Лес

13

Катя вышла на кухню, поставила чайник и кастрюлю на плиту, вернулась в комнату, села на кровать, закрыла лицо руками. Вскочила, поправила криво стоящий стул. Подобрала медвежонка, посадила его на кровать. Чайник же на плите. Вернулась на кухню.

В деревне практически никого не было: муж и почти все соседи продолжали искать Оленьку. Катя тоже искала до самой ночи, потом подумала: а вдруг она сама вернулась, а вдруг нашлась, а дома никого, а вдруг она и не уходила в лес, а где-нибудь в деревне спряталась в сарае чьем-нибудь и заснула, – и прибежала обратно домой, но дома Оленьки не было, и у соседей не было, они с мужем обыскали всю деревню, прежде чем пойти на поиски в лес.

И теперь Катя кипятила чайник, подогревала суп – найдут ее, принесут, а дома нет горячей еды – и вглядывалась в темноту за окном. «Права была мама, – отстраненно подумала Катя, – из меня мать никудышная, как можно было ребенка потерять».

Оленька пропала несколько часов назад. Она играла во дворе со щенком, привезенным ей папой накануне из соседней деревни, громко разговаривала с ним, Катя прекрасно слышала ее из дома. Потом забегалась, не заметила, как смолк голос, а когда во двор вышла, там не было ни дочери, ни щенка. «Права была мать, – подумала Катя, – права».

Часы на стене оглушительно тикали, она раньше и не замечала, как громко они тикают. Тик-так, тик-так. «Господи, если ты есть, пусть Оля найдется, пусть найдется». В соседнем дворе оглушительно залаяла собака, будто учуяв кого-то, Катя бросилась на улицу. Нет, никого, кошка, может, мимо прошла. Катя всмотрелась в темноту. Через два дома уже начинался мрачный лес, где-то там соседи ходили с фонарями и звали девочку. Надо к ним, надо с ними искать. Катя чуть не побежала к лесу прямо так, в домашних тапках, но вспомнила про плиту и вернулась. Выключила, сняла чайник. Просто пусть она найдется.

Тик-так, тик-так. Час ночи. Господи. Катя пошла в детскую, села на кровать. Надо фонарь взять и бежать в лес. Чего тут сидеть, нет ее здесь. Соседская собака снова залаяла, ей начали вторить другие собаки. Катя не шелохнулась: опять кошка.

Послышался скрип калитки и голос Вермеевой, жившей в доме на краю леса:

– Хозяйка, открывай, нашлась малая твоя!

Катя рванула в прихожую так, что чуть не упала, распахнула незапертую дверь, схватила дочку из рук Вермеевой, прижала к груди. Оленька была грязной с ног до головы, в листьях и сосновых иголках, с царапиной на щеке. На крыльце стоял и вилял хвостом лопоухий серый щенок.

– Стук в дверь, представляешь, а у меня бессонница, повезло, что я не сплю. Я в окно выглянула, там вроде никого. Ну я подумала – померещилось, хотела уже лечь обратно, как что-то дернуло меня. Будто почувствовала что-то, понимаешь? Халат надела, пошла, открываю дверь, а там малая твоя сидит и щенок ваш рядом. Я ей говорю: «Ты чего тут делаешь, тебя все обыскались…»

– Спасибо, – сказала Катя Вермеевой. – Господи, спасибо.

– Мама, пусти, больно, – сказала Оленька, начала брыкаться и захныкала.

– Надо мужикам позвонить, а то так до утра и будут по лесу ходить, ты позвонишь или мне позвонить? Во дает твоя малая, всех переполошила. Я ее спрашиваю: «Ты где была?» А она мне: «В лесу». – «А что ты там делала?» – «Я к маме хочу». Ну, если бы мои дети такое устроили, я бы им устроила…

– Спасибо, – повторила Катя. – Мы пойдем, я позвоню всем, спасибо вам большое!

Она занесла Оленьку в дом и начала суетиться: помыть дочку (хорошо, что чайник вскипятила), дозвониться до мужа или кого из соседей (не получается), покормить ребенка (хорошо, что еда готова). Катя то плакала – и Оля, посмотрев на нее, начинала плакать тоже, – то благодарила Господа, то ругалась и заклинала: «Никогда больше, никогда больше не уходи со двора, а то посажу тебя на цепь, как собаку», и дочка начинала хныкать и капризничать. Предположения Кати были верными: щенок убежал в лес, и дочка пошла за ним да и заблудилась, испугалась и сидела, спрятавшись в овраге, все это время.

И только глубокой ночью, когда ребенок был сыт, вымыт, одет в пижамку с клоунами и укутан в одеяло, до мужиков удалось дозвониться и они уже возвращались из леса, Катя спросила:

– Оль, а как ты из леса-то смогла сама выйти? Тебя щенок обратно привел?

– Не скажу.

– Почему не скажешь?

Оленька посмотрела по сторонам и, убедившись, что вокруг никого нет, сказала шепотом:

– Если я скажу, ведьма вернется и убьет тебя.

14

Я разбила окно. Мне пришлось спорить с Ликой, кутаясь в куртку, прыгая на месте и дрожа от вечернего холода: она говорила, что разбивать окна в чужом доме нехорошо и лучше переночевать в незапертом сарае, а наутро, может, появятся хозяева. Я объясняла, что, если бы хозяин знал, что с нами случилось, он наверняка не был бы против, если мы залезем внутрь. Когда меня достал этот разговор, я просто взяла камень и швырнула в окно, стекло с грохотом разлетелось, камень всколыхнул темную штору и глухо упал на пол в доме. Я обмотала руку курткой, убрала крупные осколки и залезла внутрь.

В доме было совсем темно, я шарила рукой по стене рядом с дверью и искала выключатель, но потом сообразила, что проводов рядом с домом не было, да и откуда в этом глухом лесу может быть электричество. Тугой замок на двери не поддавался, только минут через пять я смогла его открыть и впустить Лику внутрь. В свете луны угадывались очертания дивана, кухни, лестницы на второй этаж. Мы попытались найти спички, или свечи, или хоть что-то, но было слишком темно, я порезалась ножом, лежавшим в одном из ящиков, после чего мы решили обыскать дом утром. Дом скрипел и недовольно потрескивал, явно не радуясь нашему вторжению, Лика периодически пугалась и оборачивалась в темноту комнат.

Мы поднялись на второй этаж по шаткой – то ли временной, то ли паршиво сделанной – лестнице и на ощупь нашли дверь в комнату. Распахнули шторы, в свете луны стала видна небольшая комната без какой-либо мебели. На двери, к счастью, был замок, я закрыла его, и мы легли на пол, накрывшись нашими куртками и сверху еще куском полиэтилена, найденного на первом этаже. Я подумала, что спать обеим нам нельзя, кто-то должен дежурить на случай внезапного появления хозяина или хозяйки дома, но под полиэтиленом было так тепло, практически как под пуховым одеялом, даже ноги будто начали согреваться впервые за эти недели, и я все-таки заснула.

Когда я проснулась, в доме было уже светло и под полиэтиленом была та еще парилка. Судя по солнцу, была уже середина дня. Лики рядом не было. Я спустилась на первый этаж, осматривая место, в котором мы ночевали: стены из бревен, деревянная, качающаяся лестница без перил, небольшие комнаты практически без мебели, большая белая печь на первом этаже. Полное отсутствие личных вещей, будто в доме и не жил никто никогда, будто кто-то начал его строить и бросил. Вид на лес из всех окон, только из кухни был виден берег озера.

На небольшой кухне стоял круглый стол, на нем рядком лежали газовая горелка, кастрюля с желтоватой водой, видимо, набранной в озере, пачка чая и сахара, несколько коробков спичек, начатая пачка макарон, упаковка длинных восковых свечей, карта, миска, накрытая куском полиэтилена, в ней немного уже сваренных макарон. О боже, чай и еда. Я потрогала кастрюлю – еще горячая, – нашла в ящике кружку с изображением веселого Деда Мороза, скачущего на олене, – «С Новым годом!» – заварила чай с тремя ложками сахара. Стала пить чай маленькими глотками, одновременно запихивая в рот уже остывшие макароны. Выглянула в окно. Лика сидела на берегу озера и кидала камни в воду. Я пошла к ней вместе с кружкой и миской. Камни отскакивали и весело прыгали по блестящей ровной поверхности озера.

– Здесь никого нет, – сказала она. – Похоже, тут не живет никто. И тропы рядом нет. Но я нашла чай, макароны, спички, свечи – хоть что-то. Может, печку затопить? Может, дым из трубы увидят те, кто нас ищет?

15

Мы прожили в этом странном доме около двух недель, днем он был спокойным и уютным, безопасным, а по ночам шумел и потрескивал, будто призраки ходят по его комнатам и скрипят половицами. Мы не смогли нормально растопить печь: дым начал идти в комнату, и мы испугались, что можем угореть, но жгли костер рядом с домом. Один раз над нами пролетел вертолет, мы побежали за ним и прыгали на берегу озера, размахивая руками, пока вертолет не скрылся за деревьями.

– Сейчас вернется, – сказала Лика. – Он не мог нас не увидеть, сейчас развернется и вернется. Надо подать сигнал.

Мы сложили на берегу большие буквы SOS из веток и подожгли их, но вертолет так и не вернулся. Больше над нами никто не пролетал, кроме стай крикливых ворон. Лика нашла в доме фольгу и завернула в нее камушки. Вечерами она выходила на крыльцо и бросала их высоко в небо, вороны пикировали вниз, пытаясь подхватить блестевшие камушки, а она веселилась и хохотала. Мы жарили грибы все в той же кастрюльке и ели их с макаронами, растянув единственную пачку почти на неделю, а потом просто ели грибы без ничего. Варили компот из ягод черники. Шли дни, иногда я думала: а что, если началась война, что, если России больше нет, и поэтому нас никто не ищет, и поэтому вертолеты не обращают на нас внимания. Может, и нет никаких Москвы и Петербурга, может, уже все превратилось в пепел, может, и во всем мире так. Может, на Земле не осталось никого, кроме нас в лесу. Что, если этот лес – все, что у нас осталось.

Однажды вечером, когда мы ложились спать, я сказала Лике:

– Знаешь, человек, построивший этот странный дом, в каком-то смысле исполнил мою мечту.

– Жить в лесу?

– Не совсем, скорее в крепости. Я, когда маленькая была, мечтала, что вырасту, построю себе крепость, поставлю часовых по периметру, буду там сидеть, а они будут меня охранять и никто не сможет меня оттуда достать, а если кто-то приблизится к крепости, часовые начнут стрелять. Не сразу, конечно, сначала они крикнут: «Стой, кто идет?!» – и только потом откроют огонь, а я буду спать в темной маленькой комнате на вершине башни, читать книжки, смотреть на бескрайние поля вокруг и знать, что мне не нужно оттуда выходить никуда. Этот дом… это, конечно, не крепость, но вокруг тайга, к нему даже тропинки нет. Может, человек, строивший его, думал о чем-то похожем.

Лика села на кровати, в темноте было не разобрать ее выражение лица, но голос прозвучал удивленно:

– Что у тебя было за детство, что ты мечтала быть запертой в башне?

– Давай спать, – я уже пожалела, что брякнула это ей, – ненавижу трепаться о своем детстве.

16

Макароны закончились, закончился газовый баллон для горелки, топить печь мы так и не научились. Нас никто не смог найти, а может, даже и не пытался. Оставаться в доме – хотя в нем и было определенно безопаснее, чем в лесу, – мы не видели смысла. К тому же становилось все холоднее, все чаще шли дожди, приближалась осень, и мы понимали, что скоро наступят настоящие холода и мы уже не сможем выйти из леса.

От найденной в доме карты особо не было толку: мы понятия не имели, где находимся. Может, мы вообще уже в Финляндии и, когда выйдем из леса, увидим не разбитый асфальт и бабушку, продающую пирожки у обочины, а гладкую аккуратную дорогу и фермера Йоханнеса.

Мы видели на карте, что похожих безлюдных озер в Карелии были десятки, определить, какое из них наше, было невозможно, но в любом случае выглядело так, что правильнее двигаться на юг: там больше деревень. Мы собрали вещи: закутали спички в полиэтилен, из него же сделали что-то похожее на куртки, взяли остатки чая, сахара, кастрюлю – и двинулись на юг.

Погода портилась. Ночевать в лесу без костра стало невозможно, однажды ночью выпал снег, но, слава богу, у нас теперь были спички, и вечерами мы разводили огонь и следили за ним по очереди. Идти стало тяжелее, казалось, передышка в доме не принесла новых сил, а отняла последние. Мы выпиливали зарубки на деревьях, чтобы, если что, вернуться обратно к дому. У меня снова начались головные боли.

– А почему ты после развода с отцом осталась? – спросила я однажды Лику.

Последние дни мы почти не разговаривали, молча шли по лесу друг за другом, стараясь двигаться точно по прямой.

– Да это как-то не обсуждалось, – сказала она. – Отец просто сказал, что я остаюсь с ним, и все. И забрал меня. Мама с ним боялась спорить.

– Круто. Обычно отцам плевать на своих детей, а он тебя забрал.

– Мой отец – сложный человек. Я в детстве его очень боялась, хотя он не бил меня, ничего такого. Но я все равно его боялась. Я хотела остаться с мамой, но меня никто не спрашивал, как ты понимаешь. Сейчас я лучше отца понимаю, он хороший человек и любит меня очень, но в детстве мне он казался настоящим монстром. Я только недавно поняла, что мне с ним на самом деле очень повезло.

Мы остановились. Я выпиливала черточку на сосне, Лика, воспользовавшись моментом, села на землю и обхватила ноги. Небо заволокло низкими серыми облаками. Снова начинался дождь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.