вилкой сырную корочку.
— А почему не здесь? — спросил я Женю.
— Не любитель, — чирикнула Женя. — Я ему часто вниз отношу.
— Мило тут у вас, — произнес я, обращаясь к Полине. — Загадочно даже.
— Ох, тайн хватает, — вздохнула она. — Мадридский двор отдыхает.
Я смотрел на ее вздымающуюся грудь, на узкие пальцы, загорелую шею. Так хороша, блин, что ладони потеют. Ну почему мне всегда попадаются овцы вроде Вики? А манекенам — цапельки?
— Вы, если хотите с ним пообщаться, — сказала Женя, — вечера ждите. Он любит внизу торчать часами. Не вытащишь. Вам чаю принести? — Она посмотрела на мой остывший кофе. — Пироженку не доели…
— Спасибо, не надо, — сказал я. — Я сейчас и так тресну.
Птичка хихикнула, сгребла часть посуды и удалилась на кухню. Полина поднесла бокал к глазам, рассматривая меня сквозь рубин вина.
— Вы к нам надолго?
— Как получится, — вздохнул «провинциал из Твери». — Работу в Москве ищу. У нас с этим траблы.
— А вы кто по специальности?
— Технолог по обработке металлов. Да кому такое сейчас нужно? Я на специальности не зациклен, если честно.
— Слушайте, зачем искать? — удивилась она. — Идите к Александру Ильичу. Он что-нибудь придумает.
— Ну, не знаю даже… — «Провинциал» слегка смутился. — Как-то не думал об этом. Даже неудобно…
— Глупости какие. Хотите я с ним поговорю?
— Ну можно, в принципе.
— Если голова на плечах есть, все проще, — сказала она и поставила бокал. — У вас есть голова на плечах, м-м?
— У меня все есть.
— Правда? — Ее зеленые глаза расширились. — Божечки, как интересно.
Стоп, приказал я себе, так можно перешагнуть грань и попасть на опасную территорию. Туда, где падают планки, где тестостерон берет мозги в плен, а тело и язык пускаются в такой квест, что мама не горюй. Остановись, Тёма! Еще не время. По крайней мере, пока.
— А хотите вина? — спросила Полина. — Делать вам все равно нечего. Наш алхимик из своей подземной лаборатории нескоро выползет.
— Знаете… — Я торопливо поднялся. — Мне нужно позвонить. Приятного аппетита.
Я быстро зашагал к выходу, не оборачиваясь, хотя спиной чувствовал, как эта белокурая самка смотрит мне вслед.
В комнате я бухнулся на постель, стараясь отогнать видение загорелых прелестей Полины. Выходило плохо, а точнее — никак. Нужно было себя срочно чем-то занять. Я схватил со стола папку с легендой, но мысли не концентрировались. Прибегать к помощи рук мне не хотелось, тогда усну окончательно. Долбаный Бершин! О таких испытаниях он не предупреждал. Вот же подстава. Просто чума.
В штанах завибрировал мобильный. Номер оказался неизвестен, и я ответил осторожно:
— Да.
— Слушай очень внимательно, — буркнул в трубке незнакомый голос. — Вопросов не задавай.
— Кто это? Вы о чем?
— Ты не о том думаешь, — резко сказали мне. — Ты о себе думай! Мое дело предупредить, а там сам решай.
Очень интересно. Видения Полины растворились мгновенно. И тестостерон мигом превратился в адреналин.
— Говори, — сказал я насторожившись.
— Ты ввязался в чужую игру. Дурачок! Не представляешь, как это опасно.
— Неужели?
— Тебя разводят, Артем. Тут все не то, чем кажется!
— Я не понимаю, к чему…
— Ты не думал, что тот, кто тебя нанял, не тот, за кого себя выдает? И задание твое липовое?
— Мать твою, давай без тумана! — воскликнул я. — Не ходи вокруг да около!
— Комов, который бизнесмен… — прошипела трубка. — Он тебя использует в грязных целях, а ты и уши развесил!
— Чувак, а почему я должен тебе верить?
— Ничего ты не должен. Сам мозги включай. Только учти… Это у Первого с башкой нелады! А тебе, видать, наплели, что проблемы у химика? Ты и поверил, лошара.
— С какого фига такая забота обо мне?
— Считай, что я — доброжелатель. Не хочу, чтобы еще один дурак пострадал. Ты думаешь, тебе бабла отвалят? Обломись!
— Кто ты такой? — Я начал вскипать. Эта ахинея мне уже сильно не нравилась
— Короче!.. Думаешь, выполнишь задание и будешь в шоколаде? Я бы на твоем месте валил отсюда, пока не поздно.
— Слушай, ты, доброжелатель!.. Так дела не…
Но звонивший уже дал отбой. Я перезвонил, но, разумеется, номер был отключен. Я вскочил и стал расхаживать по комнате.
Что это было? Что?! Как там Полина сказала: «Тайны мадридского двора»? Офигеть. Кажется, я дошел до неслабой развилки квеста. Вариантов была куча, и ни один не был лучше других. Это могла быть хитрая проверка Первого, он — тот еще жучара. Это могла быть разводка Второго, о чем меня, кстати, предупреждали. А если, ёпрст, это реальное предостережение? Аноним этот сраный сказал: «Я бы мотал отсюда»… «Отсюда», а не «оттуда»! Значит, он тут, в особняке? Ну, не догонял я целей этой хитроумной игры! Сколько ни тужился понять, только запутывался больше.
Я встал с постели и подошел к окну. Мадридский двор был залит солнечным светом и пуст. Ни единой живой души. Ни одной подсказки. Ни одной кнопки сохранения игры. Я вдруг отчетливо понял Комова Второго: соточка крепкого сейчас бы не помешала. А то и две.
6
Комов Первый мрачно потер виски, направился к бару и плеснул в стакан минералки. Сегодня он был суровее обычного, суровый такой манекен. Я не стал уточнять — почему. Кое-что о характере Первого я уже знал. Он со стаканом в руках начал расхаживать по кабинету у меня перед носом, словно маятник. Хоть бы от стены к стеллажам ходил, а то сделает два шага и обратно. Раздражает нереально.
— В лабораторию, значит, не повел, — пробормотал он. — Похвастаться не захотел… Почему?
— Чем похвастаться? — спросил я.
— А я знаю? Чем-нибудь.
— Александр Ильич, да странно, что он с первого раза начнет доверять. Я не жду.
— А я жду! — вдруг рявкнул он так, что вода выплеснулась из стакана ему на руку. — Времени у нас мало.
— Мне показалось, он в легенду не очень поверил.
— Чушь! Поверил — не поверил… Что он может знать? Он Игоря не видел с семилетнего возраста! С сестрицей двоюродной почти не общался. Помощи у нее запросил, глянь-ка! Решил, почему-то, что она, спустя столько лет… — Он замолк, играя желваками.
— Буду искать подходы, — сказал я, и он поморщился. — Вы слишком драматизируете…
— Слушай! — оборвал меня Комов Первый, останавливаясь и нависая надо мной со стаканом. — Выкручивайся, как хочешь. Только быстро!
— Быстро, — вздохнул я. — Тут бы не переборщить. Не спугнуть.
— Мы должны его опередить, а не он нас. Втирайся в доверие. Расспрашивай о прошлом. Сочувствуй. Найди его слабую точку. Уяснил?
— Я завтра пойду в лабораторию, — заверил я. — По-любому. Что-нибудь придумаю.
— Да черт с ней, с лабораторией! — воскликнул он, и вода хлюпнулась мне на колени.
Я подскочил и чуть отодвинулся. Потрогал мокрые пятна.
— Не понял.
— Сумка важнее! — процедил Комов Первый. — Найди мне сумку, Христа ради!
Он судорожно отпил из стакана, облившись.
— Может, стоит ослабить карантин? — сказал я. — Жесткач какой-то.
— Что-что?
— Мне кажется, из-за этих ограничений у него депресуха. Если честно, его можно понять.
— Ты чего несешь?! — Комов Первый взмахнул рукой, и снова на меня полетела вода. — Да ты не понимаешь…
— Вы не могли бы не махать? А то мокро, блин…
— Что-о?!
Он уставился на стакан, перевел взгляд на темные пятна на моей одежде. В два глотка допил минералку и поставил стакан на стол.
— Я говорю, если человека так прессовать…
— Ты защищать его собрался? — перебил Комов Первый. — Он поплакался, а ты и поплыл? Я тебя предупреждал: он не прост! И не дурак! Где твоя бдительность?
— Я пытаюсь встать на его позицию.
— Не питай иллюзий! Тоже мне страдалец. Про Бастилию, поди, говорил? — Комов Первый надвинулся на меня всем телом. — Да он в пьяном виде мне однажды контракт сорвал! Файлы удалял с ноутбука. Звонил кому-то от моего имени. Информацию в интернет сливал. Пойми, он — мина замедленного действия! Вот что бы ты сделал на моем месте? А?
— Но за что он мстит? — не сдавался я. — Ведь у него в голове есть какая-то своя правда. Пойму ее и подберусь к секретам.
— Это тупик. Ничего ты не поймешь. Он живет в вымышленном мире, я же тебе объяснял. Конечно, для него все выглядит логично. Придумать себе врагов, начать сопротивление, заговоры, акции вредительства…
Комов Первый выдохнул, умолк, изучая меня. А я вдруг вспомнил вчерашний звонок доброжелателя. Кто же меня водит за нос? В любом случае, кто-то из Комовых отлично играет свою роль. Мечта больших и малых театров.
— Александр Ильич, — сказал я, — мне вчера звонили. Какой-то аноним. Говорит, валить мне надо отсюда, иначе — кирдык. Вся игра — это подстава.
На непроницаемом лице манекена мелькнуло удивление.
— Звонил? — сказал Комов Первый, и под черепушкой у него явно закрутились ролики и шестеренки. — Откуда он взял телефон, гаденыш?
— Но это был не его голос. У него могут быть союзники?
— Кто?.. Нет… — Он посмотрел на меня озадаченно. — Да нет же.
— Почему?
— Здешний народ в доме с самого заселения. Когда раздвоения и в помине не было.
— Но кто тогда?
— А я знаю? — буркнул Комов Первый и зашипел: — С-сукин сын!..
— Так, э-э… Предлагаете на звонок забить?
— А ты поверил, поди?
— Чего сразу «поверил»? Вы-то как считаете?
Он стремительно подсел ко мне на диван вплотную. Ткнул пальцем мне в грудь. Желваки так и ходили на его скулах. Нервничал манекен.
— Слушай, парень. Давай ускоряться. Срочно нужна сумка. Мне его фокусы надоели.
Что-то эта конспирация порядком заколебала. Я отчетливо почувствовал себя идиотом, слепой куклой в чужих руках. А может, и глухой вдобавок. Не послать ли в топку все их паззлы? Простой ты такой, сказал кто-то внутри. А пол-ляма? А Будда, что ему сдохнуть?
— Что в сумке? — спросил я.
— Не твое дело, — отрезал Комов Первый и хмуро уставился в пол. — Я плачу, ты ищешь. И не задаешь вопросов. Что не ясно?
— Не получится, — с напором сказал я. — Я не могу играть вслепую, поймите! В любом квесте есть подсказки.
Комов Первый молчал. Потер виски, морщась, пробормотал:
— Где этот гаденыш опять коньяк раздобыл? Дима же все досматривает регулярно.
— Что в сумке? — снова спросил я.
Он взглянул на меня пронизывающе, колюче. Как иглы вогнал в бедные мои внутренние органы.
— В сумке мое спасение, — произнес он сухо. — И его гибель. Я смогу вернуть себе нормальное существование. Избавлюсь от этого самозванца.
— Э-э… — сказал я. Мысли в башке роились будто комары над водой. — А как… Ну в смысле…
— Меньше знаешь, лучше спишь, — отрезал Комов Первый. — Я тебе уже дал подсказку. Считай, что это Кащеева игла в яйце. Знаешь, что такое игла Кащея? Ваше поколение, поди, и сказок-то не знает.
— Знает, знает, — буркнул я. — А почему он сумку просто не уничтожит?
— Вряд ли он понимает, что в ней. Но зато понимает, что она важна для меня. И просто так свой козырь не сдаст. Ладно, хватит об этом.
Комов Первый встал с дивана и замер посреди кабинета, сунув руки в карманы брюк. Смотрел на облака за окном.
— В общем, будь начеку, — сказал он. — Он будет плести всякие небылицы. Он же хочет переиграть меня, победить. Он объявил мне войну, а на войне — военные законы.
Я не реагировал, не спрашивал. Он развернулся и снова вперил в меня стальной взгляд.
— Что-то не так?
Я молчал. Само собой, не так! Но не скажешь же ему? Если я и сам не понимаю, что именно не так.
— Ты только не хитри со мной, — сказал он. — Если все же испугался, так и скажи.
— Да что вы заладили-то? — буркнул я. — Никто не испугался.
— Или если повелся на его бредни… — Комов Первый погрозил пальцем. — Начнешь ему сочувствовать… Или, не дай бог, помогать… Не советую, пожалеешь.
— Александр Ильич, не надо угроз.
Я встал. Мы стояли друг напротив друга в тишине.
Обычно я таких Комовых в подобных ситуациях посылал либо в женские, либо в мужские гениталии, и разговор кончался. Дела — делами, но запах дерьма у носа я не потерплю. А сейчас что-то мешало его послать по адресу. Нет, реально, мешало. Ну не деньги же? Что-то глубоко внутри. Шевелилось, упиралось, сомневалось… Неужели хотело понять правду? Зачем? Да кто его знает… Мне было не по себе, но что с этим делать, я не знал.
— Короче, — прервал паузу Комов Первый. — Бершин привезет микрофон. Будешь ваши встречи записывать.
— Не доверяете?
— Дурак. Помогаю тебе! — сказал он и посмотрел на часы. — Ну все. Иди думай, готовься, вечером зайди. И еще… — Он опять потер виски. — Узнай, блин, где этот гаденыш прячет алкоголь. Отдельно заплачу, ей-богу.
Он взял пустой стакан со своего стола и направился к минибару. На меня он не смотрел, и я понял, что разговор действительно окончен.
Я поспешил выйти из кабинета и в дверях столкнулся с Бершиным. Тот запыхался, почти не обратил на меня внимания и ворвался в кабинет. Я побрел по коридору, но звук их разговора за спиной заставил меня обернуться. Бершин не полностью прикрыл дверь.
Я, еле слышно ступая, вернулся. Стоял, прижавшись к стене, и слушал. Доносились обрывки фраз да сплошной бубнеж, бу-бу-бу, бу-бу-бу. Но кое-что разобрать было можно. В основном восклицал Бершин.
«Бершин: они не будут ждать до послезавтра. Они, Александр Ильич, не через день, а каждый, работают…» «Комов Первый: Ты на мозоль мне давить пришел?» Бу-бу-бу. «Бершин: …сколько в таком режиме вы протянете? Постоянно не спать нельзя…» Бу-бу-бу. «Комов Первый:… не нравится! Есть другие решения, Вадим?» Бу-бу-бу. «Комов Первый: партнером? Мы же оговаривали, что через три года…» Бу-бу-бу. «Бершин: …итак по факту часть вопросов разруливаю. Пока ваша половина в бильярд режется, да порох в подвале изобретает… — Полегче, Вадим!..» Бу-бу-бу. «Бершин: А если экстренная ситуация? Надо решать, а не ждать сутки, пока вы проснетесь! Вы же помните тот случай… Бу-бу-бу… Где гарантия, что вас не заклинит? Бац однажды, и что? Кранты компании?..» Бу-бу-бу. «Комов Первый: …не понимаю, что ли?.. Бу-бу-бу… Подумаю, не дави на меня!.. И дверь прикрой! Разорался…»
Послышались приближающиеся шаги, я отпрянул в сторону. Дверь захлопнулась, и звуки стихли. Делать мне больше ничего не оставалось, как свалить отсюда.
Думать о Комовых больше не хотелось. Перебор. После обеда подумаю. Настроение стало паршивое, словно в дерьмо макнули. И это дерьмо требовалось срочно смыть.
Я вышел из особняка и направился к бассейну. Не знаю, зачем, просто ноги сами туда понесли. Может, во мне снова заговорил тестостерон?
Полина возлежала на неизменном шезлонге под солнцем. Изящная, вытянутая, тонкая как самка гепарда. Казалось, она спала, свесив руку с пустым бокалом. Под навесом стоял столик, пара стульев, на столике — бутылка мартини и ведерко со льдом. Какая насыщенная и беззаботная жизнь у гепардов!
Я опустился на стул. Полина шевельнулась, грациозно привстала, грациозно вылила на разогретую плитку растаявший лед и грациозно протянула мне свой бокал.
— Не нальете? Будьте любе-е-зны.
За стеклами очков не было видно ее глаз. Я щедро наполнил ее стакан вермутом, кинул щипчиками лед. Она поднесла бокал к глазам, рассматривая, как солнце пробивается сквозь ледяные кубики.
— Налейте себе.
— Спасибо, не хочу.
— А чего вы хотите, м-м?
— Например, поговорить о «тайнах мадридского двора».
Она провела запотевшим краем бокала по своим изящным губам.
— О-о, тайны. Зачем они вам, Игорь? Еще спать перестанете.
Зазвонил ее мобильник, лежащий тут же на столике. Я любезно подал ей телефон, заметив вызывающего: «Комов Александр Ильич». Опаньки. Не «муж», не «любимый», не котики-зайки-крокодилы там… И фото нет. Нормально. А чего, Мадрид есть Мадрид.
— Але-е, — протянула бархатно Полина и посмотрела на дом.
Там, из окна своего кабинета на нас пялился Комов Первый, прижав трубку к уху.
— Прошу, не преувеличивай, — сказала Полина. Она слушала, и лицо ее становилось все недовольнее. — Нет, преувеличиваешь!
Внезапно она подняла бокал и демонстративно, тонкой струей вылила мартини себе под ноги. Кубики льда поскакали по плитке и нырнули в бассейн.
— Доволен? — фыркнула она. Пауза. — Хорошо, я сейчас приду.
Самка гепарда грациозно встала, сняла парео со спинки шезлонга, набросила на плечи. Я скользнул взглядом по ее загорелому бедру.
— Увы и ах, — развела она руками. Поставила пустой стакан на столик. — С тайнами пока не получится. Великий и ужасный кличет.
— Вы его боитесь? — шутливо спросил я.
Полина сняла очки, посмотрела на меня заинтересованно. Взяла со стола пачку сигарет и зажигалку. Грациозно прикурила, грациозно выпустила дым вверх.
— С чего вы взяли?
— Показалось. — И чтобы сменить тему, спросил: — Полина, а как вы… ну с ними двумя?
— В смысле?
— Вы общаетесь со Вторым? Считаете его своим мужем? — Я понял, что меня заносит и добавил: — Бестактно, да?
Полина помедлила, что-то вспоминая, обхватила себя за плечи.
— Я с ним почти не знакома, — сказала она как-то тускло. — Да и не горю желанием. И он — тоже. Я замуж, кстати, за Первого выходила. Он хотя бы на мужика похож. А тот… ну вы же его видели. Тряпка, слабак, пьянь. Мне и говорить с ним не о чем.
— Тяжело, наверное, мужа видеть через день?
Полина сдвинула брови, как бы спрашивая: а тебе-то не один ли хрен, мальчик?
— А он может играть с обитателями дома? — спросил я.
— Играть?
— Ну, розыгрыши, записки, всякая такая ерунда.
— Ах, постоянно. Он еще и клоун вдобавок. Он же так отыгрывается на всех. Думает, против него весь мир.
— Пример приведете?
Она усмехнулась, помолчала, становясь задумчивой.
— Вы просто недавно тут. Подождите, дойдет и до вас черед.
— Уже страшно, — сказал я. — Тайны, ужасы… Анонимные звонки… Полина, а вы квесты любите?
Я пристально за ней наблюдал, но она и ухом не повела. Не ответила, уронила пепел на палец и не заметила.
— Саша должен был вас предупредить. Жить у нас в доме иногда непросто.
Она вышла из задумчивости, сделала пару затяжек, затушила сигарету в пепельнице.
— До встречи, Игорь. Смотрите, не заиграйтесь. А я поговорю с ним насчет вашей работы.
— Да-да, спасибо! — «Родственник-провинциал» всплеснул руками и попятился, услужливо пропуская благодетельницу.
Самка гепарда удалялась в сторону дома, и парео развивался на ее плечах словно крылья. Фигура у нее зачетная. Подберите отвисшие челюсти. Я мечтательно смотрел ей вслед, чуя, как вместо крови по сосудам снова нагло течет тестостерон.
7
Время после обеда тянулось медленно. Дима не перезванивал, и меня это начинало вымораживать. Весь мир театр, типа, и все такое, я понимаю, но есть же пределы играм?
Я сам набрал Диму, но этот гад недовольно пробухтел что-то типа жди и надейся. Мол, Александр Ильич пока занят, не до базаров ему. Как освободится, так мне сообщат. И не надо, мол, названивать, толку от этого мало. Бесчувственное животное. Носорог.
Я даже отключился на какое-то время. Проспал, как мне показалось, час или два. Разбудил меня стук в дверь.
Это оказалась птичка Женя. Она молча протянула мне записку, прощебетала что-то типа, что она все равно ничего не знает, ее просили — она передала. И не пытайте, ничего не знаю, мое дело маленькое. Она усеменила по коридору, а я развернул листок.
Красным маркером крупными буквами было написано: «Пропуск в лабораторию — пять черешневых косточек. Предложение действует 15 минут с момента получения».
Начинается, мать вашу. И куда я влез? Почему черешневых? Почему пять? Заберите меня из этого цирка умалишенных!
Внутри стало клокотать, но я быстро загнал возмущение внутрь. Я же знал, на что шел, в конце концов. Надо только засунуть в задницу эго и сыграть в игру. А что еще остается, если ты попал в сумасшедший дом. Думай давай, где эти несчастные кости брать. Тужься, Тёма.
Я стал тужиться и вдруг понял. Он же намекал на позавчерашнее наше знакомство. Когда сидел, жрал черешню и пулял косточками в Диму!
Я выскочил из комнаты и понесся через весь коридор вниз. Почему понесся, я и сам не знал. Можно ж было идти спокойно? Но нет, надо побежать… Эта клиника точно сведет меня с ума.
Я промчался по алее, свернул к беседке. Стал рыскать в траве, пытаясь припомнить, куда этот чудик плевал косточками. Блин, бред полный. Со стороны на меня посмотреть — конченный идиот копается в траве. Грибы ищет. Или экскременты. Вызывайте санитаров, короче.
Три косточки я нашел быстро, а потом процесс встал. Я ворошил траву и кусты, по пятому разу обходя беседку, но без толку. То ли косточек больше не было, то ли зрение мое вкупе с мозгом перестали помогать. Не хотели, типа, быть соучастниками в этой шизе. Я стоял, тупо рассматривал косточки на ладони. Времени оставалось пять минут. И тут что-то в голове у меня щелкнуло.
Почему я решил, что надо обязательно выполнить это дебильное задание? Что Второй без косточек меня не пустит? Почему я повелся на это дерьмо? В топку!
Я отшвырнул косточки, отер ладонь о штанину и решительно двинул в дом.
В холле я вспомнил про гребаный микрофон, вытащил его из кармана. Прилепил под футболку, включил блютус и диктофон в телефоне на запись, и сунул телефон в карман. Потом скользнул на лестницу, ведущую в подвал. Прошел через тихий прохладный коридор и остановился перед серой бронированной дверью. Нажал на кнопку звонка, покосился на камеру над дверью. Спустя несколько секунд в динамике заскрежетало, и Димин голос проквакал:
— Предъяви.
— Не предъявлю. Открой.
— Не могу. Александр Ильич распорядился…
— Мне плевать! — выпалил я. — Или он меня впустит, или идите к черту! Я в дебильные игры играть не стану. Так и передай ему, пусть решает. Але?
Дима молчал. В динамике тихо потрескивало. Затем электрозамок зажжужал, и дверь открылась. Я протиснулся внутрь и вопросительно взглянул на этого носорога. Дима мотнул башней, иди, мол. Душа моя ликовала: неужели маленькая победа?!