Кухня была огромной — целая пещь, выложенная кирпичом, занимала одну стену от пола до потолка. Под потолком, на протянутых верёвках, висели пучки сухих трав — они пахли даже сейчас, несмотря на общий хаос. Полки вдоль стен были уставлены глиняными горшками и банками. Посередине — длинный деревянный стол, заляпанный мукой и сажей.

А посреди этого великолепия, в столбе дыма, копошилась крошечная фигурка.

Велина нахмурилась, щёлкнула пальцами, и дым послушно втянулся в дымоход. Фигурка оказалась девчушкой — очень маленькой, Велине она доставала бы до пояса. Круглое личико, перепачканное сажей, взлохмаченные русые волосы, выбивающиеся из-под платка набок. На ней было некое подобие сарафана, сшитого из лоскутов, и передник, который когда-то, наверное, был белым, а теперь напоминал палитру художника-абстракциониста.

Девчушка стояла у печи и судорожно пыталась вытащить оттуда чугунок, из которого валил чёрный дым. Руки у неё дрожали, по щекам текли слёзы, оставляя светлые дорожки на чумазом лице. Рядом стояла кастрюля с водой, в которой плавал пепел. На противне лежали буханки хлеба — чёрные, покорёженные, явно не предназначенные для еды.

— Не получается... — всхлипывала она. — Опять не получается... Хозяюшка новая приехала, а я даже завтрак приготовить не могу... Дом меня не слышит... Печь не слушается... Вода не греется... Лучше уж сразу в подпол провалиться...

Чугунок накренился, и из него на пол вывалилось нечто угольно-чёрное. Девчушка издала тонкий писк и чуть не выронила посудину.

Велина смотрела на эту сцену несколько секунд. Четыре года в Академии её учили превращать врагов в пепел, а теперь ей предстояло... возиться с кашей? Но слёзы в глазах этого маленького существа почему-то раздражали меньше, чем пыль в углах. В конце концов, здесь хотя бы была жизнь. Пусть и подгоревшая.

— Отойди, — скомандовала она.

Девчушка вздрогнула, обернулась и, увидев Велину, издала ещё один писк — на этот раз громче. Чугунок выпал из её рук и с грохотом покатился по полу.

— Х-х-хозяйка! — пролепетала она. — Я... я это... я не виновата! То есть... виновата, конечно... Но я же старалась! Дом меня совсем не слышит! Я хотела как лучше — чтобы вы проснулись, а завтрак уже готов... А печь не слушается! И дрова сырые! И каша пригорает! И хлеб не поднялся!

Велина подошла к печи. Заглянула внутрь. Дрова действительно были сырыми — видимо, хранились где-то в подполе, куда просочилась вода. Заслонка стояла криво. Тяги не было. Неудивительно, что ничего не готовилось.

— Дрова сменить, — сказала она скорее себе, чем кому-то. — Заслонку поправить. Печь прочистить. И огонь развести нормальный.

Она закатала рукава халата и вытянула руку к печи.

— Отойди подальше, — велела она девчушке. — Ещё дальше. За стол встань. Да, туда. И не высовывайся.

Девчушка шустро спряталась за столом, выглядывая из-за него одними глазами — огромными, голубыми, полными ужаса и восхищения одновременно.

Велина сосредоточилась. Огонь был её стихией. Она чувствовала его всегда — даже сейчас, в этой старой, сырой печи, где ещё теплились последние красные угольки. Она протянула ладонь и прикрыла глаза.

Из кончиков пальцев вырвалась тонкая струйка пламени — ярко-оранжевая, почти белая в сердцевине. Она влетела в печь, обняла угли, вдохнула в них жизнь. Через мгновение в печи весело заплясал огонь. Жаркий, ровный, послушный.

Сырые дрова зашипели, выпуская остатки влаги, но пламя даже не заметило этого. Оно горело ровно и мощно, как маленькое солнце, заключённое в кирпичную коробку. Кухня наполнилась теплом и светом.

Велина поправила заслонку, проверила тягу и удовлетворённо кивнула. Потом повернулась к девчушке.

— Так, — сказала она. — Теперь ты. Кто ты такая и что здесь делаешь?

Девчушка вылезла из-за стола. Она всё ещё дрожала, но в глазах, кроме страха, появилось что-то ещё. Восхищение? Благоговение? Надежда?

— Я Глаша, — пропищала она. — Домовушка я. При доме этом живу. Уже давно. Ещё при прежней хозяйке, при Ведане. А до неё — при другой хозяйке. А до той — ещё при одной. Я много кого помню.

— Домовушка, — повторила Велина. — Домашний дух. Хранительница очага.

— Ага, — кивнула Глаша и тут же снова всхлипнула. — Только хранительница из меня никакая. Печь не слушается, еда пригорает, пыль по углам копится. Я стараюсь, честное слово! Всё время стараюсь! Но ничего не выходит. Вот даже сегодня — встала затемно, хотела вам завтрак приготовить. Думала, хоть каша получится. А она...

Она махнула рукой в сторону чёрного комка на полу и чуть не заплакала снова.

Велина нахмурилась. Она видела: Глаша не ленится. Она действительно старается изо всех сил. Но что-то мешает ей. Что-то, что глушит любую магию, кроме той, что течёт в жилах истинной хозяйки.

— Ох...

Звук раздался откуда-то из угла. Велина обернулась. Мора парила под потолком, полупрозрачная и печальная. Она, кажется, наблюдала за происходящим с самого начала, но не вмешивалась.

— Ох, Глаша, бедная... — произнесла она. — Ты не виновата. Дом тебя не слышит. И не услышит, пока не проснётся по-настоящему.

— Что значит «не проснётся»? — резко спросила Велина. — Вы вчера говорили, что дом ждёт кровную хозяйку. Я здесь. Что ещё нужно?

Мора опустилась ниже, почти до самого пола. Её призрачное лицо было серьёзным — Велина ещё не видела её такой.

— Дом наш — не просто стены да крыша... Это сердце рода. А сердце спит, когда кровь в жилах стынет. Ведана была добрая, но чужая кровь. Дом её принял, но не ожил. А ты — своя. Но дом тебя ещё не признал хозяином. Он только принюхивается.

— И что мне сделать, чтобы он «проснулся»? — Велина скрестила руки на груди.

Мора покачала головой. Её призрачные волосы колыхнулись, как под водой.

— Не магия нужна дому... Магии у тебя с избытком. Но дом питается не магией. А чувствами. Искренней благодарностью. Добрыми делами.

— Благодарностью? — переспросила Велина. — То есть я должна кому-то помочь, человек скажет «спасибо», и дом от этого станет сильнее?

— Я не знаю, что такое «сильнее». — Мора задумалась. — Но когда прежние хозяйки помогали людям, а те благодарили их от чистого сердца... Дом расцветал. Сад плодоносил, фонтан журчал, печь сама топилась. И Глаша готовила так, что соседи облизывались.

— Ага! — подтвердила Глаша. — Я раньше хорошо готовила! Честное слово! У меня и пироги, и каша, и хлеб — всё получалось! А теперь... — она сникла. — Теперь ничего.

Велина задумалась. В Академии их учили, что магия — это сила, которую можно измерить, рассчитать, направить. А тут ей предлагали поверить, что дом реагирует на благодарность? На обычные человеческие «спасибо»? Это казалось абсурдным. Но, с другой стороны, она же сама вчера чувствовала тепло, исходящее от спящих деревьев. Она чувствовала, как её магия здоровается с домом. Может, Мора права.

— Ладно, — сказала она. — Раз дом питается благодарностями, будем добывать благодарности. У меня где-то была вывеска «Травница». Повешу — и пусть приходят.

— Правда? — Мора оживилась. — Горячая хозяйка, правда откроешь лавку?

— А что мне остаётся? — Велина пожала плечами. — Проклятие не даёт уехать. Значит, буду работать. В конце концов, я боевой маг с отличием. Если смогла поджечь декана, то уж настойку от кашля как-нибудь сварю.

Глаша просияла. Её чумазое личико озарилось такой радостью, что Велина на мгновение почувствовала себя... значимой. Это было странное, непривычное чувство.

— Ой, хозяюшка! — воскликнула она. — Я помогу! Я всё умею! То есть раньше умела... Но теперь, может, снова научусь! Если вы печь наладите и дом проснётся — я такие пироги испеку! Пальчики оближете!

— Посмотрим, — Велина невольно улыбнулась. — А пока давай наведём здесь порядок. Я не собираюсь жить в свинарнике.

— Я мигом! — Глаша бросилась к тряпке. — Я всё уберу! И полы вымою! И...

Она не договорила. Входная дверь скрипнула, и на пороге кухни появился старичок.

Он был ростом с табуретку. Кафтан его был сшит из кусочков мха, коры и сухих листьев — будто он только что вылез из лесной чащи. Седая борода торчала в разные стороны, и в ней запутались мелкие веточки и прошлогодние жёлуди. Глаза — маленькие, чёрные, как бусины, — смотрели на происходящее с крайним неодобрением.

Он принюхался, сморщил нос и проворчал:

— Опять дымом тянет... И трава на крыльце примята... Никакого уважения к земле! Ходят тут, топчут, а я потом восстанавливай...

— А это ещё кто? — спросила Велина, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Дворовой, — пояснила Мора. — Он за садом и двором приглядывает. Вредный очень, но полезный.

— Я не вредный! — огрызнулся старичок. — Я справедливый! Вот ты, — он ткнул пальцем в Велину, — новая хозяйка. Кровь в тебе есть, это я чую. Но травы на крыльце примяла! Нехорошо.

— Я чемодан несла, — сказала Велина. — Тяжёлый. Простите, что примяла ваши травы.

Дворовой на мгновение замер, будто не ожидал извинений. Потом фыркнул — но уже не так сердито.

— «Простите», — передразнил он. — Ладно уж. Травы новые вырастут. Но в следующий раз — по дорожке ходи! Дорожка для того и проложена!

С этими словами он топнул ногой. Половица под ним скрипнула особенно жалобно, и старичок растаял в воздухе, оставив после себя запах влажной земли и прелых листьев.

Велина посмотрела на то место, где он только что стоял, потом перевела взгляд на Мору.

— И часто он так?

— Он вообще редко показывается. Только когда недоволен. А недоволен он почти всегда.

— Чудесно, — пробормотала Велина. — Привидение, домовушка, Дворовой. Для полного комплекта не хватает только кота и совы.

Мора улыбнулась — впервые за всё время. Не просто дрогнула уголками губ, а улыбнулась по-настоящему, и её печаль словно растаяла, сделав призрачное лицо светлым.

— Кота у нас пока нет. А сова... Сова есть. На чердаке живёт. Книги читает.

Велина моргнула.

— Сова? Читает книги?

— Да. Ухта её зовут. Она грамотная. И очки носит.

— Сова в очках, которая читает книги, — медленно произнесла Велина. — Конечно. А чего ещё ожидать от этого дома?

— Угу, — раздалось сверху. — Угу. Совы в очках — обычное дело. Угу. Не надо стереотипов.

Велина подняла голову. В проёме люка, ведущего на чердак, сидела сова. Круглая, с большими жёлтыми глазами и взъерошенными перьями. На клюве у неё красовались маленькие круглые очки в тонкой металлической оправе. Стёкла были чуть запотевшими — видимо, сова только что проснулась.

— Угу, — повторила она. — Я Ухта. Угу. Живу на чердаке. Угу. Читаю книги. Угу. В очках. Угу. А ты новая хозяйка. Угу. Огненная. Угу. Громкая. Угу. Разбудила меня.

— Простите, — машинально сказала Велина.

— Угу. Ничего. Угу. Я всё равно собиралась просыпаться. Угу. К вечеру. Угу. Ладно, пойду читать. Угу. Увидимся.

И она исчезла в глубине чердака.

Велина постояла ещё минуту, глядя на люк. Потом повернулась к Глаше.

— Давай завтракать, — сказала она. — Что там у нас из того, что не сгорело?

Глаша просияла и начала суетиться вокруг стола. Через несколько минут перед Велиной стояла тарелка с хлебом, сыром, маслом и мёдом. И чашка горячего чая с мятой — вода для него, по счастью, не успела выкипеть.

Велина ела и думала. Дом с привидением. Домовушка, которая не умеет готовить. Дворовой, который ворчит на примятую траву. Сова в очках, которая читает книги. И все они ждут, что она, боевой маг с дипломом с отличия, откроет лавку и будет продавать ромашку, чтобы «разбудить» дом.

— Ладно, — сказала она, отставляя чашку. — Глаша, где у нас вывеска «Травница»? Пора открывать лавку.

Глаша ахнула и уронила тряпку, которой протирала стол.

— Прямо сейчас?!

— А чего тянуть? Дом хочет благодарностей — будут ему благодарности.

Мора прижала призрачный платок к груди.

— Я знала, что ты справишься... Знала...

— Я пока не справилась, — уточнила Велина. — Я только собираюсь попробовать. Но если у меня не получится — я всегда могу вернуться к плану «всех взорвать».

Мора издала странный звук — нечто среднее между вздохом и смешком.

— Горячая ты... Прямо как я в молодости. Посмотрим, что из этого выйдет.

И она растаяла в воздухе, оставив после себя запах лаванды.

Глава 4. Неправильный ритуал и правильный кот

Прошло три дня. Велина успела немного обжиться, разобрать самые большие завалы в доме и даже повесить вывеску «Травница» над входной дверью — правда, пока без особого результата. Деревенские присматривались к новой хозяйке старого дома издалека, но заходить не спешили. Мора объяснила это просто: «Ох, они боятся. Ох, дом столько лет пустовал... Ох, нужно время». Велина не спорила — время у неё теперь было.

Гораздо больше её занимал подвал. Точнее, запечатанная дверь, которую она обнаружила в первый же день, но не решалась открыть. Дверь была тяжёлой, дубовой, обитой железными полосами и покрытой выцветшими рунами. Руны слабо светились в темноте — тусклым, едва заметным светом. Они были старыми, очень старыми, но всё ещё действующими.

— Только кровь рода, — напомнила Мора, паря за плечом Велины. — Только кровь откроет.

Велина стояла перед дверью, скрестив руки на груди. Она чувствовала магию, исходящую от рун, — древнюю, мощную, застоявшуюся, как вода в старом колодце. Воздух в подвале был холодным и влажным, пах землёй после грозы и чем-то ещё — терпким, магическим, почти осязаемым. Этот запах напоминал ей о полигонах Академии после особо мощных заклинаний.

— А если не откроет? — спросила она. — Что, если я недостаточно «кровная»?

— Ох, откроет, — Мора покачала головой. — Ты — та, кого дом ждал. Я это чувствую.

Велина пожала плечами и прижала ладонь к холодному дереву.

В первый миг ничего не произошло. Она уже собиралась отдёрнуть руку, но вдруг почувствовала: руны ожили. Они не просто вспыхнули — они потянулись к её ладони, как живые лианы, оплетая пальцы тёплым, пульсирующим светом. Магия рода проверяла её — не грубо, не враждебно, а скорее с любопытством. Как старый сторожевой пёс, обнюхивающий незнакомца. Свой? Чужой?

— Своя, — прошептала Велина. — Пусти.

Дверь со скрипом отворилась.

За ней оказалась лаборатория.

Велина замерла на пороге, не в силах сдержать восхищённого вздоха. Это была не просто комната — это был храм алхимии. Огромный каменный стол в центре, уставленный горелками, ретортами, перегонными кубами и тиглями. Вдоль стен — стеллажи, забитые банками с ингредиентами: сушёные травы, порошки, кристаллы, коренья, заспиртованные образцы в мутных склянках. Книжные полки, уставленные фолиантами в кожаных переплётах. На крюках под потолком висели пучки трав, источавшие слабый, но различимый аромат. И в центре всего этого великолепия, на специальной подставке, стоял массивный чугунный котелок — чёрный, на трёх ножках, с выгравированными по боку рунами.

Велина шагнула внутрь. Её шаги гулко отдавались в тишине. Она провела пальцами по столешнице, оставляя дорожку в пыли, коснулась холодного бока котелка.

— Посудина, да? — пробормотала она, вспоминая слова Моры. — А ты непростая посудина. Я чувствую в тебе магию. Древнюю. Сильную.

— Ох, конечно, сильную, — Мора вплыла в лабораторию следом. — Ох, в нём ещё моя прабабка зелья варила. И её мать. Сила рода в нём копилась веками. Он только крови нашей подчиняется.

— Значит, он мой, — Велина взяла котелок в руки. Он был тяжёлым, основательным, но удивительно удобным — будто созданным именно для её ладоней.

Она поставила его на место и подошла к книжной полке. Пальцы скользнули по корешкам — старым, потрескавшимся, с выцветшими названиями. «Травы Северных Лесов», «Искусство зельеварения», «О духах и сущностях»... И наконец — большой фолиант в тёмно-зелёном переплёте, с вытисненными золотом рунами. Родовая книга.

Велина сняла её с полки и раскрыла наугад. Страницы были исписаны мелким, но разборчивым почерком. Рецепты зелий, описания трав, схемы ритуалов, заметки на полях. «Добавить на кончике ножа», «Не перегревать!», «Осторожно! Взрывается!» — последняя пометка была подчёркнута трижды.

— Уважаю, — хмыкнула Велина. — Предки знали толк в веселье.

Она пролистала ещё несколько страниц и наткнулась на заголовок, написанный крупными буквами: «О призыве духов-помощников и фамильяров».

Велина замерла.

Фамильяр. Магический помощник, спутник, связанный с ведьмой кровными узами. В Академии им читали лекции о фамильярах, но сама она никогда не задумывалась о том, чтобы завести своего. Боевому магу фамильяр не особо нужен — врагов проще взрывать самому.

Но сейчас, в этом старом доме, с лабораторией, полной ингредиентов, и родовой книгой в руках, идея показалась... заманчивой. У неё был дом. У неё были духи-помощники. Но не было своего — того, кто связан именно с ней, кто чувствует её, а она — его.

— Мора, — позвала она. — Ты призывала фамильяра?

— Ох, призывала, — отозвалась Мора, подплывая ближе. — Ох, давно это было. Ещё при жизни. Хороший был фамильяр — ворон. Прожил со мной двадцать лет. Улетел, когда я умерла.

— А ритуал сложный?

— Ох, несложный. — Мора заглянула в книгу через плечо Велины. — Вот этот, на семьдесят четвёртой странице. «Призыв духа-хранителя». Простой ритуал, для начинающих. Ингредиенты есть в лаборатории.

Велина пролистала до указанной страницы. Действительно, ритуал выглядел несложным. Круг, несколько свечей, щепотка трав, капля крови призывающего и короткое заклинание на древнем наречии. С этим даже первокурсник справился бы.

Но было кое-что ещё. В описании ритуального жеста значилось: «Плавное движение ладонью по часовой стрелке, как будто гладишь воду». Велина перечитала эту фразу дважды. Плавное. Мягкое. Как гладить воду.

Она посмотрела на свою правую руку — ту самую, которая четыре года тренировалась наносить резкие, рубящие удары, выбрасывать вперёд огненные шары и ломать защитные барьеры.

— Плавное, — пробормотала она. — Ладно. Справлюсь.

Она собрала ингредиенты: свечи нашлись в ящике стола — старые, но целые. Травы — на стеллажах, в подписанных банках. Мел для круга — в коробке у двери. Проверила всё дважды, сверяясь с книгой. Всё было правильно.

Велина расчистила место на полу лаборатории, начертила круг, расставила свечи. Рука, державшая мелок, чуть дрожала — она и сама не могла понять, от волнения или от напряжения. Она не привыкла к тонкой работе. Её магия была другой — грубой, силовой, взрывной. А тут требовалось... изящество.

— Так, — сказала она, вставая в центр круга. — Теперь кровь.

Она достала из кармана маленький ножик и уколола палец. Капля крови упала в центр круга, на начерченный мелом символ.

Свечи вспыхнули сами собой.

Велина начала читать заклинание. Древние слова звучали непривычно, гортанно, но она старательно выговаривала каждый слог, как было написано в книге. Её голос звучал уверенно — громче, чем нужно, но она не замечала этого.

Она дошла до финальной фразы. Теперь — жест. «Плавное движение ладонью по часовой стрелке, как будто гладишь воду».

Велина занесла руку. Сосредоточилась. Представила воду — спокойную, неподвижную гладь озера. Сейчас она коснётся её — мягко, бережно...

Её ладонь дёрнулась и рубанула воздух.

Это вышло само собой — инстинктивно, как на полигоне. В последний момент многолетняя привычка взяла верх. Вместо плавного круга рука описала резкую, рубящую дугу — так, как она рассекала воздух перед тем, как швырнуть во врага огненный шар.

— Ох! — вскрикнула Мора. — Жест!

Но было поздно.

В центре круга вспыхнул ослепительный свет. Воздух задрожал, пошёл рябью, как над раскалённой сковородой. Раздался хлопок — громкий, как пушечный выстрел, — и лабораторию заволокло густым, пахнущим серой дымом.

Велина закашлялась и отступила на шаг. Глаза слезились. Она взмахнула рукой, разгоняя дым.

Когда дым рассеялся, в центре круга, на том самом месте, куда упала капля крови, сидел кот.

Чёрный. Тощий. С облезлой шерстью и драным ухом. Он сидел, обернув хвост вокруг лап, и смотрел на Велину янтарными глазами, в которых плясали искры — почти как у неё самой. На лбу у него красовались две крошечные шишки, едва заметные под шерстью.

Велина смотрела на кота. Кот смотрел на Велину.

Молчание затянулось.

А потом кот чихнул — громко, с чувством, — и принялся отряхиваться от сажи.

— Ну, — произнёс он хрипловатым, прокуренным голосом, — и кто это у нас тут такой умный? Кто ритуал призыва проводил, не удосужившись выучить правильный жест?

Велина открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Ты говоришь, — выдавила она.

— Говорю, — подтвердил кот, не прекращая вылизывать лапу. — И вижу. И слышу. И нюхаю. И, между прочим, нюхаю я сейчас серу, паленую шерсть и чью-то вопиющую магическую безграмотность.

Он встал, потянулся, демонстрируя тощее тело и торчащие ребра, и снова чихнул — на этот раз в сторону.

— Где я? — спросил он, оглядывая лабораторию с выражением крайнего неодобрения. — Что за дыра? Почему так темно? И почему от тебя несёт огнём и разочарованием?

Велина наконец обрела дар речи.

— Это мой дом, — сказала она. — Точнее, дом моей дальней родственницы, который теперь мой. А ты... ты кто?

Кот перестал вылизываться и посмотрел на неё долгим, оценивающим взглядом.

— Я тот, кого ты призвала, горе-ведьма. Только призвала ты меня неправильно. Вместо простого духа-помощника — какого-нибудь безмозглого домового или ручного воронёнка — ты умудрилась пробить портал на Изнанку и выдернуть оттуда меня.

— Изнанку? — переспросила Велина. — Это что ещё за место?

Кот фыркнул.

— Изнанка, дорогуша, — это место, откуда нормальные маги не призывают фамильяров. Потому что с Изнанки приходят только те, кто не должен приходить. Тени, стражи, хранители порогов. Существа, которых лучше не трогать. И я — одно из них. Я должен был охранять Северный Порог. У меня был график, смена через трое суток, миска с едой и угол у очага. А теперь я здесь. В этой... где это вообще?

— Глухомостье, — машинально ответила Велина.

— Глухо-что? — кот подавился собственной шерстью. — Ты серьёзно? Деревня называется Глухомостье?! Я попал из Изнанки в место, которое называется Глухомостье?!

— Там ещё лес рядом, — зачем-то добавила Велина. — И речка.

— Лес и речка, — повторил кот с убийственным сарказмом. — Чудесно. Просто чудесно. Я — Страж Изнанки, существо, от одного вида которого трепещут демоны и закрывают глаза смертные. А теперь я в Глухомостье. У речки. С ведьмой, которая не умеет проводить простейший призыв.

— Слушай, ты, клочок шерсти! — вспыхнула Велина. Искры в её волосах снова заплясали. — Я, между прочим, боевой маг с дипломом с отличия! А жест... жест я перепутала случайно!

— «Случайно», — передразнил кот. — Твоя «случайность» создала мост между мирами. Твоя кровь держит меня здесь. Твоя ошибка в жесте заперла меня в этом теле, и я не могу пересечь границу обратно. Так что — спасибо, горе-ведьма. Ты не просто испортила ритуал. Ты испортила мне жизнь.

Велина замолчала. Гнев схлызнул так же быстро, как и появился. Она смотрела на кота — тощего, облезлого, с торчащими ребрами, — и вдруг почувствовала что-то, чего не ожидала. Ответственность.

Она действительно его призвала. Она действительно ошиблась. И теперь он застрял здесь — из-за неё.

— Я могу попробовать исправить, — сказала она уже спокойнее. — В книге должен быть обратный ритуал.

— Не утруждайся, — кот снова принялся вылизываться. — Обратный ритуал в десять раз сложнее. А ты, как я уже понял, пока не в ладах с точностью движений. Ты меня отсюда не отправишь. Разве что случайно.

Он закончил с лапой и посмотрел на Велину. В его янтарных глазах всё ещё плясали искры, но теперь в них появилось что-то ещё — любопытство?

— Ладно, — сказал он. — Раз уж я здесь застрял, давай знакомиться. Меня зовут Мурлок-с-Изнанки. Я Страж Северного Порога. Хранитель Грани. И, судя по всему, теперь твой фамильяр.

— Фамильяр? — переспросила Велина.

— А ты думала, призыв духа-помощника — это просто игра? Кровь пролита, связь установлена. Ты, горе-ведьма, теперь моя хозяйка. А я — твой фамильяр. Поздравляю.

Велина опустилась на табурет, стоявший у стены. Ноги вдруг стали ватными. Она хотела духа-помощника. Маленького домового или фамильяра-ворона. А получила... кота. Тощего, саркастичного, с рожками на голове.

— Ты хотя бы мышей ловить умеешь? — спросила она.

— Я Страж Порога, а не дворовый кот! — возмутился Мурлок. — Я не ловлю мышей! Я охраняю грани! Я...

— Значит, будешь Стражем Порога с функциями кота, — перебила Велина. — Добро пожаловать в Глухомостье.

Мурлок открыл рот, чтобы возразить, но осёкся. Посмотрел на неё — долгим, изучающим взглядом. А потом вдруг хмыкнул — не зло, а скорее... с уважением?

<<1 2 3 >>

На страницу:

Перейти

2 из 3