Молчун выдвинул лёгкий, как перышко, стул и присел за столик. Ложка сама просилась в руки.
– Как погодка нынче? К дождю дело движется? – не унимался Балагур и подмигнул компании сотрапезников, тут же вляпав подходящий к теме погоды анекдот про Ржевского.
Интеллигент хмыкнул, Спортсмен уныло ковырял вилкой мясной биточек с лапшой.
– Ладно, ладно, – Балагур поднял ладони в положении «сдаюсь». – Не растревожишь ваше тёмное царство. Когда я ем, то глух и нем, как Молчун. Помните анекдот: «Хочэт и молчит!»?
За соседним столиком хихикнули женщины – анекдот знали все и, конечно же, от Балагура. Польщённый вниманием, он окунул ложку в борщ, облизнул тяжёлую и добродушную нижнюю губу, как бы договариваясь с ней о приёме пищи. Широкий из-за лысины лоб сразу покрылся глубокими продольными морщинами, крупный мясистый нос вдохнул горячий парок, поднимающийся из тарелки, и блаженно затрепетал. Небрежно выбритые щёки, обрамлённые широкими бакенбардами, надулись, а пушистые сплошные брови поползли вверх, открывая туманно-карие глаза, созданные для впитывания, втягивания, фиксирования любой информации и, может быть поэтому, слегка усталые. Молчун ясно видел такое лицо, встречающее вас за какой-нибудь конторкой ателье «Трикотаж» или «Ремонт обуви», хотя привычка Балагура щёлкать фотоаппаратом направо и налево могла быть и профессиональной. Широкая ладонь с обручальным кольцом на пальце сгребла надломив кусок хлеба. Сейчас он, как всегда, попросит добавки…
– Сестрёнки, а добавочка будет?
– Только для тебя, Боречка, – донеслось из раздатки.
– Всё жрёт и жрёт. И так пузо наел, – фыркнул Спортсмен. – Лопнешь – кто твоих двойняшек воспитывать будет?
– А я тебе, дистрофик ты наш, опекунство передам, – нашёлся Балагур.
– Сам ты дистрофик, – нечто похожее на улыбку выдал Спортсмен. – И болтаешь много! Бери пример с Молчуна. Во человек! Слов на ветер не бросает.
– Действительно, а почему вы всегда молчите? – поднял томные глазки Интеллигент.
– Старик Гёте как-то заметил, что человеку нужны два года, чтобы научиться говорить, а вся оставшаяся жизнь – чтобы научиться молчать. Как видишь, я справляюсь досрочно.
– Наш молчальник молчит-молчит, а если слово скажет, то оно на вес золота, – заметил Балагур.
– А ты Гёте читал что ль? – скривил губы Спортсмен.
Колючий, неприязненный взгляд обшарил сотрапезника. Белёсый ёжик волос, маленькие аккуратные ушки, слегка искривлённый приплюснутый нос и верхний ряд золотых зубов придавали ему сходство не то с никому не известным статистом, постоянно игравшим негодяев, не то с настоящим негодяем. Ни тем, ни другим Спортсмен, конечно, не был. И хотя тщательно скрывал фамилию, терпеть не мог давать автографы – его лицо всем обитателям санатория было знакомо. В течение пяти последних лет они, особенно мужчины, с восхищением и должной долей уважения всматривались в это, только немного не такое скептическое, а восторженное и темпераментное лицо на телеэкранах. А при словах: «Гол забил…» прилив гордости за земляка давал особое ощущение, что это ты сам обошёл двух полузащитников, прорвался в штрафную площадку и точёным вывертом отправил мяч мимо падающего в броске вратаря точно в девятку.
– Он у нас только прессу читает, – подмигнут Балагур. – Ходил за газетой?
– Что сегодня по телеку? – подхватил Интеллигент.
– Спокойной ночи малыши, – хмыкнул Спортсмен.
Борису шутка показалась забавной, и он расхохотался, хлопнув ладонью по столу. Как оказалось, не ко времени.
Дверь распахнулась, и вошёл новенький. Оживление сразу прекратилось, врастая в напряжённую тишину. Свежий зигзагообразный шрам стянул левую щёку, тяжёлая челюсть, рука на повязке – заметно прихрамывая, он опустился за свободный столик и потребовал:
– Пожрать и водки!
– Извините, но…
В неприкрытую дверь тут же впорхнула медсестра:
– Вам ещё нельзя вставать!
Новенький сопя и с видимым усилием приподнял голову, неожиданно нежно пригласил:
– Сядь, сестрёнка. У меня всё нормально.
Медсестра покорно присела. Тишина в столовой становилась гнетущей, вызванная сочувствием и страхом. Все уже знали, как Новенький попал на территорию санатория.
– Даже не поздоровался, – тускло усмехнулся Спортсмен.
– Расскажи подробно, – попросил Интеллигент.
– Обедом накормим, но водку не подаём, – обиженно звякнуло у раздатки в ответ на застенчивый шёпот медсестры, которой Новенький уже что-то наплёл на ушко.
– Рассказывать особо не о чем, – Спортсмен осушил стакан компота, маленький кадык вздрагивал при каждом глотке. Наконец, поставив стакан на стол, продолжил: – Пошли мы с Марусей за грибами…
– Это инструктор с лыжной базы? – уточнил Интеллигент.
– Не перебивай! – отмахнулся Балагур.
– Я, конечно, поприставал для порядка, – Спортсмен сделал два коротких рывка руками, разминая мышцы спины, что никак не вязалось с рассказом, – а потом видим – этот субчик в кустах валяется. Я подумал, что кто-то из своих уквасился. Помните, как Лысый до туалета не дошёл… Короче, она канючит: «Пойдём, посмотрим. Вдруг человеку плохо?» Ему было не просто плохо, а поплохело давно и прочно. От одежды одни лоскутки остались.
– Неужели он оттуда… из пожара? – интерес загорелся в телячьих глазах Интеллигента.
– Сергей Карлович сказал, что сообщит куда надо, – пояснил Спортсмен.
– Это сколько же километров он добирался? Пешком?
– Поправится, расскажет. Это я гарантирую, – Спортсмен хитро подмигнул, вышел из-за стол а и направился к Новенькому.
Медсестра с тоской затравленного зверька наблюдала, как её пациент поглощает биточки.
– Привет, погорелец, – Спортсмен осторожно хлопнул Новенького по здоровому плечу и присел рядом.
– Ты кто? – не поднимая головы прохрипел тот.
– Вот те на! А кто тебя вчера на горбу из леса тащил? Не помнишь?
– Болею я. Рука горит. В башке туман какой-то. Водки бы.
– Вам нельзя, – попыталась протестовать медсестра, – до приезда главврача вы мой подопечный.
– Как это нельзя? – почему-то возмутился Спортсмен, словно это ему отказали. – Человек, можно сказать, с того света прибыл. Ему сейчас всё можно. Шурик! – крикнул он через весь зал. – Там у меня в тумбочке лекарство стоит. Понял?
Интеллигент кивнул и растворился в бледно-голубом коридоре.
– Как дела? Что в прессе пишут? – поинтересовался Балагур.
– Если сегодня не будет дождя, завтра нам придётся уехать, – пояснил Молчун.
– Говорила мне мама – отдыхай в Крыму, – потянулся Балагур. – Неужели всё так серьёзно?
– Пишут, что огонь сдерживается. Но, по-моему, врут, – поделился Молчун.