Предельный мир

– Да, – подтвердил Лайм, – насколько мне помнится, это было последним обновлением.

– Кодекс обновляется? – ошарашенно спросила Селеста.

– Время от времени, Сэл, по мере необходимости. Ты же видела наш Исконный экземпляр, верно? Он не стареет, хотя ему тысячи лет. В каждом царстве есть такой, и в каждом царстве есть чтец – его задача каждый день перечитывать Кодекс, чтобы не пропустить обновление.

– Вот это да…

– Я собиралась ближе познакомить тебя с парадигмой Врат, но несколько позже. Сама видишь, как это сложно: артефакты под запретом, но они здесь. И это то, чего я пока не понимаю… Что ж, Лайм, слово за вами.

– Прекрасные дамы, у нас имеется еще одна хорошая новость. Эта ночь будет волшебной, клянусь честью! Правда, нам придется на какое-то время пересесть в седла. Никто не против?

Ночь и правда выдалась волшебной. Долгие сумерки погрузили ландшафт в тихую полудрему, по пролескам разостлался мягкий туман, небо покрылось бледно-сизым ковром с догорающими розовыми разводами, даль приглушенно заволоклась оттенками темно-синего. Под Скалистым перевалом царила интимная вечерняя тишина, в которой даже цокот копыт тонул и растворялся без остатка. Одинокий всадник выехал на середину широкой тропы, обрамленной отвесными каменными стенами.

Перевал затаился.

Всадник утомленно оглядел тропу и, похоже, остался доволен ее мирным безлюдьем. Заняв пост, он ненатурально проухал по-совиному, и вскоре из-за поворота выкатил фургон с эскортом.

Перевал насторожился.

Проехав еще немного, фургон выбрался на открытое место и встал, немного не доезжая до «бутылочного горлышка», рядом со старой сторожевой башней – точнее, с тем, что от нее осталось. Гвардейцы обшарили площадку за полуразрушенной оградой и осмотрели развалины башни. Послышалась команда «Привал!» – и фургон заехал внутрь.

Перевал навострился.

Скрытая камнями площадка ожила: всадники устало спешивались, дежурный по наряду перекликивался с часовыми, кто-то отдавал приказы, кто-то чехвостил кого-то, кто-то во весь голос искал колодец. Распрягли лошадей, нарубили дров, повесили котелок. Потом громко отужинали, потом суета стихла. Вымотавшись, люди повалились спать, прежних часовых сняли с тропы с наступлением темноты, двое новеньких поддерживали костер и клевали носом. От фургона виднелась только крыша за каменной кладкой в глубине позиции.

Древние руины, лагерь, озаренный трепетными бликами, треск сучьев и танец искр – всё это влилось в волшебство ночи.

Перевал изготовился.

Походный бивуак демонстрировал все признаки беспечности. До него было каких-то сто метров, он лежал как на ладони, а главное, он предоставлял намного больше шансов, чем нападение на движущийся вооруженный эскорт.

Но перевал не торопился.

После полуночи опять сменили часовых, сменщики подбросили дров в огонь и прикорнули рядом. Выждав еще час, две тени выскользнули из «бутылочного горлышка» и бесшумно заскользили вниз.

Пламя оказалось неожиданно сильным. В его ярких всполохах охотники лишились ночного зрения и не заметили, как вокруг сгустились пятна глубокого таинственного мрака. Ночь продолжала очаровывать.

Целью нападавших был фургон, а там могла быть своя охрана. Не желая выходить на свет костра, они пробрались вдоль скалы и перелезли через ограду в боковой закуток. Выяснилось, что здесь привязаны лошади. Раздался резкий всхрап, но без ржания. Кажется, никто не проснулся.

Переждав немного, один из охотников вскочил на стену у фургона. И вдруг, глянув вправо, остановился в нерешительности. Второй в это время тоже поднялся на стену, и их силуэты отлично обрисовались на фоне неба. Оба оказались внимательны, и оба поняли, что попали в западню. Там, справа, где должны были лежать спящие люди, лежали только вещи, хотя в ушах еще звучал чей-то сонный храп. Фургон был пустой приманкой. Весь лагерь был приманкой. А стрелы уже летели с разных сторон – в руки с пистолетами, в плечи, в ноги.

Грохнул одиночный выстрел, охотники рухнули вниз, и ночь навалилась на них.

Несколько позже к лагерю подъехали королева с принцессой в сопровождении Лайма и еще пары гвардейцев.

– Оба живы, один пока без сознания, – доложили им. – Из артефактов: пистолеты, бинокли, малые устройства связи. Похоже, не понимают по-нашему.

– Лайм, а вы все-таки мечтатель, – заметила Анна-Стэлла, спешиваясь у костра и оглядывая руины. – Что ни ночь, то романтика и волшебство.

– Позволите хоть глазком взглянуть на артефакты, прежде чем мы уничтожим их, – заискивающие интонации в голосе Лайма сквозили иронией.

Селеста уже перестала удивляться отношениям мамы с преданными ей людьми. Королева и раньше не была чопорной, но все же жесткости и требовательности ей было не занимать. Она могла общаться накоротке, но уж точно без фамильярности. Сейчас всё переменилось: Байнорд и Лайм из подданных и подчиненных превратились в близких друзей. Или всегда ими были?

– Полагаю, – твердо сказала королева, – в Высоком царстве за артефакты несет ответственность монарх. Его задача – выявить и уничтожить, а наша задача – в первую очередь, выжить. И если здесь на нас охотятся с артефактами, то отпор мы дадим такой, какой посчитаем нужным.

– Ваше величество, вы пролили бальзам на нашу душу, – хищническая улыбка Лайма сверкнула в отсветах костра. – Что ж, Пит, – он повернулся к одному из прибывших с ними гвардейцев, – вот и настал твой час. Кто бы мог подумать.

Пит, по его собственным рассказам, ребенком двенадцать лет провел в Круглом мире, пока мать не вывезла его обратно. Подробности этой истории канули в лету вместе со смертью матери, но она успела устроить сына к поставщику провизии во дворец Камеллунга. Так весь двор узнал о семнадцатилетнем фантазере, несущем вздор о том, что он повидал в Беспределье.

А потом, во время одного из визитов Анны-Стэллы в Высокое царство, Лайм случайно встретился с Питом и, нащупав некую струну, поговорил с ним по душам. Выяснились три вещи: Пит действительно знает чужой язык, по натуре, он не враль, а по состоянию души, мается и внутренне не находит себе места. Тогда Лайм и пригласил его в гвардию Хризантемы с простой мыслью: авось когда-нибудь пригодится со своими сказками. А нет, так нет, парень-то все равно дельный.

Сейчас двадцатипятилетний Пит коротко кивнул и подошел к одному из пленных, уже перевязанному и лежавшему у костра. Присев рядом, он сказал пару слов. Пленный с удивлением посмотрел на него и сквозь боль выдавил ответ. Пит поднял голову и еще раз кивнул командиру.

– Прежде всего, об устройствах связи, – велел Лайм. – Где они? Принесите.

Ему подали вытянутый черный брусок с маленькими круглыми выступами и длинным гибким наконечником на торце.

– Это передатчик, – сказал Пит, поднимаясь. – Тут и допроса не надо. Разрешите, я возьму, – чувствовалось, что в его руку предмет сразу лег правильно, как должно. – Смотрите, он сейчас выключен. Я его включаю… Секундочку… Ага, – он щелкнул чем-то, и на устройстве загорелся красный огонек. – Теперь если кто-то в округе с таким же устройством захочет с нами связаться, мы его услышим. Это связь на короткие расстояния, до столицы точно не достанет. Да, и еще: нас сейчас никто не слышит. А чтобы услышали, надо нажать на эту кнопку сбоку, видите? Только осторожно, не надавите случайно.

– Значит, мы себя ничем не выдали? – спросил Лайм.

– Ничем, – подтвердил Пит. – Ну, кроме выстрела, разумеется.

– Выстрел, надеюсь, как раз пошел нам на пользу.

В этом Лайм тоже оказался прав. Пока ночной лагерь «привораживал» двух охотников, на тракте группа гвардейцев следила за третьим. Тот, что вел его изначально, засек примерное место, где наемник занял позицию в зарослях у дороги. Теперь этот участок издалека просматривали двое. Двое других перекрыли проселок в сторону Скалистого перевала.

При звуке выстрела, далеко разнесшегося в ночной тиши, кусты зашевелились, и охотник выскочил на дорогу, явно прислушиваясь. Но продолжения не последовало, и это означало лишь одно – его напарники попали в беду. Отбиться от эскорта одним выстрелом было бы невозможно. Охотник рывком достал передатчик, но, подумав, вернул его за ремень.

Ясно было, что он стоит перед выбором: поспешить к арене событий или скрыться. В итоге он выбрал первое: вывел лошадь и во весь опор помчался к перевалу. Возможно, ему хотелось помочь напарникам, а может быть, лишь разведать ситуацию. Но откуда ему было знать, что впереди, в темной ложбине, укрытой плотным шатром листвы, над тропой натянут шнур.

Два гвардейца уже перекинули связанное тело через седло, когда к ним подъехали товарищи.

– Не брыкался?

– Нее, у него нога сломана. Правда, ругался не по-нашему, но потом притих.

– Ничего, скоро запоет.

– Лайм, вы когда-нибудь спрашивали у Пита, как он попал в Круглый мир и как вернулся?

– Он говорит, что где-то в горах есть секретные Врата.

Фургон неторопливо пробирался к Гинибургу. Авангард с утра ушел далеко вперед.

– «Где-то в горах» – это слишком абстрактно, – вздохнула королева.

– Он не знает. Уходя туда, он был слишком мал. А вернувшись, они долго добирались до столицы по незнакомой ему местности. Мать отказывалась что-то объяснять.

Селеста хотела было провести параллель, но вовремя осеклась.

– Знаете, хотя он прожил там столько лет, все же чувствуется, что он наш, что он отсюда. А эти наемники – как из другого мира, – королева улыбнулась.

Наемников оставили на каком-то хуторе. Гвардейцы в форме местной стражи сообщили, что это злостные преступники, что сейчас идет охота на остальных и что дело надо сохранять в полном секрете. Хуторянам строго-настрого наказали сторожить злодеев и обещали вернуться за ними через недельку-другую, когда они будут транспортабельны. Мотивацию подкрепили щедрой порцией монет, добавив напоследок, что если выздоровление затянется, то и плата возрастет. Хутор был на седьмом небе и поклялся стеречь мерзавцев, пока совсем не поправятся, а если что, так и долее.

– Через месяц их привезут к стражам на заставу и потребуют доплаты, – предрек Лайм. – Даже не берусь судить, чем это закончится.

Королева была спокойна: к тому времени, когда охотники смогут ходить и стрелять, даже если найдут из чего, дело, так или иначе, будет сделано.

– Скажите, – спросила Селеста, – что такое сумеречная лихорадка?

– Это как магическая спираль, Сэл, только не у магов. Человек осознанно идет против Врат, и это съедает его изнутри. Первые признаки – постоянно расширенные зрачки, болезненная сосредоточенность. Он словно все время прислушивается к чему-то в себе. А потом становится неадекватен. Но не буен – просто медленно угасает.

– Значит, наемники долго не протянут?

– Не забывай, что к ним применено магическое воздействие. Маг придал им сил, но отчасти сковал волю. На таком «коктейле» можно протянуть пару месяцев. А этот маг к тому же до крайности силен.

– Разве он не может просто подчинить человека себе?

– Плата очень высока. Кодекс относит это к тяжелейшим преступлениям, Врата такого не прощают, магия не вправе властвовать над духом. После этого маг и дня не проживет.

– Кстати, – заметил Лайм, – у чужих нет сумеречной лихорадки. И магического вмешательства, кажется, тоже нет. Они подрядились за деньги своего мира – насколько можно судить, за немалые деньги. И чувствуют себя отлично. Точнее, чувствовали.

– Выходит, Врата над ними не властны? – удивилась Селеста.

– Они ведь до сих пор ничего не знали о Вратах, – задумчиво проговорила королева. – В Круглом мире нет ни Врат, ни магии.

– Это верно, – согласился Лайм. – Они и сейчас толком не понимают, во что ввязались. Очень удивились, узнав, что их наниматель – маг.

– То есть они не идут против Врат. Они просто отрабатывают свою плату, – королева чувствовала, что в этом кроется какая-то разгадка, ответ на ее вопросы. – И, возможно, они не подвластны магам?

– Монархи тоже не подвластны магам, – напомнила Селеста.

– Монархи и их законные наследники. Даже Гуллингем не подвластен, потому что Врата признали его.

– И раз уж мы упомянули Гуллингема, – подхватил Лайм, – как всё это связано с его отцом?

Пока они раздумывали, настало время привала. Фургон уже казался Селесте чуть ли не домом родным, а поваленное дерево – привычной мебелью. Анна-Стэлла тоже ничуть не тяготилась аскетичными условиями, будто всю жизнь провела в опасных походах. Оставаясь такой же, как и всегда, – «стальной» и несгибаемой, – она вела себя достойно и неприхотливо, набирая вес в глазах молодых гвардейцев.

Солнце пошло на снижение. При таком темпе до Гинибурга они доберутся примерно через день, когда их авангард вместе с парой своих людей в городе уже проверит обстановку.

Сзади выкрикнули пароль и отзыв. Лайм поднялся. Со стороны дороги к ним подъехали двое из отряда – те, что остались на заставе Прибоя и прошли через Врата позже, чтобы нагнать их с последними новостями. Лица у них были усталые, но счастливые – они уже знали, что все целы и всё идет по плану.

– Гвардия на обед не опаздывает, – констатировал Лайм.

– Поешьте, попейте, – распорядилась королева. – Мы задержимся еще на пятнадцать минут.

– Ваше величество, вам послания.

– Слушаю.

– Барт с отрядом успешно скрылся и ждет вашего возвращения.

– Отлично.

– Что касается наемников: обстоятельства такие же, как и с теми, на реке. Наняты магом напрямую, поражены сумеречной лихорадкой. Имели два арбалета той же конструкции. После заброски на заставу прямых указаний не получали.

– Всё говорит о том, что он у нас, – сказала королева Лайму. – И, хвала Кодексу, его силы все же не безграничны.

– Да, он не предвидел закрытия Врат и не смог вас остановить. Допускаю, что ему не под силу протащить огнестрел дальше Высокого царства.

– Ваше величество, еще одно. Человек Брана успел проскочить из Хризантемы, прежде чем вы закрыли Врата. Передаю послание слово в слово: «Он с Гуллингемом. Остерегайтесь его людей».

Озеро Гиниферт – жемчужина Высокого царства. Живописные виды с вкраплениями черепичных крыш, какая-то особая, торжественная тишина, здоровый воздух, который можно пить, как воду, Озерные врата, замыкающие круг в зеркальном отражении, и изящный, прямо-таки картинный городок напротив. В противоположность суете долин, здесь всё проникнуто спокойствием, умиротворенностью и кротким, пасторальным вдохновением, берущим корни в самой природе.

Спустившись по склону, фургон обогнул городок, заехал на окраину и остановился возле скромного дома с палисадником. Когда-то, в смутные времена, королева тайно приобрела его через подставных людей, рассчитывая приехать сюда инкогнито и попробовать провести переговоры с Лесным царством за Вратами. Да, положение тогда было отчаянным, и она хваталась за соломинки. К счастью, всё обошлось, и план отпал за ненадобностью. Но купленный дом так и остался на попечении ее людей в качестве «тайной резиденции».

И вот теперь Анна-Стэлла все же оказалась здесь конфиденциально, в силу отчаянного положения. Неужели она хватается за соломинку?

Гинибург был всё тем же – милым, уютным и сонным. Никто не подстерегал отряд из Хризантемы, никто не выслеживал шпионов, и люди мага не рыскали по городским улочкам – Анна-Стэлла с Лаймом ощущали это шестым чувством. По всем расчетам выходило, что любых реакций на их вояж следовало ожидать не ранее завтрашнего дня.

Домашний уют оказался более чем приятен. Королева с дочерью и Лайм расположились на втором этаже, а гвардейцы – на первом. Большинство пришли поодиночке позже, уже с наступлением темноты, чтобы не привлекать внимания соседей. Наверх тем временем подали обед: густой, ароматный бульон с грибами, сливками и ячменем, запеченную озерную форель, фаршированную травами и лимоном, жаркое из оленины в густом винно-ягодном соусе. На гарнир принесли картошку, репу и пастернак из печи с жиром и травами, красную капусту, тушеную с яблоками и специями, и, конечно, свежий, еще теплый пшеничный хлеб. Десерт был простым, но изысканным: печеные яблоки с медом и лесными орехами, твердый овечий сыр, подогретый глинтвейн и пряный горячий сидр.

– Теперь уже очевидно, – подытожила королева, – что в Высоком царстве нас разыскивали только охотники мага. Стража и секретная служба как будто намеренно выведены из игры. Тому могут быть две причины: либо Камеллунг пытается обеспечить наш проход, либо маг держит его людей подальше, чтобы не путались под ногами.

– Это несколько упрощенный взгляд, ваше величество, – не согласился Лайм. – Возможно, они действуют сообща. Возможна, нас ждала их ловушка на пути в столицу. Или же две ловушки: и того, и другого.

– Охотник с тракта кинулся на помощь своим, не попытавшись связаться с кем-либо.

– Пленные показали, что остальные чужаки находятся в районе столицы. Этих троих маг провел отдельно – видимо, последними – и сразу направил к заставе.

– Не забывайте о тех, которые пробрались к нам в Хризантему.

– Те местные. Думаю, следует проводить четкое различие между наемниками из Круглого мира и наемниками отсюда. Скорее всего, они не координируются и, вообще, не связаны между собой.

– Сколько же всего чужаков он сюда привел?

– Допрошенные не знают точно. Наниматель скрытен, это подтверждается всеми показаниями. Логично предположить, что целый отряд, человек десять-двадцать.

– Тогда почему на перехват были высланы только трое?

– Допрос показал, что их послали не столько для перехвата, сколько для наблюдения, на всякий случай. Своей стратегией вы застали всех врасплох. Но мы идем по очень тонкому льду. Завтра сюда нагрянут: или Камеллунг, или его люди, или люди мага, или все вместе.

– Хотите сказать, что я заварила кашу? – усмехнулась королева.

– Хочу сказать, что игра на опережение не может длиться вечно.

– На это я и не рассчитывала.

Селеста тем временем раздумывала о Камеллунге. В вопросах тактики она помочь не могла, но короля знала хорошо, а ведь от него зависит успех их стратегии. Он – ключ к разгадке.

Два раза она гостила в его дворце с потрясающими видами на величавый горный пейзаж и близкий скальный предел. Монарх был искренне добр к ней, вне всяких сомнений: общался, развлекал сказками, дарил подарки. Селеста помнила долгие вечерние беседы на балконе, когда мама и дядя Камеллунг туманно вспоминали былое и открыто говорили о ней – о том, какая она сейчас и какой вырастет. Его неподдельное душевное участие до сих пор грело ей сердце. Своего деда она не знала, и ей хотелось бы такого, как Камеллунг. Нет, она не верила, что он предал их. Тут что-то другое, это точно.

С этими мыслями Селеста заснула. А когда проснулась, было уже светло.

Мама сидела у нее на кровати и легонько тормошила:

– Поднимайся, принцесса. Нас ждут важные государственные дела.

Селеста вгляделась ей в лицо:

– Что-то случилось?

– К нам гости.

Ранним утром дозорные доложили о карете, быстро приближающейся к городу по столичной дороге. Экипаж уже хорошо был виден в окно. Казалось, кучер с кнутом выжимает из лошадей последние соки.

Гвардейцы заняли оборону, дом внутренне ощетинился.

– Без сопровождения? – спросила королева.

– Больше никого, – ответил Лайм. – И гонят как угорелые.

– Едут к нам, – доложили снизу.

Королева подумала.

– Это не охотники. Давайте спустимся. Не пойдут же они на штурм, в самом деле.

Лайм скептически наклонил голову.

Через две минуты карета, бухая, влетела на улицу и остановилась у их ворот. Дверца резко открылась, и на подножку встал пожилой человек. Очень знакомый пожилой человек.

Сомнений не оставалось, это был монарх Высокого царства.

Анна-Стэлла вышла навстречу, Селеста следом. Камеллунг смотрел на них поверх изгороди каким-то диким, изможденным взглядом.

– Анна, – проговорил он, обращаясь к королеве.

Точно, он всегда звал ее Анной.

– Как хорошо, что вы здесь, – он сошел на землю и открыл калитку. С ним не было ни одного слуги, только старый кучер на козлах.

Монарх стоял перед ними. Как же он изменился. Похудевший, сутулый, с осунувшимся, обмякшим лицом, а главное, с беспросветным отчаянием в глазах.

– Дядя Камеллунг! – вскрикнула Селеста, кинулась к нему и крепко обхватила руками, как раньше.

Он обнял ее в ответ и расплакался.

Камел