На вершине ветрено. Привалившись к подножию холма, лежит в зимней спячке Севан. У входа в храм Сурб Аракелоц одинокий фотохудожник продаёт виды монастыря собственного исполнения. У стены стоят летние находки археологов – древние каменные хачкары, загадочные и прекрасные, как сама Армения…
Внутри холодно и безлюдно. И та же аскетичная красота, что и снаружи. Озябший служитель торгует открытками, сувенирами, свечами. Покупаем две тонкие свечечки, ставим перед иконой неизвестного святого, взирающего отстранённым взглядом…
На обратном пути ещё раз поздравляем бабушку Шушан. На стоянке у машины нас встречают местные женщины со своим рукодельным товаром: вязаными вещами и всё теми же бусами-браслетами.
– Спасибо, – говорю, – не надо, уже купила наверху. У бабушки Шушан.
Они смеются:
– Она вам сказала, что у неё день рождения сегодня?! Каждый день ей семьдесят исполняется, уже который год!
– А на самом деле сколько?
– Да кто знает?! Она немного не в себе, всех родных в Карабахе похоронила, вот и тронулась умом. Сюда одна приехала, одна и живёт. Каждый день, даже когда дождь или мороз, приходит к монастырю со своим товаром. Стоит с утра до вечера, день рождения отмечает…
Уезжая, оборачиваюсь на монастырь. Севанаванк восьмое тысячелетие делает своё дело: соединяет Небо и Землю. Между ними едва видно маленькую фигурку вечно семидесятилетней бабушки Шушан…
Я не твоя мама!
Много лет прошло, а чувство вины нет-нет, да и царапнет душу…
Череповец начала 90-х, эпоха тотального дефицита… Однажды, возвращаясь с младшим сыном из поликлиники, я зашла в маленький продмаг и – о, чудо! – там «выбросили» яйца. И очередь была небольшая – человек десять всего. Сейчас, думаю, затарюсь с запасом. Не тут-то было! Как быстро выяснилось, давали строго десяток в одни руки. Я потухла, но оптимизма до конца не потеряла: ведь нас с сыном двое. Два десятка – это праздник!
Но тут разыгралась убийственная сцена: женщина с годовалым ребёнком на руках, плюс ещё один, лет пяти, за подол держится, попросила три десятка яиц.
– Ещё чего! – заорала взбешённая продавщица. – Вы, может, всю родню сюда приволокёте! Вы все вместе? Кто вместе – тому один десяток!
Качать права у советских продавщиц было опасно – вообще ничего не получишь и очередь поддержит: «Уходите скорей, женщина, не задерживайте!» Что делать? Что?
– Лёнечка, – зашептала я сынишке на ухо, – хочешь яичко?
Четырёхлетний малыш с надеждой посмотрел на меня и кивнул – он любил яйца, особенно всмятку.
– Нам надо много, поэтому мы скажем тёте, что я не твоя мама, а твоя мама дома и она послала тебя со мной за яйцами. Понял?
Сын доверчиво вытаращил чёрные глазёнки. Я видела: он ничего не понял, но хочет помочь изо всех своих маленьких сил.
– Тётя спросит: «Где твоя мама?», ты ей скажи: «Дома». А я как будто бы не твоя мама. Это мы в такую игру сыграем, чтобы у нас было много яичек. Чтобы всем хватило: и тебе, и папе, и Ване… Понял?
– И тебе…
Лёня взял мою руку своей маленькой лапкой. Я отдёрнула ладонь.
– Нет, я себе сама возьму, а ты себе – как будто ты один, а твоя мама дома. Понял? Я не твоя мама!
Сын снова кивнул, глянул испуганно и всё-таки вцепился в меня. Я попыталась его успокоить:
– А когда мы отсюда выйдем, я опять буду твоя мама.
– Навсегда?
– Навсегда, – уверенно ответила я и мысленно обматерила государство, дефицит, очередь и эти чёртовы яйца…
У прилавка я залепетала жалобно, не глядя продавщице в глаза и презирая себя:
– Вот, мальчик соседский, его мама со мной послала…
Если бы продавщица спросила, правда ли это, и сын не соврал в ответ (маленькие дети вообще врать не умеют, этому они учатся у нас, взрослых), я бы плюнула на всё и ушла со своим несчастным десятком яиц, но она ничего не сказала. Сложила в два бумажных пакета яйца, взяла деньги и я, сгорая от стыда, пошла прочь, подталкивая впереди себя ошеломлённого Лёньку…
Сейчас сын взрослый.
– Помнишь, – спрашиваю его, – как я отреклась от тебя за десяток яиц?
Он не помнит. Он смеётся. Ему странно, что мама может так долго переживать по такому пустячному поводу…
Примерила
Электричка. Время позднее. У окна, напротив друг друга сидят две усталые женщины средних лет – одна постарше, другая помоложе (или просто лучше выглядит) – задушевно беседуют.
Старшая:
– Ну так он тебе нравится или нет?
Помоложе (задумчиво):
– Да… вроде как… даже и не знаю… Странный какой-то. Всё говорит, говорит… чё-то рассказывает про политику, про государство… Всё знает, сильно умный…
– Главное, чтобы не пил! Не пьет?
– Я откуда знаю? Мы ведь не живём вместе.
– А чё тянешь?
– Да так… как-то… Не знаю… На хрен мне опять замуж?
– Кто тебя замуж гонит? Ты хотя бы попробуй, может, твоё! Это как платье покупать – без примерки никак нельзя! Ты примерь!
– Дык я, вроде, примерила. Выходные вместе провели, у меня на даче…
– Да ты чё?! И как?
– В мозгах жмёт.
Мальчика жалко
Когда есть свободное время, мне нравится стоять в очередях – люди у нас общительные, и в конце стояния то необычный кулинарный рецепт узнаешь, то новое народное средство от старой болячки или сюжет для нового рассказа нарисуется…
Но очередей сейчас немного стало, и там, где они есть, народ зачастую не стоит, а сидит. Вот как в нашем отделении Сбербанка – на мягких диванчиках. Сегодня утром человек пять расселись, отдыхают, а механический голос вызывает их к окошкам по номерам талонов. Тишина, покой, пасьянс в айфоне. Вдруг у сидящей рядом полной седовласой дамы звонит телефон. Она, послушав несколько секунд, начинает нервно отчитывать собеседника: