Если мы падём

Глава 3 часть 1

Протокол семьи Эш:

Энтони Эш (Глава семьи) — Статус: Ликвидирован.

Оливия Эш (Мать) — Статус: Ликвидирована.

Валери Эш (Старшая сестра) — Статус: Испорченный ген. Объект в розыске.

Итан Эш (Младший брат) — Статус: [Пропал без вести]

Два обгоревших офицера неподвижно сидели на передних сиденьях искореженного вертолета. Я зажала рот рукавом, чтобы не вдыхать тошнотворный запах обугленной плоти, осторожно обошла кабину сбоку и рванула через дыру на ту сторону.

Пока вдали раздавались очередные взрывы, завод окончательно превращался в пыль, а зловещее небо окрашивалось в багровые тона, внутри я ликовала. Мне удалось! Сегодня я была дальше от Правительства, чем когда-либо в жизни. Пусть едва живая, почти переломанная и вся в крови, но не в стенах, сжимающих в кольцо.

Стоило мне отбежать метров на сто от Чикаго, как воздух резко похолодел, а на пожухлой траве проступил иней. Я припала на одно колено и уперлась ладонью в землю, ощущая под пальцами студеную почву, а мороз мгновенно защипал раненую кожу.

Озираясь по сторонам, я искала хоть какое-то укромное место, чтобы переждать ночь. Мне предстояло идти пешком более трех часов, но, говоря откровенно, я не просто выбилась из сил — мне было до жути страшно шагать в непроглядную тьму.

Слухи ходили разные. За пределами города водилось кое-что похуже таких, как я. На мертвых они не походили, но их облезлая, рваная кожа и то, как они передвигались, нагоняли липкий ужас на всех рассказчиков. Мы позаимствовали слово из старых книг прошлого мира и называли их просто — зомби.

И теперь шанс встретить их выше, чем наткнуться на военного.

Закрыв лицо ладонями, я заплакала навзрыд, наконец давая себе волю осознать, насколько бесповоротно рухнула моя жизнь всего за один день. Ярость и боль соревновались за то, кто из них разорвет меня первой. Хотелось орать во всю глотку и крушить все вокруг. Я боялась даже представить, что они сделают с телами родителей. Изменников не хоронили — их сбрасывали в общий котел, где сжигали вместе с мусором.

У меня ничего не осталось.

Я с силой швырнула рюкзак на землю и кое-как вытащила спальный мешок. Вариантов было немного: или идти вперед прямо сейчас, или засыпать здесь. Погоня прекратилась, правительство не сунется за пределы стен. Скорей всего, прямо сейчас они разруливают весь этот кавардак.

Никогда прежде носители испорченного гена не оказывали сопротивления такого масштаба. Где-то глубоко внутри я гордилась тем, что доставила им хоть каких-то проблем. Но я еще вернусь. Обязательно вернусь, чтобы сорвать с них маски и перебить каждого, кто боялся показывать свое лицо публике.

Выспаться так и не удалось. Дрожа на ледяной земле от заморозков, я в кровь искусала губы, а озноб пробирал до мозга костей. Даже утром, когда на горизонте замаячил намек на солнце, я не почувствовала тепла. Огонь на руинах завода еще полыхал вдалеке, но запах гари остался там, словно не смея переступить черту города.

Дрожащими пальцами я достала протеиновый батончик и бутылку с водой. Первый же глоток отозвался разрушительной болью. Казалось, я наглоталась битого стекла, а мое горло было содрано, шея горела от незаживающего надреза, а тело содрогалось, как при лихорадке.

Достав остатки бинта, я обильно смочила их антисептиком.

— Не сдохни, пожалуйста, Вэл… Вот так тупо, — прошептала я, качая головой.

Стоило приложить пропитанную ткань к ране на шее, как перед глазами полыхнуло огнем, и я вскрикнула от острой, жгучей боли:

— Господи!

Рана зашипела, и я вместе с ней. Промокнув ее еще несколько раз и убедившись, что антисептик закончился, я взглянула на бинт.

— Ну, видимо, помру быстрее, чем ожидалось.

Вся ткань пропиталась гноем вперемешку с кровью. Такими темпами до Оттавы я не доеду. Лишь бы дотянуть до аптеки…

За заросшим полем показались руины одноэтажного города. Я ковыляла по единственной главной улице, рассматривая перевернутые баки, крыс и кости.

Я действительно была одна. Вокруг лишь напоминание о том, что все мертво, что все, что когда-то строили и берегли, исчезло в один миг. Даже камни под ногами казались непригодными.

Промозглый ветер пробивал рваную одежду, но, несмотря на это, кожа горела изнутри, а лихорадка только усиливалась. С каждым шагом становилось дурно.

Когда я была маленькой, я часто копалась в коробках с флешками, чтобы втихую глянуть фильм. Обычно это были боевики или кино про супергероев, и еще ни один персонаж не прожил больше пяти дней с сепсисом. Мой ген не спасет в этот раз.

Ноги заплетались, за все время пути меня пару раз вывернуло наизнанку. Это напугало до смерти… иронично. Но я продолжала идти, смотря вперед и вспоминая каждый поворот.

Машина была припрятана между домами девять и десять. Остановившись у потрепанной вывески, с которой почти полностью облупилась краска, я прикрыла глаза, чтобы воспроизвести картинку.

Это здесь.

Я завернула к магазину, крепче сжимая рюкзак. По спине бежал пот, сердце глухо колотилось. Это был не страх… организм предупреждал о неизбежном.

В этом уголке, притаившись под серой пыльной тканью, стоял джип. Колеса оставляли желать лучшего, но надежда еще теплилась.

Стянув накидку на землю, я закашлялась от поднявшейся в воздух пыли: если эта рухлядь заведется, я вновь уверую в удачу.

Я открыла дверь и уселась за руль. Старое сиденье просело под моим весом, и я ухнула вниз. В тот же миг мелькнула мысль подложить что-то под задницу.

Снова откашлявшись, я попыталась завести мотор. Чуда не случилось ни в первый, ни в десятый раз. Нервы сдавали с каждой секундой, и я со злостью ударила ладонью по рулю.

В машине становилось душно. Я вышла и прислонилась лбом к приоткрытой двери, давая себе немного свежего воздуха и время перевести дух. Мозг соображал туго из-за температуры, нехватки воды и голода, но в голове зародился план.

Дорога уходила под уклон — он был небольшим, но для моей затеи его должно было хватить. Единственный чертов шанс.

С трудом затащив лихорадящее тело в кабину, я повернула ключ зажигания, и приборная панель отозвалась тусклым светом. Я переключила на вторую передачу и изо всех сил вдавила сцепление в пол. Дернула ручник… и джип тяжело качнулся и будто неохотно пополз вниз. Скорость понемногу нарастала, но я понимала: если мотор заглохнет, я потеряю этот единственный шанс.

Разруха за окном смазалась в сплошную полосу, а я вцепилась побелевшими пальцами в руль, судорожно считая секунды.

Пять… шесть… семь.

Когда я резко бросила сцепление, машину мотнуло вперед, послышался металлический скрежет, и на бесконечную долю секунды в кабине повисла мертвая тишина. А после — оглушительный выстрел и тяжелый рев ожившего мотора.

Я тут же снова вжала педаль в пол, не давая джипу заглохнуть, и тот, вздрагивая, наконец выровнял ход и перестал дергаться.

Страх все испортить неверным движением стремительно угасал. Я ехала медленно, но уверенно, удерживая ровный ход.

Мне предстоял путь длиной не меньше тринадцати часов. Хотелось бы дожить до Оттавы, но, судя по тому, как плыли перед глазами разрушенные дома и плясали черные точки, я почти что труп.

Вода не помогала, еда стояла поперек горла, а к шее было не притронуться. Я могла бы остановиться в каком-нибудь городке и отыскать аптеку или вломиться в пустые квартиры, но для этого пришлось бы бросить руль.

К чему я в итоге и пришла.

Я вывалилась из кабины, почти теряя сознание. Уже практически стемнело, и вывески утонули в черноте. Ноги переставлялись с трудом и в дырявые ботинки набивался песок. Первое же здание оказалось небольшим магазинчиком с обрушенным потолком, пустыми полками, мусором и тошнотворным запахом гнили.

Я не знала, откуда этот запах. И знать не хотелось.

Фонарик в руке работал наполовину мощности: во-первых, не хотелось израсходовать весь заряд, а во-вторых, жуткое и пугающее ощущение, что я здесь не одна, заставляло оставаться незамеченной.

В магазине было пусто: ни одной чертовой банки консервов. Жизнь здесь когда-то теплилась, но выжившие, скорее всего, ушли в другие места.

Машина осталась далеко позади. Я заходила во все здания, похожие на аптеки или супермаркеты. Забрела довольно далеко, когда наконец нашла то, что искала. Вход в аптеку завалило кирпичами и черными мусорными баками, зато витрина не была забита досками. Я схватила обломок кирпича и попыталась пробить брешь.

Звуки, которые я издавала, больше не волновали. Инфекция въелась в кровь так глубоко, что счет шел на часы, если не на минуты. Все вокруг кружилось, как в кино про торнадо, далекие голоса и рычания заставляли вздрагивать, и уже тогда я подумала о галлюцинациях.

Внутри полки оказались полупустыми, и я сразу рванула к ближним стеллажам. От моих неуклюжих, неловких движений коробочки и пузырьки со звоном полетели на пол. В темноте я нащупала упаковку бинтов, а на соседнем стеллаже антибиотики. Несмотря на просроченные даты, я проглотила несколько таблеток всухую, веря в чудо. И в невозможное.

Возле кассы, за стеклянными дверцами шкафчика, стояли антисептики и спиртовые растворы. Я сползла по стене на пол, сорвала крышки с бутылок и вылила содержимое прямо на рану.

Я сжала челюсти, глухо рыча от вспыхнувшей адской боли. Не помню, чтобы мне когда-либо было настолько плохо. Когда я закончила эту экзекуцию, лицо заливали слезы, а пальцы онемели.

За проемом, больше напоминавшим пасть зверя, чем окно, замигали слабые огни. Я проморгалась и попыталась оторваться от стены. В смысле, я действительно пыталась это сделать, но тело отказалось слушаться. Дыхание становилось хриплым и тяжелым, а я все продолжала всматриваться в то, что творилось снаружи.

Первая мысль: правительство наплевало на защиту города и пустилось за мной. Вторая, более правдоподобная: на улицы забытого Богом городка вышли мертвецы.

В голове крутились одни ругательства. Я попыталась снова приподняться, и на этот раз почти получилось — правда, ноги затряслись, и я ухватилась за угол дряхлого стола. Шаг за шагом, будто заново учась ходить, я подошла ближе к проходу.

— Дерьмо…

Я резко присела, скрываясь за завалами. Голова вновь закружилась, меня повело в сторону, и я сжала в кулаке ближайший кирпич. Вообще-то, единственное оружие, которое у меня было. Смогу ли я им размозжить башку этой твари и умрет ли она окончательно — вопрос.

Только сейчас я вспомнила, что нечто странное уже слышала раньше, но тогда списала все на бред. И запах: никогда прежде я не чувствовала такой тошнотворной вони.

Я вновь приподнялась, наблюдая за существами так скрытно, что отец наверняка похвалил бы меня. Мертвецы издавали низкие, протяжные звуки, будто проталкивали воздух через разорванные голосовые связки. Они выглядели так же, как в хоррорах, хотя у этих сквозь дыры в плоти виднелись разлагающиеся органы. Медленно, шатаясь, сбиваясь в небольшие кучки, они брели по дороге.

Ничего, кроме внешности, мне о них не было известно. Я не знала, чем они питаются, насколько быстры и какую опасность представляют. Возможно, сейчас я сама пахла как труп, и потому они меня не замечали. Но я все равно боялась сделать лишний вдох и не вставала с корточек до острой боли в бедрах.

Два мертвеца, замыкавшие шествие, остановились. Они покачивались взад-вперед, пока ветер поднимал в воздух дорожную пыль. Следом за ними замерли и остальные.

И тогда меня прошиб пот: неужели они общаются телепатически? Или их действия настолько отточены, что любое отклонение сигнализирует об опасности?

Ветер усиливался. Мертвецы подняли головы, издавая нечленораздельное мычание. Я сместилась влево, чтобы разглядеть, куда они смотрят. Сначала из-за низких свинцовых облаков ничего не было видно, но потом показались два огонька, словно от… прожекторов.

Глава 3 часть 2

Ритмичный гул лопастей заполнил улицы, заглушая вскрики, рычание и звериный вопль мертвецов. Ноги сами понесли меня к дальним стеллажам. Там, между средствами гигиены и гелем для душа, лежали маникюрные ножницы. Я выхватила несколько упаковок, засунула их в карман и забилась в угол.

Ночной город потонул в криках, рычании и хлопках выстрелов. Я осторожно выглянула, чтобы убедиться в своих догадках, — и оказалась права. Группа по меньшей мере из двадцати человек при полном обмундировании, держа перед собой дробовики, расстреливала мертвецов. Все двигались синхронно, под руководством командира. Из-за ярких вспышек хотелось зажмуриться, но я не могла отвести взгляд.

С вертолета скинули тросы, по которым спускались новые военные. Через какое-то время я потеряла им счет. Их форма была мне незнакома, поэтому я ненадолго успокоилась. Мне нужно было просто переждать.

Командир отдавал приказы, сражаясь с зомби наравне со всеми. Только сейчас я смогла оценить, насколько опасны эти твари. Они становились дикими, неуправляемыми и чертовски быстрыми. И их становилось все больше. Они выныривали из темноты, прыгали на людей с руин и атаковали так яростно, будто делали это постоянно.

Когда командир выстрелил из дробовика и голова мертвеца разлетелась на кровавые куски, меня вырвало прямо себе под ноги. Я вытерла рот рукавом. Сознание стало стремительно утекать, и в следующую секунду, после очередного тяжелого, раскатистого удара, я рухнула на спину.

За окном продолжала разворачиваться кровавая бойня. Я смотрела на все это, и одинокая слеза скатилась по виску, затекая в ухо. Никто здесь не услышит мои всхлипы, никто не найдет, и я погибну так жалко. Шмыгнув носом, я даже попыталась улыбнуться мысли, что не достанусь правительству и покину этот мир собственной смертью… ну почти. Мое дыхание становилось едва заметным, а глаза едва улавливали движение.

Через десять минут все стихло: звук лопастей раздавался все дальше, военные покинули улицу, двигаясь вперед, в ту сторону, откуда пришла я. Только тогда я вспомнила о машине, и меня охватил ужас, но было поздно.

Последнее, что я успела разглядеть, — это силуэты нескольких человек, всматривающихся в темноту. А в следующую секунду кто-то из них направил яркий луч фонаря прямо на меня.

— Командир, — позвал один из них. — Сюда! Здесь девушка.

Мои веки было не разлепить. Я слышала, как военные по одному пробираются в аптеку. Под их тяжелыми берцами хрустели осколки пузырьков и рассыпанные таблетки.

— О, вроде живая, смотри.

— Не трогайте ее, — раздался грубый голос. Его шаги приближались быстрее остальных. — Всем отойти, она может быть опасна или заражена.

Направив на меня луч фонаря, меня разглядывали долгие пять секунд. Я сделала еще один вдох, но звук получился скорее булькающим, чем хриплым. А потом я почувствовала два пальца на сонной артерии. Неужели он сомневался, что мне плохо?

— Будет чудо, если ты дотянешь до помощи, — тихо проговорил он, и в следующую секунду мир взорвался от нестерпимой боли.

Я вскрикнула и распахнула глаза, когда растерзанной шеи коснулась жесткая, плотная ткань. Меня подняли на руки, прижимая к себе, и понесли к выходу.

— Командир, может, мы…

— Не прикасайтесь к ней.

Молодой парень отступил, встретившись со мной напряженным взглядом. Его лицо скрывала маска — лишь светло-зеленые глаза проглядывали сквозь прорезь.

Я перевела взгляд на того, кто нес меня через руины. Он тоже был в черной балаклаве. Но даже его глаз я не могла разглядеть из-за тени.

— Кто… вы? — с трудом прошептала я.

Наконец незнакомец опустил взгляд, и его брови нахмурились. Я смотрела в ответ с таким же интересом, но больше была поглощена другим — не так много людей прикасались ко мне за всю жизнь.

А он сделал это дважды: сначала проверяя мой пульс, а теперь прижимая к себе, спасая из лап смерти.

— Возвращайтесь и спускайте корзину, — произнес он в рацию, прикрепленную к плечу. — Не прикасайтесь к больной ни при каких обстоятельствах. Я заберусь следом.

Я снова закрыла глаза, ощущая тепло через одежду, и немного согрелась. Лихорадка отпустила, но я понимала, что это ненадолго. На улице было свежо и прохладно, но даже ночной ветер не мог унести с собой запах тухлого мяса и серы.

Каждую секунду к нам кто-то подходил, но командир повторял одни и те же слова. Его можно было понять: меня нашли умирающей в аптеке с открытой раной в окружении мертвецов. Только идиот не принял бы всех мер безопасности.

— Где вертолет? Почему так долго? — злился командир.

— Сэр, они будут через пять минут.

— У нее нет столько времени, — ответил он, и я почувствовала его взгляд на себе.

Я плотнее прижалась к груди спасителя, ощущая невообразимую тягу почувствовать перед смертью другое тело — живое. Даже через обмундирование и шум я слышала его размеренное дыхание и стук сердца. В нем было столько жизни, что я немного завидовала.

— Что у тебя есть из лекарств? — спросил командир у подчиненного.

— Ничего, — с сожалением отозвался парень с зелеными глазами. — Насколько все серьезно?

— Скорее всего, сепсис, но я не знаю — от укуса или она получила рану в другом месте.

Чтобы подтвердить свои догадки, он немного наклонил меня, и по шее пронесся прохладный ветерок. Я вновь поморщилась, но боль была не такой сильной, как тогда, когда он только поднял меня на руки.

— Бедняжка.

— Не трогай ее, — резко отозвался командир.

— Да я посмотреть хотел, — буркнул боец в ответ. — На укус не похоже.

— А на что похоже?

На несколько секунд повисла тишина.

— Это от чипа, — прошептала я. — Я вырезала его осколком стекла.

Тело мужчины напряглось, как струна. Больше никто ничего не говорил, никто ни о чем не спрашивал. Я даже подумала, что умерла и инфекция взяла свое. Но вскоре вновь послышался гул вращающихся лопастей. Поднявшийся ветер трепал одежду и кружил грязь вместе с кровавой пылью.

Вновь ослепили прожекторы, и я зажмурилась, уже соглашаясь на все, лишь бы это прекратилось. Командир отдавал приказы на фоне царившего хаоса, а меня уложили в корзину. Тросы поднимали быстро, но ком в горле увеличивался каждый раз, когда корзину от порывов ветра вело в сторону.

Когда я оказалась в вертолете, ко мне никто не притрагивался. Только после того как внутри появился командир, чьи-то пальцы бережно прикоснулись к моей шее.

— Сэр, держите ее, — раздался женский голос.

Я хотела возразить и спросить, в чем дело, но командир уже исполнил приказ. Его обнаженные пальцы сжали мои запястья, а телом он навалился на мои ноги. Я растерялась, но в следующую секунду в кожу впилось что-то острое. Вместе с иглой в тело проникло лекарство — оно, словно разряд тока, прошлось от руки прямо к сердцу.

Я вскрикнула, содрогаясь всем телом. Испепеляющий импульс распространялся все быстрее, проникая в каждую вену, в каждый капилляр. Я в агонии мотала головой, пытаясь вырваться, но в итоге, не выдержав боли, провалилась в темноту.

Глубокий вдох. Затем второй. После четвертого я приоткрыла отяжелевшие веки, медленно приходя в себя.