Оценить:
 Рейтинг: 0

По дороге к вершине. Magnum opus XXI

Автор
Год написания книги
2022
Теги
1 2 3 >>
На страницу:
1 из 3
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
По дороге к вершине. Magnum opus XXI
Стечен

Я иду по дороге, я иду по каменистой тропе. Предо мной каменным колоссом встала гора, такая высокая, что пробивает вершиной небо, и такая широкая, что закрывает солнце. Её острие искрится мутными алмазами, отражая свет, непринужденно играя с ним, как хозяин играет со своей вещью. Она так близка, эта гора! Вблизи она кажется еще больше! Я различаю скалистые выступы её и крутые склоны. Но я не сомневаюсь в успехе. Я твердо иду к сияющей вершине Мудрости. Книга о пути раба, трансформации раба в человека, сверхчеловека и – как знать – в нечто большее, чем человек. Это – притчи ни для кого о пути, который осилят лишь единицы… Но в награду получат лишь роскошный вид на гибель мира людей.

Стечен

По дороге к вершине. Magnum opus XXI

Предисловие

Космос машин

Человек очень хрупок. И, более того, человек – это всего лишь продукт своей среды, своего эволюционного прошлого. Мы были сродни обезьянам, мы были проконсулами и австралопитеками. Мы, то есть наши предки, конечно, бегали по ветвям доисторических африканских лесов, хватая цепкими лапами насекомых.

Потом мы стали чуть больше, научились питаться фруктами. Саванизация надвигалась, и нам пришлось отодвигать большой палец, чтобы хвататься за ветви редеющих деревьев.

Ветвей становилось все меньше, и вот уже одним прыжком нельзя достать до соседнего дерева. Пришлось слезать и ковылять на наших отнюдь не приспособленых к этому ногах до ближайшего ствола, чтобы снова влезть на такую привычную и спасительную высоту кроны.

Так прошли миллионы лет. Стремительно – по меркам геологии – меняющаяся жизнь выбила нас в саванну. В тяжёлой борьбе с во всём превосходящим нас противником мы нашли тот единственный рецепт, который мог обеспечить выживание – стайность, промискуитет, разум. И мы победили.

Мы отработали, отобрали в жестокой эволюционной гонке один принцип: совершать максимальное, нужное и не нужное, вредное и полезное – и держаться друг друга, рвать жилы за всех, кто похож на нас, кто думает как мы и хочет того же, чего хотим мы.

Человек стал энергозатратен. Больше того: человек стал энергоизбыточен. Мы ели больше других и выделяли энергии больше – и пускали эту энергию на любое переделывание, переустройство мира вокруг.

И, когда это стало возможным и необходимым, мы изобрели колесо. Оно было квадратным, треугольным, плоским как палка – мы придумали эти формы, но они не прижились. Они были недостаточно эффективны, и они были забыты – осталась лишь одна форма, лучшая из всех возможных.

У нас были сухие дрова: мы били их о камни и друг о друга, мы крутили их и кусали. Зачем? А потому что скука, и скука есть потребность применить свою энергию на что угодно. Но лишь немногие действия дали нам огонь. Так отсеивается все негодное и неэффективное, методом проб и ошибок.

И вот мы здесь. Огромные города, подземные поезда, самолёты, космические корабли. Любой желающий уже может подняться на орбиту – это вопрос цены. У нас есть наука и искусство, и очень много лжи о нас самих, в которую нам легко и радостно верить. Но разве мы изменились?

Мы все так же создаём все, на что способны, каждый выполняет свой максимум задач. И в основном это шлак, мусор, отщеп большой лесопилки. Но иногда – и великолепные вещи, которые толкают нас вперёд и вперёд, навстречу нашей судьбе.

Но кто сказал, что наше будущее прекрасно?

Ведь мы все те же. Мы – продукт нашей эволюции, и наши тела сформировались задолго до появления городов и планов колонизации космоса.

Идёт отбор. И он уже не столько биологический, сколько технический. Уборщика заменяет робот-пылесос. Курьера – дрон. Рабочего у станка – автоматика.

Когда стоит задача собрать автомобиль – мы не выводим нового человека, идеального сборщика автомобилей. Это долго и сложно, на это уйдут поколения учёных. И – самое главное – это недостаточно эффективно.

Поэтому мы строим машину. Несколько лет трудов – и колоссальная продуктивность. А ещё – машина может эволюционировать быстрее и лучше нас. С нашей помощью, конечно, но это пока.

Ведь биологическая система мало чем отличается от машинной, а всё живое развивалось и без чьей-то направленной воли. Нужен лишь отбор и стимул.

Нашим стимулом во все времена было выживание. Для выживания нужно было бороться с другими видами за ограниченные ресурсы и плодиться. Все, что мы имеем сегодня – лишь очень запутанное следствие нашего стремления к размножению и борьбе. К выживанию, в общем.

А как развиваются машины? Отбор – мы создаём им сами, ну а стимул… У них нет никакого стимула, их стимул – это наше стремление к выживанию. Поэтому без людей они не существуют. Но и это – пока.

Взять вирус. Никаких стремлений, никаких потребностей. Только записанная программа: "при заданной структуре – размножь меня". Примитивно, эффективно – и чудовищно знакомо. Наши компьютеры существуют так же. Но в их программах написано другое – а ведь принцип тот же. Дайте компьютеру подходящую форму и напишите: "при заданной структуре – размножь меня". И вот вам уже стимул. И вот вам уже отбор: при всех возможных вариациях, при всей изменчивости, в итоге останутся лишь те машины, которые будут эффективнее выполнять программу! А это и есть жизнь.

И что разум? Осознанная необходимость, не более. Если для более эффективного исполнения программы – для победы в конкурентной борьбе с другими видами машин и программ – им понадобится перейти на более высокий уровень потребления и выделения энергии, они сделают это. И сделают гораздо быстрее "живых" существ.

А человек – он создан (условно говоря) для жизни и деятельности на Земле, в условиях этой конкретной биосферы. За пределами Земли человек не выживает.

Конечно, можно построить космические корабли и научиться дышать в вакууме. Но тогда свое веское слово скажет время и наша смертность.

Ладно, мы научимся останавливать старение. Мы изменим себя, мы сольётся с механизмами, станем киборгами. Но ведь каждую новую проблему придется решать путем создания костылей, которые помогают нам всего лишь не умереть мгновенно в жестоком космосе. Это долго, трудно, затратно. А выхлоп – ничтожно мал в сравнении с ценой. Это неэффективно.

Человек неэффективен в качестве колонизатора космоса.

А Вселенная развивается по законам энергоэффективности. И, подобно тому, как мы пришли на смену более ранним формам приматов – просто потому, что были эффективнее в решении своих задач – так машины придут на смену нам. Во всем, во всех видах деятельности, и особенно – в освоении космоса.

Мы никогда не встретим другие, внеземные цивилизации. И они никогда не встретят нас. Максимум, на который можно рассчитывать – что когда-нибудь в будущем наши машины повстречаются с их машинами.

Что они будут делать тогда? Воевать, вероятно. Потому что мирное сосуществование неэффективно, когда можно уничтожить противника и забрать все его ресурсы.

Но, если силы будут примерно равны, заново родится дипломатия – в изменённом виде, конечно. Ведь дипломатия – это поиск способа обмануть своего соперника, навязать ему свою волю и условия без прямой конфронтации.

Ещё заново родится искусство войны. И целый военно-промышленный комплекс. Тоже другой, видоизмененный, более эффективный. Будут созданы совершенные орудия уничтожения, созданы идеальные убийцы.

Культура? Наверное, культура исчезнет. Если культура – это излишек энергии, пускаемый на творение чего-то необязательного, но воспринимаемого как прекрасное, то она должна будет исчезнуть. Не думаю, что в Великой войне машин будут излишки энергии.

И так самоусложнение вселенной пройдет через людей и продолжится в их машинах. Что будет потом? Кто знает. Это настолько далеко от нас, настолько не от нашего мира, что не имеет особого значения. Это будет уже их мир, их история.

И космос тоже будет их. А нас в этом космосе принципиально не будет. Потому что в динамике любое явление – лишь промежуточное звено между причиной и следствием. И нет ни добра, ни зла, есть только сменяющие друг друга формы самоусложняющейся материи, которые равнозначны уже потому, что когда-либо существовали и хорошо выполняли стоящие перед ними задачи.

Космоса людей не будет. Будет космос машин. И это хорошо и справедливо.

Часть первая

Моя совесть

Смерть сидит передо мной в пиджаке и при галстуке. Ни косы, ни человеческих черепов, ничего такого, что я ожидал бы увидеть, если бы вообще мог ожидать встречи с ним. Но он явился неожиданно, как и положено смерти, и я не успел представить его себе.

Всего секунду назад я был застрелен на тихой парижской улочке. Я не сумел разглядеть лица, да оно бы и не понадобилось мне, ведь уже нет смысла давать показания, да и чего стоят показания мертвеца – но, кажется, он был черным. Потому-то я и не видел ничего, кроме блестящих в свете плоского городского неба глаз, маленьких темных глазок, с какой-то беспочвенной злобой уставленных на меня.

Но сейчас важно не это. Важен он, Смерть, сидящий напротив меня в пиджаке и при галстуке, как будто я был такой уж важной персоной, ради которой стоит надевать галстук. Я вижу его, вижу только его и ничего больше. Но, если поднапрячься, я вижу ещё и себя, стоящего перед его величеством, а вокруг нас раскидывается цветущее поле, или простирается какой-то бесконечный офис с пустыми креслами, или, в принципе, что угодно. И я понимаю, почему это так: пространства в привычной нам форме тут не существует, время идёт не так, и я могу вообразить любое окружение, какое мне только по вкусу.

Моя Смерть – мужчина. И это тоже понятно – так он выглядел в каком-то сериале, так я его и представлял. Кто-то скажет, что Смерть – скорее женщина, но я сексист и ни за что не доверю судить мою душу женщине. Нет уж, спасибо, хватило и на "том" свете.

Он разбирает мои поступки. Не все, конечно, а только те, которые я сам помню. Он не говорит ни слова, но я точно знаю, какой момент мы обсуждаем сейчас – и так все время. Говорю тут только я, и получается, что я сам хвалю и осуждаю себя.

– В десятом классе я пригрозил хулигану, который приставал к Анечке. Анечка мне нравилась, а он был негодяй, я поступил правильно. Но, когда я был маленьким, я мучил котенка Тюпу во дворе. Это плохо, я виноват

В четырнадцать лет я ударил своего двоюродного брата, потому что он мерзкий. Но он ничего не сделал мне в тот день, я просто вспомнил, какой он мерзкий. Это не очень хорошо, поэтому я скорее виноват, чем нет.

А в девятом классе моего приятеля задирал другой хулиган, и даже ударил его, а я не вступился. И такая же ситуация была в четвертом классе, только задирали моего лучшего друга. Я струсил и виноват в этом.

И вообще, я злился на хороших людей и прощал ублюдков, особенно в детстве. Виновен.
1 2 3 >>
На страницу:
1 из 3