Узы

Глава 5. Кровь и память

Эйра проснулась от холода.

Не от того холода, что бывает, когда одеяло сползло на пол. Другой. Внутренний. Тот, что живёт в костях и просыпается, когда что-то не так. Она открыла глаза и поняла две вещи одновременно.

Первая: Ашера рядом нет.

Вторая: Узы молчат.

Не оборвались — она всё ещё чувствовала его, где-то далеко, на грани восприятия. Но они больше не звенели. Не гудели. Не жгли. Они стали тихими, как затишье перед бурей. И это было хуже, чем боль.

Эйра села на кровати. Тело ныло. Между бёдер — тянущая, сладкая боль, напоминание о ночи. Она провела рукой по простыне. Там, где он лежал, ещё осталось тепло. Значит, ушёл недавно.

Она встала. Нашла своё платье на полу, натянула его через голову, не глядя. Вышла в коридор. Дом Лиссы был тих, но эта тишина была неправильной — как будто кто-то затаился и ждал.

Ашер стоял на кухне. У окна. Спиной к ней. В руке — нож. Тот самый, с которым он сидел над картой. Но сейчас он не точил его и не чистил. Просто держал. Как держат что-то, что помогает не сойти с ума.

— Ты ушёл, — сказала Эйра.

— Мне нужно было подумать.

— О чём?

Он обернулся. Лицо было прежним — холодным, непроницаемым. Но глаза... глаза выдавали. В них была паника. Сдержанная, задавленная, но паника.

— О том, что мы сделали, — сказал он.

— И что же мы сделали?

— Мы связали себя. Окончательно. — Он положил нож на стол. — Узы больше нельзя разорвать. Ни смертью. Ничем. Мы теперь одно целое. До конца.

Эйра прислонилась к дверному косяку. Внутри всё сжалось.

— Ты знал это прошлой ночью.

— Да.

— И всё равно...

— Да.

Она замолчала. Смотрела на него. На человека, который только что признался, что сознательно подписал им обоим приговор. И не понимала: ненавидеть его или благодарить.

— Почему? — спросила она наконец.

— Потому что я устал, — сказал он. Просто. Без надрыва. — Я устал быть один. Устал просыпаться в пустой комнате. Устал делать вид, что мне всё равно. Я думал, что смогу. Что хватит силы воли. Что я смогу держаться от тебя на расстоянии, пока мы не найдём способ разорвать Узы. Но вчера... — он замолчал. Потом закончил: — Вчера я понял, что не хочу их разрывать.

Эйра закрыла глаза.

— Ты эгоист.

— Да.

— Ты думал только о себе.

— Да.

— Ты не спросил меня.

— Ты была там. Ты не остановилась.

Она открыла глаза. Он смотрел на неё. Прямо. Без оправданий.

— Я знаю, — сказала она тихо. — Я знаю, что не остановилась. И я ненавижу себя за это.

— Не надо.

— Надо.

Она подошла к нему. Близко. Так, что между ними снова осталось расстояние в один вдох. Узы молчали, но она чувствовала его — всем телом. Как чувствуешь чужое сердцебиение через тонкую стену.

— Что теперь? — спросила она.

— Теперь мы идём к ведьме.

— К какой ведьме?

— К той, что живёт за городской стеной. В лесу. Её зовут Сайра. Она — единственная, кто ещё помнит, как создавались Узы. Может, она знает, как их разорвать. Даже неразрывные.

— Ты говорил, что разорвать нельзя.

— Я говорил, что нельзя разорвать смертью. — Он посмотрел ей в глаза. — Но есть другие способы.

---

Лес за городской стеной начинался сразу — без перехода. Кар-Анна заканчивалась резко, как будто кто-то отрезал её ножом, и дальше шли деревья. Тёмные. Скрюченные. Они росли так плотно, что не пропускали свет. Даже днём здесь было сумеречно.

Эйра шла следом за Ашером. Он двигался уверенно, как человек, который ходил этой дорогой не раз. Она не спрашивала, откуда он знает путь. У неё было чувство, что он знает многое, о чём ещё не рассказал.

— Кто такая Сайра? — спросила она.

— Ведьма. Живёт здесь уже лет сто. Может, больше. Никто не знает, сколько ей лет на самом деле. Говорят, она была одной из тех, кто создал Узы.

— Создал? Я думала, Узы — это проклятие.

— Всё, что создано, может быть проклятием. Или даром. Зависит от того, как использовать. — Он переступил через корень. — Сайра создала Узы для себя. Для своей сестры. Они хотели быть вместе навсегда. Они получили то, что просили. А потом поняли, что вечность — это не подарок.

— И что случилось?

— Сестра умерла. Через десять лет. Сайра живёт с этим уже сто. Узы не разорвались. Они превратились в нечто другое. В то, что нельзя назвать ни жизнью, ни смертью.

Эйра вздрогнула.

— И она поможет нам?

— Не знаю. Но она — наша единственная надежда.

Хижина появилась неожиданно. Маленькая, вросшая в землю, крытая мхом. Из трубы шёл дым — тонкий, серый. У двери висели пучки сушёных трав. Пахло чем-то сладким и гнилым одновременно.

Ашер постучал. Три раза. Медленно.

Дверь открылась сама.

Внутри было темно. Только очаг горел в центре комнаты, и у очага сидела женщина. Старая. Очень старая. Кожа как пергамент, волосы белые, глаза... Глаза были молодыми. Яркими. Живыми. И в них — та же пустота, что Эйра видела в зеркале каждое утро.

— Ашер, — сказала ведьма. Голос был скрипучий, как несмазанная дверь. — Ты привёл её.

— Ты знала, что мы придём.

— Я знала, что ты придёшь. С ней или без неё. — Сайра перевела взгляд на Эйру. — Подойди, дитя. Дай посмотреть.

Эйра подошла. Ведьма взяла её лицо в ладони — сухие, холодные, как камни. Долго смотрела. Потом отпустила.

— Ты уже была связана, — сказала она. — С другим. Он умер.

— Да.

— И ты думаешь, что сможешь разорвать новые Узы?

— Я надеюсь.

— Надежда — это яд, — сказала Сайра. — Сладкий, но яд. — Она повернулась к очагу. — Садитесь. Оба. Я расскажу вам то, что вы должны знать.

---

Они сели у огня. Сайра долго молчала. Смотрела в пламя. Потом заговорила.

— Узы — это не просто связь. Это обмен. Когда двое связываются, они делят между собой жизнь. Не поровну — как получится. Сильный забирает больше. Слабый отдаёт. Если один умирает, второй забирает остаток его жизни. Поэтому вы чувствуете друг друга. Поэтому вы не можете друг без друга. Вы — одно.

— Значит, разорвать нельзя? — спросила Эйра.

— Можно. Но не без потерь. — Сайра посмотрела на неё. — Есть три способа. Первый — смерть одного из вас. Тогда второй получит остаток жизни и будет жить дальше. Один. С пустотой внутри.

— Мы это знаем.

— Второй способ — забвение. Один из вас забывает другого. Полностью. Стирается всё: лицо, голос, имя, ночи, слова. Всё. Узы рвутся, потому что не к чему больше быть привязанным. Но тот, кто забывает, теряет часть себя. Навсегда. Он больше никогда не сможет любить. Никого.

Эйра почувствовала, как Ашер напрягся рядом. Она не смотрела на него. Не могла.

— А третий? — спросила она.

Сайра улыбнулась. Улыбка была страшной — как трещина на льду.

— Третий способ — обмен. Вы отдаёте Узы другому. Тому, кто согласится их принять. Добровольно. Тогда вы свободны. Оба. Но тот, кто принимает Узы, получает и вашу боль. И вашу смерть. Рано или поздно.

— Кто согласится на такое?

— Никто. — Сайра снова уставилась в огонь. — Поэтому этот способ считается невозможным. Но он существует. Я видела его. Один раз. Давно.

Тишина. Долгая. Эйра смотрела на огонь и чувствовала, как внутри неё что-то рушится. Три способа. Три приговора. Ни одного выхода.

— Ты можешь помочь нам? — спросил Ашер.

— Я могу рассказать вам, как найти того, кто наложил Узы, — сказала Сайра. — Он — ключ. Без него вы не сможете сделать ничего.

— Кто он?

Ведьма подняла руку. Указала на Эйру.

— Спроси её.

Эйра замерла.

— Что?

— Ты его знаешь. — Голос Сайры стал тише. — Ты думала, что он мёртв. Но он жив. И он ждёт тебя.

Кровь отхлынула от лица Эйры. Она вцепилась в колени, чтобы не упасть. Ашер повернулся к ней. В его глазах — вопрос. Но она не могла ответить. Не могла говорить. Потому что в её голове было только одно имя. То самое. Которое она четыре года пыталась забыть.

— Рэн, — прошептала она. — Он жив.

---

Обратная дорога прошла в молчании. Эйра шла, не разбирая дороги. Ашер шёл рядом. Не касался. Но она чувствовала, как Узы дрожат — не от холода, от его эмоций. Он сдерживался. Изо всех сил.

Когда они вышли из леса, солнце уже садилось. Кар-Анна лежала перед ними — серая, усталая, живая. Эйра остановилась.

— Ты ничего не спрашиваешь, — сказала она.

— Спрашивать нечего. — Голос был ровным. — Ты расскажешь, когда сможешь.

— Я должна рассказать сейчас.

— Не должна.

— Должна. — Она повернулась к нему. — Рэн... тот, с кем я была связана. Тот, кто умер. Он жив. Он наложил Узы. Он связал нас с тобой. Он всё это время был жив.

Ашер смотрел на неё. Долго. В его глазах не было ни злости, ни ревности. Только что-то тяжёлое. Что-то, что он носил с собой все эти годы.

— Ты любила его, — сказал он.

— Да.

— Ты всё ещё любишь?

Эйра закрыла глаза. Внутри была только пустота. И в этой пустоте — два имени. Одно — из прошлого. Другое — из настоящего.

— Я не знаю, — сказала она честно. — Я ничего не знаю. Я думала, что он умер. Я оплакала его. Я похоронила его. А теперь... — она замолчала.

Ашер подошёл. Взял её за руку. Его пальцы были холодными. Но не чужими.

— Мы найдём его, — сказал он. — И заставим ответить. За всё. За Лиан. За Рэна. За нас.

— А если я не смогу?

— Сможешь. — Он сжал её руку. — Потому что я буду рядом. Что бы ни случилось.

Эйра посмотрела на него. На человека, с которым провела одну ночь. На человека, который связал себя с ней навсегда. На человека, который, возможно, умрёт из-за неё.

— Почему ты так добр ко мне? — спросила она.

— Потому что ты — единственное, что у меня осталось, — сказал он.

Он поцеловал её. Там, на краю леса, под серым небом Кар-Анны. Это был не тот поцелуй, что прошлой ночью. Не голодный. Не отчаянный. Тихий. Как обещание. Как клятва.

Узы дрогнули. И на этот раз — не от боли.

От чего-то другого.

От того, что Эйра боялась назвать.

---

Глава 6. Танец в темноте

Приглашение пришло на следующее утро.

Эйра нашла его под дверью дома Лиссы — конверт из чёрной бумаги, запечатанный воском цвета крови. Ни имени, ни адреса. Только герб: змея, кусающая свой хвост.

Она развернула письмо. Почерк был каллиграфический, ровный, будто его выводила не рука, а механизм.

«Лорд Ваэрон приглашает Вас на бал в своём особняке. Сегодня. Полночь. Дресс-код обязателен. Явка обязательна. Не заставляйте нас искать Вас.»

— Ваэрон, — сказал Ашер за её плечом. Он прочитал письмо, не спрашивая разрешения. — Один из семи городских лордов. Держит половину порта. Торгует всем, что приносит деньги. Людьми в том числе.

— И зачем ему мы?

— Не мы. — Он посмотрел на неё. — Ты.

Эйра нахмурилась.

— Почему я?

— Потому что он знает, кто ты. Или догадывается. — Ашер сложил письмо и убрал его в карман. — Ваэрон собирает коллекцию. Редкие вещи. Редкие люди. Редкие связи. Узы — это редкость. Ты — редкость.

— А ты?

— Я — приложение. — Он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Но он не знает, что мы связаны. Это наше преимущество.

— И что мы будем делать на балу?

— Смотреть. Слушать. Искать.

— Что искать?

— Того, кто знает о Рэне. — Ашер сказал это ровно, без эмоций. — Ваэрон — не просто лорд. Он — один из тех, кто финансировал ритуалы Узов. Если кто-то и знает, где сейчас твой бывший партнёр, то это он.

Эйра кивнула. Внутри всё сжалось. Она не хотела идти. Не хотела надевать платье. Не хотела улыбаться людям, которые торгуют живыми. Но другого пути не было.

— Мне нужно платье, — сказала она.

— Уже есть. — Ашер кивнул в сторону кровати. — Лисса оставила. Она знала, что ты придёшь.

Эйра обернулась. На кровати лежало платье. Чёрное. Длинное. С открытой спиной. Ткань была дорогая — шёлк, расшитый серебряными нитями. Оно выглядело так, будто его шили для королевы. Или для жертвы.

— Лисса знала, что я приду? — переспросила Эйра.

— Лисса знала многое. Поэтому её и убили.

---

Особняк Ваэрона стоял на холме в центре Кар-Анны. Три этажа, колонны, витражи. Вокруг — сад с розами. Настоящими. В городе, где цветы не росли. Это говорило о многом.

Эйра вышла из кареты. Платье облегало её, как вторая кожа. Волосы она собрала в высокую причёску — Ашер помог, молча, без комментариев. Его пальцы в её волосах были тёплыми и быстрыми. Он знал, что делал. Она не спрашивала, откуда.

Ашер был в чёрном костюме. Строгом. Дорогом. Он выглядел как человек, который привык к таким местам. Эйра посмотрела на него и снова подумала: кто ты на самом деле?

— Готова? — спросил он.

— Нет.

— Хорошо. Значит, всё пройдёт как надо.

Он предложил ей руку. Она взяла.

Узы дрогнули — тепло, знакомо. Она привыкла к этому. К его близости. К тому, что он рядом. Это пугало больше, чем всё остальное.

---

Внутри особняк был ещё роскошнее. Хрустальные люстры, мраморные полы, музыка. Гости — в масках. Не буквальных, хотя некоторые были и в них. Металлических. В кружевных. В человеческих лицах. Здесь играли в игру, где никто не показывал настоящего себя.

Эйра и Ашер вошли. Музыка не прервалась. Никто не обернулся. Но она чувствовала взгляды. Скользящие. Оценивающие. Голодные.

— Не отходи далеко, — сказал Ашер, наклонившись к её уху. — Узы не позволят. Но и ты не позволяй.

— Я не собираюсь.

— Собираешься. Ты всегда собираешься. — Он чуть улыбнулся. — Просто помни: здесь каждый — враг.

Они разошлись. Ашер — к группе мужчин у бара. Эйра — к женщинам у окна. Она слушала разговоры. Смех. Сплетни. Имена. Ничего полезного. Пока не услышала.

— ...Ваэрон сегодня ждёт гостя. Особого.

— Кого?

— Того, кто привёл Узы в этот город. Того, кто создал их. Говорят, он вернулся.

Эйра замерла. Сердце ударило в горло.

— Кто он?

— Никто не знает. Но Ваэрон его боится. А Ваэрон не боится никого.

Женщины засмеялись. Эйра отошла. Нашла Ашера взглядом. Он смотрел на неё. Уже знал. Узы передали её тревогу.

— Ты слышала, — сказал он, когда она подошла.

— Да. Он здесь. Рэн. Сегодня.

— Возможно. Или это ловушка.

— Всё здесь ловушка.

— Согласен. — Он взял два бокала с подноса проходящего слуги. Протянул ей один. — Пей. Но не всё. И не расслабляйся.

Она взяла бокал. Вино было красным, густым, как кровь. Она отпила глоток. Потом ещё. Жар разлился по телу. Узы отозвались — теплом. Ашер смотрел на неё.

— Что? — спросила она.

— Ты красивая, — сказал он. Просто. Без комплимента. Как факт.

— Это вино говорит.

— Это я говорю.

Она отвела взгляд. Не потому, что не хотела слышать. Потому что хотела слишком сильно.

Музыка сменилась. Медленная. Тягучая. Пары вышли в центр зала. Эйра смотрела на них. На то, как они держатся. Как касаются. Как смотрят друг на друга. Как будто между ними нет ничего — ни боли, ни прошлого, ни Узов.

— Потанцуем? — спросил Ашер.

— Что?

— Потанцуем. — Он поставил бокал на подоконник. — Мы здесь, чтобы сливаться. Танцевать — это сливаться.

— Я не умею.

— Я тоже. — Он протянул руку. — Но это неважно. Просто держись за меня.

Она взяла его руку. Он вывел её в центр зала. Пары расступились — чуть-чуть. Достаточно, чтобы они встали. Музыка подхватила их.

Он положил руку ей на талию. Она — на его плечо. Другая рука — в его руке. Близко. Слишком близко. Узы загудели.

— Ты дрожишь, — сказал он.

— Здесь холодно.

— Здесь жарко.

Они двинулись. Медленно. Не по правилам. Просто — друг с другом. Эйра не смотрела на ноги. Смотрела на него. На его глаза. На то, как в них отражается огонь свечей. На то, как он смотрит на неё. Как будто она — единственное, что имеет значение.

— Если бы мы встретились в другой жизни... — начал он.

— Мы встретились в этой, — перебила она. — И это уже слишком много.

— Слишком много?

— Слишком. — Она сжала его плечо. — Я не должна была. Ты не должен был. Мы не должны были.

— Но мы здесь.

— Да. Мы здесь.

Он наклонился. Ближе. Его губы почти коснулись её уха. Она почувствовала его дыхание. Тёплое. Живое.

— Я хочу поцеловать тебя, — сказал он. — Прямо здесь. При всех.

— Не надо.

— Почему?

— Потому что тогда я не смогу остановиться.

Он отстранился. Чуть-чуть. Достаточно, чтобы увидеть её глаза.

— А если я не хочу останавливаться?

— Тогда мы оба пожалеем.

— Я уже жалею. Обо всём. О том, что встретил тебя. О том, что не встретил раньше. О том, что не могу уйти. О том, что не хочу уходить.

Она узнала эти слова. Свои слова. Из той ночи. Он запомнил. Он повторял их. Для неё.

— Ашер...

— Я знаю. — Он прижал её крепче. — Я знаю.

Музыка закончилась. Они остановились. Стояли. Смотрели друг на друга. Вокруг — люди. Маски. Шёпот. Но для них — только тишина. И Узы. Которые горели.

— Поцелуй меня, — прошептала она.

Он поцеловал.

При всех. При всём зале. При всём городе. Это был не тот поцелуй, что прошлой ночью. Не тихий. Не осторожный. Это был поцелуй человека, который перестал бояться. Который решил. Который выбрал.

Эйра ответила. Руки в его волосах. Тело к телу. Узы вспыхнули — ярко, обжигающе. Она слышала, как вокруг замолчали. Как кто-то ахнул. Как кто-то засмеялся. Ей было всё равно.

Потом он отстранился. Посмотрел на неё. В его глазах было что-то новое. Что-то, что она не видела раньше.

— Я люблю тебя, — сказал он.

Она замерла.

— Что?

— Я люблю тебя. — Он сказал это громко. Не шёпотом. При всех. — Я не хотел. Я не собирался. Но это правда. И я больше не могу молчать.

Эйра смотрела на него. Внутри — буря. Узы пели. Сердце билось. В голове — пустота. Только одно слово. Одно имя. Но не его.

— Я...

— Не говори, — перебил он. — Не сейчас. Просто знай. Это моё. Не твоё. Ты не должна отвечать.

Он отпустил её. Шагнул назад. Улыбнулся — грустно, тепло.

— Пойдём. Нам ещё нужно найти твоего Рэна.

Он повернулся и пошёл. Эйра стояла. Смотрела ему вслед. Узы тянули. Звали. Она не двинулась. Потому что не могла. Потому что в её голове было два имени. И она не знала, какое из них — её.

Потом она пошла за ним.

Потому что другого выбора не было.

---

Глава 7. Первая близость

Они не доехали до дома Лиссы.

Карета остановилась на полпути — Ашер постучал по крыше, и возница свернул к старому трактиру на окраине Кар-Анны. «Последний приют». Название было честным: сюда приезжали те, кто не хотел, чтобы их видели. Эйра не спрашивала, зачем. Она знала. Узы знали. Всё уже было решено — там, в бальном зале, когда он сказал «я люблю тебя» при всех, а она не ответила.

Он снял комнату. На втором этаже. Угловую. С окном во двор. Хозяин — старик с одним глазом — взял золото и не задал ни одного вопроса. Здесь не задавали вопросов.

Дверь закрылась.

Комната была маленькой: кровать, стол, свеча в железном подсвечнике. Стены — деревянные, тёмные от времени. Пахло воском и пылью. И тишиной. Такой, что звенело в ушах.

Ашер стоял у окна. Спиной к ней. Плащ он снял ещё внизу, пиджак — здесь, бросил на стул. Рубашка была расстёгнута на две пуговицы. Он не смотрел на неё. И это было хуже, чем если бы смотрел.

— Ты не ответила, — сказал он.

— Я знаю.

— Я не требую.

— Я знаю.

Он обернулся. В полумраке его лицо казалось высеченным из камня. Но глаза... глаза горели. Не страстью. Чем-то глубже. Чем-то, что Эйра боялась назвать.

— Тогда почему ты здесь? — спросил он.

Она не ответила. Просто подошла. Медленно. Шаг за шагом. Узы натягивались, гудели, пели. Она чувствовала его сердцебиение — быстрее, чем обычно. Чувствовала его страх. И его желание.

Она остановилась перед ним. Близко. Так, что между ними не осталось ничего, кроме воздуха. Воздуха, который был горячим.

— Я здесь потому, что не могу иначе, — сказала она. — Потому что ты — единственное, что я чувствую. Потому что когда ты рядом, я не одна. Потому что...

— Потому что что?

— Потому что я боюсь, что если я скажу это вслух, это станет правдой.

Он поднял руку. Коснулся её щеки. Медленно. Как в первый раз. Как будто проверял, настоящая ли она.

— Правда уже случилась, — сказал он. — Мы просто притворяемся, что это не так.

Она закрыла глаза. Прижалась к его ладони. Тепло. Знакомое. Её.

— Тогда перестань притворяться, — прошептала она.

Он поцеловал её.

Не так, как на балу. Не так, как в первую ночь. Это был поцелуй человека, который знает, что делает. Который знает, чего хочет. Который знает, что это — последняя ночь перед чем-то, что изменит всё. Его губы были настойчивыми, но не грубыми. Его руки легли ей на талию, притянули ближе. Она выгнулась. Неосознанно. Телом. Как будто её тело знало его лучше, чем разум.

Он расстегнул платье. Медленно. Пуговица за пуговицей. На этот раз — глядя ей в глаза. Она не отводила взгляда. Пусть видит. Пусть знает. Пусть запомнит.

Шёлк соскользнул на пол. Следом — бельё. Она осталась перед ним — обнажённая, уязвимая, но не сломленная. Он смотрел. Долго. Так, как смотрят на что-то, что могут потерять в любой момент.

— Ты красивая, — сказал он. Не как комплимент. Как молитву.

— Ты говорил это на балу.

— Это не перестало быть правдой.

Он снял рубашку. Через голову. Быстро. Она увидела его шрам — снова. Длинный, от плеча до бедра. И ещё один — на рёбрах. И ещё — на спине, когда он повернулся. Он был весь в шрамах. Как карта чужой боли.

— Кто это сделал? — спросила она.

— Жизнь, — сказал он. — И люди. В основном люди.

Она коснулась пальцами шрама на его груди. Провела по нему. Медленно. Он вздрогнул. Закрыл глаза.

— Больно? — спросила она.

— Нет. Уже нет.

— А если я сделаю так?

Она наклонилась. Поцеловала шрам. Он выдохнул. Судорожно. Как человек, который тонул и наконец глотнул воздуха.

— Эйра...