Он вновь посмотрел на собравшихся и попытался сконцентрироваться на настоящем. Знакомые лица, имена, затерянные в сознании. Были здесь и призраки, люди, которые давно ушли, но по-прежнему жили в его голове. «Пожалуйста, пусть так и будет», – подумал он.
Оставшаяся часть его речи была краткой, он рассказал, что больше всего любил в Блайз и чего ему будет не хватать. Он знал, что слов недостаточно, но только с их помощью он мог отдать дань уважения своей первой и единственной дочери.
– Я абсолютно уверен, что не смогу никогда засмеяться, не услышав ее смеха. Я никогда не улыбнусь, не увидев ее лучезарную улыбку. Я благодарен всем вам за то, что были частью ее блестящей жизни. Мне жаль тех, кто не успел познакомиться с этим исключительным человеком.
Удушливая печаль сжала его грудь, и он сделал паузу, потом заговорил опять.
– Через секунду вы услышите другого исключительного человека. Из всех подарков, которые моя дочь преподнесла этому миру, самым лучшим стала ее дочь Натали.
Эндрю держал себя в руках, отступая назад, несмотря на то, что его колени дрожали. Когда заиграла новая песня, Натали проводила его до кресла, и он с достоинством опустился на свое место.
– Я следующая, – сказала она, – понятия не имею, как это сделать.
Слезы безудержно текли по ее щекам, оставляя серебристые следы, покрывавшие болезненно-прекрасное лицо. Лицо Блайз. Они так похожи, наверное, поэтому он путал их иногда. Он крепко сжал трость, когда заиграла «What a Wonderful World». На самом деле, ему не нужна была трость, это, скорее, вошло в привычку. Это был крючок, который не давал ему уплыть навсегда на волнах невыразимой печали.
Ожидая своей речи, Натали не пела вместе со всеми. Вместо этого она путешествовала во времени, пытаясь найти свою мать в другом мире, пытаясь вернуть ее назад.
Когда Натали была маленькой, мама стала для нее центром вселенной. Она стала безудержной силой, наполняющей ее жизнь идеями и книгами.
Даже в очень раннем возрасте Натали понимала, что это необычно. Их семья необычная.
Она помнила момент в четвертом классе, когда после урока у миссис Блессинг, она вернулась домой в недоумении.
– Мы делали в школе семейное древо, – поделилась она с матерью, – мое мне кажется странным.
– Почему ты считаешь его странным? – когда разговор касался чувств, мама часто отвечала Натали вопросом на вопрос. Она перечитала тонны книг для родителей и почерпнула из них всевозможные идеи.
– Кайла говорит, что мы живем не так, как все. Она рассказала всем на перемене, что это означает, что мы чудики.
– Ты говоришь так, словно это что-то плохое, – ответила мама, поглаживая страницы старинной книги. Она любила выставлять самые необычные коллекционные экземпляры в освещенной стеклянной витрине. Люди, которые хотели взглянуть на них поближе, должны были спросить разрешения и надеть белые перчатки.
– Это хорошо? – спросила Натали.
– Это, – сказала мама, подняв, наконец, глаза, – не ее собачье дело.
Натали всегда испытывала тайный восторг, когда мама ругалась. Она делала это не часто, потому что слишком много ругательств ослабляло эффект.
– Можно я ей об этом скажу?
– Конечно, но вообще постарайся не реагировать. – Мама аккуратно положила книгу в шкаф, раскрыв на странице с иллюстрацией, изображавшей птицу. Она прошла в ту часть зала, где они продавали кофе, взяла для Натали печенье из «Шугера», пекарни через улицу, и налила ей стакан холодного молока. Это был их ежедневный полуденный ритуал, когда Натали приходила со школы.
Мама поставила поднос на крошечный кофейный столик. Она часто говорила, что хочет выделить больше места для кафе, но не хотела жертвовать пространством для книг.
– Я люблю нашу семью. И я знаю, что ты тоже любишь. То, что мы не такие как все, еще не означает, что мы чудики.
Натали ездила в школу на автобусе. У некоторых ее друзей были машины, некоторые ездили с водителями. У мамы не было даже машины. У всех друзей Натали были отцы. Или отчимы. Или две мамы. Или два папы. Она же за все время встречала своего биологического отца всего пару раз. Его звали Дин Фогарти, и он ей не очень понравился. Может быть потому, что ему не нравилась она. Мама называла его своей самой большой ошибкой, в результате которой получилось ее самое великое достижение. «Он дал мне тебя, Ната, – часто повторяла мама. – И потому я ни о чем не жалею.»
Натали не могла поверить в то, что она чье-то величайшее достижение. Она надкусила мягкое имбирное печенье.
– Нам нужно было нарисовать свою семью, и мне было немного не по себе.
Она достала свой рисунок из рюкзака и положила на прилавок. Она довольно точно изобразила – мамины волнистые черные волосы, дедушку во весь рост, себя без переднего зуба, улыбку Мэй Лин в виде полумесяца и Джили, магазинного кота, свернувшегося в клубок.
– Что заставило тебя чувствовать себя странно?
Натали вспомнила рисунки других детей. Большинство из них изображали маму, папу, брата, сестру или двух сестер, и всегда красивый дом на заднем плане. Было также несколько семей, которых миссис Блессинг назвала «смешанными», что звучало очень мило, как название напитка у фонтана Рейнбоу Сода внизу по улице. А еще был Кэлвин с двумя папами и Энсон с двумя мамами, что не было чем-то странным для такого города как Сан-Франциско. О таких семьях ничего плохого не говорили. И мама тоже. Мама объясняла, что у многих детей есть только мамы, и это тоже нормально. И все же, когда речь зашла о Натали, возникло много вопросов.
– Как так получилось, что у тебя есть дедушка, но нет папы? – спрашивали ее.
– Кто эта китайская леди? – требовала ответа Кайла.
– Она живет с нами, – объясняла Натали.
– Это ваша прислуга? Твоя няня?
У большинства детей в школе была прислуга и няни. Все потому, что это был дорогой район, и все они жили в домах или даже особняках, а не в квартире над книжным магазином.
– Ну? – не унималась Кайла.
Натали очень хотелось соврать, но она совершенно не умела этого делать.
– Это подруга дедушки.
– Она его девушка?
– Думаю, да, – по какой-то причине ее смущала эта беседа. Она взглянула на маму и решила не упоминать про этот разговор.
– Никто не может указывать тебе, как думать и что чувствовать, – сказала мама. – Это твой выбор.
– Тогда почему я чувствую себя фриком? Я бы точно этого не выбрала.
Мама посмотрела на нее. В ее глазах зажглась искра.
– Иди сюда, – позвала она, указывая на детский отдел.
О боже. В разговорах о книгах мама профессионал. Натали доела печенье, запив его последним глотком молока, и вымыла руки. Она очень любила книги и чтение, но иногда ей просто хотелось поговорить с мамой. Тем не менее, она послушалась, потому что маме всегда удавалось найти ту самую, правильную книгу, и она читала ее так, что хотелось делать это вечно.
Как всегда, мама оказалась права. Для любой ситуации находилась своя книга. Натали была уверена: в бескрайней Библиотеке Вселенной мама обязательно найдет книгу, которая ответит на вопрос, беспокоящий Натали.
И точно – они нашли историю «Майя убегает», про индийскую девочку, которой не подходила ее семья. Книга действительно помогла. Это означало, что Натали не была единственным в мире ребенком с необычной семьей. Мама любила повторять: «Читая книгу, ты никогда не будешь одинок».
* * *
Когда песня закончилась, Натали вернулась к трибуне с книгой, папкой заметок и коробкой салфеток. Она осторожно раскрыла книгу и опустила микрофон.
– Я Натали, – сказала она. – Дочь Блайз.
Почти сразу ее горло обожгло болью, а дыхание перехватило от слез. Она запаниковала, потому что отчаянно хотела, чтобы ее услышали. Сделала глубокий вдох. Сегодня она рано проснулась, чтобы отрепетировать свою речь. Чтобы держать себя в руках, Натали использовала специальный прием: нужно со всей силы сжать указательный и большой пальцы.