Валя вывернулась, глянула непривычно холодно:
– Ты что!? Нет-нет! Брата не брошу! Никогда!
Дима снова крепко прижал её к себе, словно уговаривал всем телом:
– В Москве клиники всякие есть, дома для инвалидов, можно его – туда…
Говорил и чувствовал, как неубедительны его слова, а сам он жалок и нелеп.
Валя птицей трепыхалась в его руках:
– Ни за что! Он не выживет без меня!
– А как же я? Я тоже… тоже не смогу без тебя! Поехали…
– Нет! Нет!
Они боролись, словно дрались, каждый – за свою судьбу.
Вдруг через Валино плечо Дима увидел побелевшего Толю с вытаращенными глазами и вознесённым над головой топором. Жутко завывая, Толя медленно шёл на них.
Валя оттолкнула Диму: «Уйди подальше!», метнулась к брату:
– Толенька, маленький… всё хорошо… это я, я… смотри сюда… смотри на меня…
Дима отступил в густую тень у забора, не зная, броситься ему к Вале на помощь или она сама справится? Ведь не в первый же раз, наверное, этот припадочный так возбуждается…
Толя мотал головой, мычал и рвался из рук сестры. А она ловила в ладони его лицо, взглядом держала зрачки, гладила по щекам, по голове:
– Толечка, братенька, это я… я тут… я с тобой… всё хорошо, мой родной, мой любимый…
И уластила, успокоила. Толя замер, закатив глаза, приоткрыв слюнявый рот; штаны его вдруг намокли – он описался и расслабленно повис на сестре. Валя повела его прочь, приговаривая нежно:
– Ничего, ничего, маленький, всё хорошо… сейчас в баньке помоемся, переоденемся…
Диму затошнило так, что едва не вывернуло. Он опустился на траву. Посидел немного, отдышался и побрёл в летник. Долго лежал в нагретом солнцем, пропитанном запахом трав сарае, не думая ни о чём. Ждал, когда придёт Валя, и они спокойно обсудят, как дальше жить. Вместе непременно что-нибудь придумают. Вместе…
Он то засыпал, то просыпался во мраке, обступившем его со всех сторон – луна той ночью так и не показалась на затянутом чёрным крепом небе; и опять засыпал, во сне продолжая прислушиваться, не идёт ли Валя.
Она не пришла.
Очнулся Чистов на рассвете усталым, разбитым. Вяло собрал вещи, пошёл во двор. На крыльце Валя складывала в знакомую корзинку еду. Мне в дорогу – понял Дима. Сердце сбилось с ритма… Подошёл, хотел обнять, поцеловать, но натолкнулся на отстраняющий взгляд и не посмел. Попытался сказать что-нибудь тёплое, доброе, не нашёл слов, кивнул молча.
Синие глаза Вали плакали сухо, без слёз.
…В Москве случилось то, чего никто не ожидал: Чистов бросил учёбу, ушёл из дома в какую-то общагу, где три дня страшно пил, а потом попытался повеситься. Собутыльники вызвали «скорую»…
Через месяц мать забрала Диму из больницы и позвонила Лене Полевой. Лена не утешала, не упрекала, просто всегда была рядом – спокойная, преданная…
Год спустя, похудевший, молчаливый, Дима восстановился в институте и на «отлично» защитил серию сибирских пейзажей. Среди них выделялся вид освещённого полной луной таинственного лесного озера с одиноким белым лебедем у берега.
…За панорамным окном мастерской стемнело. Но Чистов и без света, и даже с закрытыми глазами видел картину: сквозь сумбур тёмных как ночное небо тревожных мазков неясным светом проступает обнажённая женская фигура в профиль. Женщина напряжена, словно хочет, но не может двинуться; на запрокинутом лице смирение узника, уже полюбившего свою неволю. Длинные волосы падают за спину, в их линиях угадывается вторая фигура – мужская. Остро ощущается: женщина и мужчина неразделимы, как проросшие друг в друга растения… Валя и Толя. Сестра и брат. Но искусствоведы, в их числе и друг Дмитрия Павловича известный галерист Игорь Борисович Зорин, полагают, что так художник изобразил любовников, и нахваливают интересную находку.
Ещё специалисты отмечают неизменно бушующую в картинах Чистова энергию жизни. Источником этой неутихающей с годами чувственности все называют жену мастера Елену Михайловну Полеву – его Музу и Берегиню.
Дмитрий Павлович это мнение не опровергает.
Восхитительный берег
В лучах яркого солнца порт Савона казался праздничным. Дивный белый лайнер выглядел в точности как на рекламе, и на душе у Аллы Витальевны посветлело…
Нанятый в аэропорту Милана таксист за немалую дополнительную плату согласился проводить её до судна. Но посадка на «Costa Deliziosa» ещё не началась, и услужливый итальянец в нетерпении топтался возле двух огромных чемоданов, поглядывая на часы.
Дорога не слишком утомила Аллу Витальевну, хотя ночью в номере «Метрополя» удалось вздремнуть лишь пару часов. Но это ерунда, бессонница давно стала её близкой подругой. Поначалу Алла Витальевна впадала в панику от долгих ночных бдений, но потом научилась безропотно принимать навязчивую гостью и даже получать удовольствие от её визитов. Другого выхода не было – приходилось тщательно скрывать тот факт, что выпрошенное у доктора снотворное не используется по назначению. Зато сколько за минувший год было прочитано книг в тишине спящего дома! Сколько просмотрено прекрасных фильмов (но так и не найден ответ на вопрос: почему хорошие картины телевидение показывает исключительно после полуночи?). А долгие ночные размышления… Да если бы Алла глотала таблетки и крепко спала, разве смогла бы она принять такое непростое решение? Никогда в жизни!
Алла Витальевна с удовольствием вдохнула влажный морской воздух, поправила шляпку и открыла новенькую фирменную сумочку. Рядом с дорогим ваучером на круиз лежал дешёвый мобильник – словно пришелец из прошлой жизни. Почему она не выбросила его в Москве? Долго думала: надо ли звонить дочери. Так и не позвонила. Что сказать? Всё написано в завещании, запертом в банковской ячейке. Там же деньги – Катина доля. Ключ, пароль и подробные разъяснения с нижайшими извинениями едут почтой на адрес доктора; более надёжного человека в мире нет…
Всё, не о чем говорить. Алла Витальевна вынула телефон, широко замахнулась, намереваясь отправить его прямиком в воды Генуэзской бухты, как вдруг аппарат зазвонил. Чёрная пластмассовая коробочка вибрировала и гудела на ладони, настойчиво требуя внимания. Алла Витальевна нерешительно ткнула в зелёный значок приёма.
– Да.
– Мама, здравствуй, ты где? Звоню, звоню тебе домой, а какой-то мужик говорит, что ты здесь… то есть, там уже не живёшь. Дал этот номер. Что за идиот? Ты пустила квартирантов?..
Вот в этом вся её дочь: тараторит напористо, уверенно, словно не было ни унизительной попытки запереть мать в психушке, ни больше года глухого молчания…
– Катя, послушай…
– Нет, это ты послушай! Придётся твоим квартирантам съехать. Вадик завтра приедет.
– Вадик? Зачем?
– Как зачем? Жить. И работать. Ему в Москве обещают работу.
– Но я… у меня…
– Мама, не возражай. Забудь свои никчёмные обиды. Это твой единственный внук! Да, мальчик оступился, но ты прекрасно знаешь, это дружки подбили его. Он отсидел по чужой вине…
– Катя, извини, я сейчас в Италии, ты разоришься на звонке.
– Что? Как ты туда попала? Зачем?
– Самолётом попала. Уплываю в кругосветное путешествие.
Ошеломлённая пауза. И шёпот:
– Откуда у тебя такие деньги?
– Я продала квартиру.