– И так, вы решили спасать эту тварь Инну. Вы уверены, что у вас получится?
– А вы уверены, что и вас не надо спасать? В такой иррациональной ненависти можно и себя потерять.
– Эту компашку отправили бы на нары, не вмешайся эта Инна. Она должна понести наказание.
– А почему собственно, Инна? Почему не компашка? Почему не парень этой компании, инициатор преступного действия, почему не девки, тащившие Тамару к перилам балкона?
– Да их бы посадили, Инна отстегнула кругленькую сумму адвокату, да и наверняка следователю тоже.
– Вы выдумали себе то, чего не было. Имей следствие прямые улики, прямые, а не косвенные, никакие адвокаты, никакие гонорары не остановят дело. И сроки они бы получили. Месть, неразумная месть застит ваш разум. А что же вы, со связями своего мужа не смогли воздействовать, заставить снова дать следствию ход? А ведь пытались надавить не только на следователей, а и на их руководителей. Да не вышло.
– Ничего не выдумала! Эта компашка на каждом углу орала, что крутая сестра Натальи всё сделала и их отмазала. Значит вся вина на ней, и ей отвечать теперь по полной.
С каждым словом Людмила впадала в ярость, и драуги с удовольствием чавкали всю эту темную энергию, исходившую от неё.
– Ну, вы должны быть довольны, Инна потеряла практически всё, и даже свой социальный статус. Но, если смерть от ваших воздействий, за эти три года не взяла её, то уже и не возьмет. Утешьтесь тем, что есть. Большего не будет.
– У меня сильный мастер, я конечно, очень надеялась, что эта тварь быстро сдохнет, но что-то идет не так. А тут еще и вы вмешались.
– Да… так… между прочим, а что собственно мать Тамары? Почему вы так упрямо вцепились, а она как-то в стороне? Ведь это же её дело, а не ваше. Вот вы? Вы причем здесь?
– Мы дружим с детства, Тамара моя крестница, я обязана ей помочь.
– А Инна обязана была помочь своей сестре, но вот ей вы почему-то отказываете в этом праве.
Людмила постепенно обмякла, драуги сделали своё дело, «подъели» её основательно, еще немного и она уже будет опустошенная, а дома даже сляжет больная на несколько дней. Ну хоть мешать не будет. Я оплатил наш кофе и распрощался. Мне больше не хотелось находиться в её обществе. Людмила осталась одна, уставившись невидящим мутным взглядом на шумных туристов, вся поглощенная своими разрушительными мыслями.
Глава 6
Следующим днем я принялся за работу. Поставил у изголовья хрустальный шар, включил Музыку для ребефенга и, надев очки для сна, поудобнее расположился на диване. Когда моё дыхание успокоилось и было почти незаметным, а тело расслабилось, я назвал автобиографические данные Инны, Людмилы, а также мужа Инны, так как еще раньше почувствовал, что он как-то связан с ситуацией в прошлом Инны.
Медленно я шел по коридору в подземелье, слабо освещенному не то факелами, не то светильниками, пока наконец не вошел в комнату Хранителя Времени. Книга судеб уже была открыта на нужной странице:
Анна, 1860 года рождения, дочь аптекаря, г. Саратов Российской империи, утопилась в 1887 году.
Михаил, сын купца 2-й гильдии, 1851 года рождения, г. Саратов Российской империи, владелец винокурни, муж Анны, а ныне муж Инны, Валентин.
Мария, вдова купца 2-й гильдии, 1846 года рождения, г. Саратов Российской империи, а ныне Людмила Кожемякина.
Бракосочетание Анны и Михаила состоялось в 1879 году в г. Саратов.
– Могу ли я предотвратить суицид Анны, её утопление?
Хранитель проговорил механическим голосом:
– Тебе разрешено это сделать, предотвратить самоубийство Анны, но не саму смерть. Тебе разрешено сделать так, чтобы Анну похоронили не как самоубийцу, а по всем правилам её естественной смерти, принятым в том обществе. В действия Михаила и Марии вмешиваться нельзя.
Ясно, мне разрешили вмешиваться в события только на определенном этапе.
Итак, передо мной снова поплыли кадры своеобразного кино. Я очутился на улице Саратова, напротив собора, где только что прошло венчание Анны и Михаила. На входе в храм стояли полицейские, чтобы не пропускать зевак, изрядно мешающих приглашенным гостям. Прохожие останавливались поглазеть и обсудить, сколько жених заплатил церковным певчим и сколько отвалил за торжественное застолье и музыкантам.
На крыльце появились новобрачные. Анна была в белом атласном платье с розовыми лентами, а ее каштановые волосы завитые спиралью, были тоже перевязаны белой лентой с вплетенными в них белыми же розами, на ногах белые атласные туфли. Её карие глаза светились счастьем.
Жених, весьма привлекательный мужчина с голубыми глазами и пшеничными усами, среднего роста, коренастый, был одет модно по тому времени. На нем был короткий сюртук с двубортной застежкой и блестящий цилиндр.
Свадебный поезд из двадцати экипажей двинулся по городу в сторону особняка, где проходило дальнейшее торжество. Впереди экипажей бежал паренёк, угощавший всех встречных хмельными напитками.
В гостиной к новобрачым подходили гости, поздравляли и желали всех благ. Невеста была восхитительна, весела и радостна, жених держался с достоинством, был любезен и предупредителен с новоявленной женой, за которой отец дал вполне приличное приданное. Было видно, что они действительно любили друг друга. Затем начались танцы, а часть гостей разбрелись по комнатам, играли в карты, просто пили вино. Ужин начался за полночь и завершился только под утро. А в следующие три дня, приняв подарки от посыльных, молодые супруги нанесли ответные визиты гостям, посетившим их свадебное застолье. Везде их встречали угощениями, и супруги вернулись только к вечеру.
Через год Анна родила дочь, назвали её Еленой. Потянулись будни семейной жизни, казалось ничем не омраченной. Городок был скучный. Летом пыль, весной распутица и грязь. Мужья занимались своими делами, а женщины сидели по домам, по вечерам играли в карты да раскладывали пасьянсы. Городская жизнь оживлялась только в религиозные праздники. Тогда все устремлялись на площадь, где стоял шумный ярмарочный галдёж, а разноцветье товаров поднимало настроение особенно у женщин.
Однажды, вот на такой шумной городской ярмарке, Анна заметила дородную, небольшого роста, женщину. Анну пронзил ее острый взгляд, устремленный в их с мужем сторону, злая усмешка кривила губы этой женщины. Пышные юбки выгодно подчеркивали полноту её фигуры, а поверх модного платья, безвкусно дополненного рюшами и кружевами местной портнихой, была накинута яркая цветастая шаль. Это купчиха Мария, недавно овдовевшая, она вполне успешно вела дела, доставшиеся ей от покойного мужа. Мария владела мыловарней, салотопней, и свечно-сальным производством. Очень богатая, свободная и бездетная. Она замечала, что Михаил старался избегать её, так как давно уже заметил интерес Марии к нему. Это льстило Михаилу, но упорное преследование этой женщиной несколько раздражало. – Напрасно старается, – думал в это время Михаил, – она мне совсем не нравится, и неужели она думает, что я променяю на неё свою любезную Аннушку.
Дома Мария предалась неприятным мыслям о том, как весело и счастливо проводят время Анна и Михаил. Злобное ревнивое чувство охватило её. Она жаждала Михаила, и не потому что он был молод и красив. С особым наслаждением ей хотелось отнять его у молодой Аннушки, которую она ненавидела за то, что именно она его жена, да притом еще и любимая. А равнодушие и холодность Михаила раздражало, и только еще больше раззадоривало. Враждебное чувство к Анне не покидало Марию, но упрямство Михаила бесило её до колик, она очень страдала, снедаемая своей страстью к нему.
Мария задумалась, она знала, что неподалеку, в одной деревушке, живет колдунья, о делишках которой то и дело судачат дворовые девки, да о любовных напитках, что она изготавливает для молодух, желающих непременно выгодно выйти замуж. И тут она вспомнила равнодушие к ней Михаила на прогулке, и холодный взгляд его жены. Это воспоминание подействовало на неё как удар хлыста. Собрав в корзину подарки для колдуньи, Мария решила съездить к этой ворожее.
Уже к вечеру Мария приехала на извозчике к домику старухи на краю кладбища. В сумерках проглядывали черные кресты, на могилах еще светились лампадки и свечки, словно блуждающие огоньки. Извозчик должен был дожидаться её возвращения. С нервной дрожью Мария постучала в дверь, и ей открыла старуха, закутанная в серый платок. Она провела гостью в просторную комнату. Везде висели пучки сушеных трав, на полках размещались разные бутылки с жидкостью. В печи пылал огонь, а на деревянном столе стояла свеча в подсвечнике и чашка.
Хозяйка оглядела Марию острым пронзительным взглядом и предложила сесть в кресло рядом со столом, а при виде щедрых подарков довольно улыбнулась. Мария достала из корзины сахар, кофе, большой свиной окорок и даже коньяк, присела в кресло и стала объяснять по какому делу приехала. Старуха поблагодарила за подношения, и, окинув пронизывающим жестким взглядом купчиху, сказала:
– Хорошо, я сделаю, как вы хотите, и уже в ближайшие дни ваш избранник будет ваш, а сейчас я кое-что приготовлю для вас – и с этими словами колдунья вышла в соседнюю комнату.
Вернулась оттуда с черными свечами, флаконом с бурой жидкостью, с жаровней, в которой уже горели угли, и горшком с водой, а также в руках у неё был мешочек с могильной землей и травами. В жаровню она кинула каких-то сушеных трав, оттуда сразу повалил дым, зажгла три черные свечи, и нараспев стала читать слова заклинания из старой книги в черном переплете:
– Санатас, Куиссор, Карракос, Арне, Феппе и Эллера… , жгите сердце… Затем в горшок с водой капнула какой-то красной жидкости из своего флакона, и вода зашипела, закипела, будто на огне. А в это время за окном словно поднялась буря, ветер завыл в трубе, а в соседней комнате как будто раздавались чьи-то тяжелые шаги.
Марию передернуло, затем её охватило оцепенение, но она стойко решила довести дело до конца. Когда колдовское действо завершилось, колдунья перелила воду из горшка в бутылку и отдала купчихе вместе с мешочком, в котором были заговоренные травы вперемежку с погостной землей. Эту смесь надо было рассыпать у порога конторы Михаила и у крыльца его дома, а воду изловчиться и подлить в стакан с чаем или водой и подать это питьё ему. Мария щедро заплатила вдобавок двадцать рублей старухе, забрала бутыль и мешочек, и, твердо уверенная в успехе совершенного колдовства, отправилась домой.
На следующий день она явилась в контору Михаила с надуманным делом. Насыпать земли с травами у порога и на пол ей не составило труда, и даже ухитрилась незаметно подлить в стакан с чаем немного заколдованной воды. Затем, крайне довольная собой, высыпала остатки смеси на крыльцо дома своего возлюбленного.
Колдунья знала своё дело и чары подействовали быстро. Весь вечер Михаил был встревожен, не в духе, и не понимал своего состояния. Образ этой веселой вдовы явно его преследовал, но при этом в нем еще боролись два чувства – его притягивало к Марии с глухой животной страстью, и в тоже время возникало что-то отталкивающее к ней, даже что-то враждебное. То он испытывал отвращение к Марии, к её большим глазам с откровенно призывным взглядом, а её нарумяненное лицо с густым слоем белил казалось противным, то страстное желание обладать этим гладким телом мучительно охватывало его. Михаила раздирали эти противоречивые чувства, и он весь вечер оставался задумчивым и мрачным.
И следующим вечером, уже сгорая от желания, Михаил явился к Марии. Она ничуть не удивилась, а напротив, ожидала его, нарядившись в кружевной пеньюар, зажгла свечи напротив зеркала и распустила свои коричневые , крашеные хной, волосы, рассыпавшиеся по гладким плечам. Страсть охватила обоих такая, что они конечно не видели, как несколько энергетических лярв окружили эту пару, особенно отличалась одна лярва. Она вся переливалась, сверкала огненно-красными бликами, извивалась как змея и с адской злостью обвивала как спрут мужчину и женщину, яростно била хвостом, отгоняя других лярв, мешавших ей. Особенно жадно она нападала на мужчину, стараясь плотнее присосаться к нему энергетическим красным шнуром, безумно поглощая его энергию. Можно сказать, она нашла «свой домик» в лице Михаила. Другие лярвы протягивали свои шнуры к Марии, присасываясь к ней и поглощая её энергию.
Полгода тайно встречались любовники. Михаил становился пренебрежителен к своей супруге, часто отлучался по неотложным делам. Мрачные подозрения одолевали Анну, но она опасалась скандалов и сплетен. Анна видела перемену в своём муже. Часто он казался ей странным, сначала ей было непонятно его переменчивое настроение. Но любящая жена сердцем почувствовала, что в муже произошел какой-то перелом. Он уже не был так открыт и любезен с ней, старался не смотреть ей в глаза, точно скрывал свои мысли.
Иногда у Михаила возникали угрызения совести и жалость к своей жене, но образ пылкой Марии тут же поднимал такую волну жара во всем теле, что он сразу же торопливо уходил из дома будто бы по делам. Да и в городе уже начали судачить. Эти слухи конечно же дошли до Анны, и отчасти в этом постаралась сама Мария, испытывая радостное удовольствие и торжество над соперницей. Не выдержав уже постоянного пренебрежения ею как женой, Анна попыталась завести разговор с Михаилом о пересудах за её спиной. Но Михаил резко ответил, дескать не стоит так нервно воображать себе черт знает что. Но сам при этом отвернулся, скрывая краску, залившую лицо. Что-то в тоне мужа не понравилось и покоробило Анну, она отвернулась с чувством отчаяния и горечи, ушла в свою комнату и разрыдалась там. Женское чутьё говорило ей, что надвигается что-то темное и страшное на её семейное счастье, на всю её жизнь.
Но Михаила снова и снова тянуло к Марии, её кошачьи ласки пленяли его, держали в своей власти. От одной мысли о Марии он приходил в сладостное возбуждение, бурная страсть снова владела им, заглушая всякие голоса разума. Он не подозревал, что колдовские лярвы, напущенные на него уже целиком овладели им, крепко уцепившись своими щупальцами, красными нитями, и как пиявки сосали его жизненную энергию, становясь всё более жирными и наглыми хозяевами его тела и желаний. И он снова ушел вечером, сказав жене, что срочно понадобился управляющему винными складами.
Анна осталась в тяжелом нервном состоянии, ночь тянулась страшно долго, а муж всё не возвращался. Беспокойство и страх овладели Анной, нервная дрожь сотрясала, голова разболелась. Ей вдруг представилось, что с мужем что-то случилось, какое-то несчастье. Расстроенная, она вышла на веранду. Анна не замечала холода, с жадностью прислушивалась, не услышит ли стук колес извозчика. Но вот забрезжил рассвет, и молодая женщина уже стала думать о случившемся несчастье с мужем. Она вернулась в спальню замерзшая от холода и дрожащая от предчувствия худого. Никогда еще её муж не проводил ночь вне дома. Но вот хлопнула дверь, и раздались шаги Михаила. Он вошел, вполне здоров, с румянцем на щеках и блеском в глазах.
– Где ты был Михаил, с тобой что-нибудь случилось?
Михаил остановился и растерянно смотрел на свою жену. Она была бледна и её влажные глаза смотрели на него с тоской. В Михаиле вдруг шевельнулось щемящее чувство к супруге. Она была так проста и непосредственна в своем волнении, и так сильно отличалась от той порочной женщины, с которой он только что расстался.
– Аннушка, дорогая, как ты бледна, тебе нездоровится? – смущенно пробормотал Михаил, но увидел как вспыхнули щеки жены и с широко открытыми глазами, она потянулась к отвороту его рубашки, на котором ярко виднелось розовое пятно толи от румян, толи от помады Марии, и несколько волос. Конечно, Мария сделала это намеренно. Анна отшатнулась и растерянно села в кресло.