Формула счастья: Питер+ты

Толкований сна у мамы спрашивать он не стал, поскольку Елена Петровна откровенно была не в своей тарелке.

Как относиться к происходящему она не знала.

С одной стороны с сыном что-то происходило, но с другой стороны за ролики ему действительно платили деньги.

В итоге она пришла к выводу, что у её кровинушки проснулся талант режиссёра, и решила дарованию не мешать.

Генриетта увидела, что ветер поменялся и сменила гнев на милость.

В жизни Николая наконец-то начались светлые дни, омрачаемые походами на работу.

В качестве примирения мама приобрела ему красивую голубую рубашку. Он вежливо поблагодарил, однако было видно, что подарок его не вдохновил.

Он стал носить шарфы и кашне, дабы еще больше походить на режиссёра.

Тогда Елена Петровна, будучи натурой чуткой, раздобыла ему шикарный черный берет, и на него сын отреагировал так, как ей хотелось — с восторгом.

Он стал посещать разнообразные богемные тусовки, где так и представлялся: «Коля Всяко-Разно».

Довольно быстро Николай убедил себя, что на самом деле является неформалом и работа в системе претит его творческой натуре.

Однако до поры до времени этими своими мыслями он ни с кем не делился.

На работе у него был друг — Паша Тихомиров. Николай иногда захаживал к нему в гости. Быт Пашиной семьи когда-то ему нравился — там всё было просто и правильно.

Маша всё время что-то готовила на кухне, маленькая Милана лепила какие-то пирожки — то из теста, если мама пекла, то из пластилина.

Их нельзя было назвать цифровыми отшельниками, однако вся их жизнь проходила в мире реальном.

По выходным они делали вылазки за город, летом — на озера, зимой — на спортивную лыжную базу.

Николай даже думал, что если у него будет семья, то в идеале она будет похожа на семью Тихомировых.

Но теперь Паша начал раздражать его своей правильностью.

Николай недоумевал — как можно жить так ограниченно и не хотеть заглянуть в глубины подсознания?

Причины своего успеха он относил именно к подсознанию, которое, по его мнению, ему и подсказывало — как снимать и главное — в какое время размещать свои, кажущиеся такими простыми, ролики так, чтоб они нравились абсолютно всем.

По вечерам он стал пропадать по клубам.

Именно там ему и повезло повстречать настоящих друзей, которые поражали своей гениальностью и непонятностью обывателями.

Кир окончил театральный вуз, но работать по профессии не пошёл, хотя его папа великолепно мог бы его пристроить.

Он нашел каких-то студентов, которые именовались «свита» и делали по его поручению перформансы. Кир хорошо проставлялся за это, оплачивая им выпивку, и свита была этим весьма удовлетворена.

Спектакли Кира снимались на камеру и выкладывались в интернет, как доказательство его состоятельности.

Другого звали Джон Донн, он был поэтом и благоговел перед западной культурой. Стихи его неплохо заходили под кружку пива.

Он постоянно расширял сознание, к нему приходили видения, а знакомые предрекали, что долго он так не протянет.

Третий играл рокабилли, звался Крэкс и всюду таскал за собой контрабас. Он не был мажором и работал на заводе — кидал ящики, разгружал фуры.

Длинный, нескладный, в неизменной чёрной бейсболке с нашитым флагом Конфидерации, резковатый в общении, Николаю он нравился больше всех, потому что, по его мнению, остальные только пытались быть, а он и был — настоящим.

Кир и Джон Донн приходились Крэксу одноклассниками. Кстати, сам рокабильщик с блеском окончил английскую школу и язык, по мнению Николая, знал в совершенстве.

Однако дальше никуда не пошёл.

Поговаривали, что с этим была связана какая-то история — развод родителей, скоропостижная смерть матери — в общем, всё было крайне неблагополучно.

Когда друзья собирались вместе, Николай просто млел — от их дерзкого внешнего вида и смелых идей.

Кстати, все идеи заканчивались дружескими попойками, в процессе которых Николай снимал свои ролики, а наутро шёл на работу, опустошённый и изводимый вертолётами в голове.

Как-то раз вместе они заявились в бар «Морские волны», и Джон Донн влез на стол, декламируя свои стихи.

Тут же подошёл мрачный бармен:

— Будьте любезны слезть со стола!

— Это не стол, а моя трибуна! Я привлекаю к вам клиентов — вы разве не видите?

Вся тусовка недовольно загалдела, задал тон Кир, возмущенно заявив:

— Мы сидим всего час, а сделали вам кассу, неужели нельзя пойти навстречу?

Бармен был непреклонен и Джон Донн со стола слез.

Однако хватило его ненадолго, и через 10 минут свой манёвр он повторил, дабы выдать импровизацию.

На этот раз к нему направился вызванный охранник и внезапно началась драка!

Николай драться не умел, вдобавок получил локтем от изрядно разошедшейся студентки в глаз, который начал запухать с неимоверной скоростью.

Хотя он был нетрезв, было ясно, что нужно выбираться, и блогер, не стесняясь, дал дёру.

Как раз вовремя — полиция уже подъехала.

На следующий день Николай изумлял бухгалтерию своим загадочным видом в очках-авиаторах.

От друзей он получил пару насмешливых сообщений, в которых они подтрунивали над его исчезновением.

Оказывается, всю ночь компания провела в полиции, охранник написал на них заявление, но папаша Джона Донна отвалил ему такую сумму, что тот заявление забрал.

Игорь Сергеевич позвал Николая в свой кабинет. У них всегда были хорошие отношения, однако сейчас молодой человек сел подальше от стола.

Главный бухгалтер молча указал ему рукой на кресло напротив себя:

— Николай, я много лет тебя знаю. До недавнего времени ты был лучшим работником, а сейчас мы не понимаем, что с тобой происходит. Что-то серьезное, может быть ты расстался с девушкой?

— Да нет у меня никакой девушки, — раздраженно дёрнул плечом Николай.

— А может тебе жениться пора? Пойми, Николай, как бы я к тебе хорошо не относился, но работать так, как ты сейчас, нельзя. Паша всё за тобой переделывает.

— Пусть переделывает, — обозлился Николай, — раньше я за всю вашу контору работал.

— Не хочется начинать вкатывать тебе выговоры, — твёрдо сказал Игорь Сергеевич, — но ты понимаешь, что на все твои выходки у нас всегда есть, что им противопоставить. Я прошу тебя в последний раз - возьмись за ум!

— Дайте лист, — попросил Николай и размашистым почерком, каким никогда не писал, начертал заявление об увольнении.

Было видно, что Игорь Сергеевич огорчен, но понимает, что дальше всё равно добра не будет.

— Постарайся хотя бы эти две недели отработать достойно.

— Не переживайте, — буркнул Николай, намереваясь показать класс.

Вечером идти домой ему не хотелось, однако пришлось.

Он застал там именно ту картину, которую ожидал — Елена Петровна плакала слезами размером с горох:

— Николай! Мне только что позвонил Игорь Сергеевич! Ты увольняешься?

— Да!, — крикнул Николай, — мои ролики приносят в разы больше денег, чем просиживание штанов в бухгалтерии! Я творческий человек и меня нужно уважать!

— Николай, я боюсь, что ты сопьёшься, работа — единственное, что тебя держит!

— Ах вот какого ты обо мне мнения! — Николай был оскорблён. Он более чем на миллион процентов был уверен в том, что на самом деле контролирует ситуацию, —Это тебе главбух наболтал?

— Он — святой человек! Игорь Сергеевич сказал, что, если ты прекратишь вышивать, он всегда примет тебя обратно, поскольку понимает, что всё это — из-за того, что ты головушкой ударился в аварии!

— Го-ло-ву-шкой??? — Николай схватил куртку и выскочил в подъезд, несмотря на крики и мольбы мамы.

Он решил поехать к Крэксу — тому самому рокабильщику. Он был дома, и широким жестом пригласил блогера на кухню.

Потому как в комнате можно было вешать топор - его отец дымил прямо в комнате.

Решили попить чаю, как выразился Крэкс «с нифига», то есть ни с чем.

— Нормально вчера там посидели, зря ты не остался, посмеялись бы, — разливая кипяток по видавшим виды кружкам, сказал он.