– Ты же знаешь, что она очень важна.
Я кривлю губы и тоже улыбаюсь.
– Спенс мне очень помогает в этом плане.
Наверное, было глупо ожидать, что отец что-нибудь ответит на это. Или хотя бы спросит, кто такая Спенс. Но он помнит о ней, знает, кто она такая. И меня убивает то, что он молчит.
– Это ведь важно для меня, – вздыхаю я.
– О чем ты? – недоумевает отец.
– Спенсер. Она важна для меня.
Он молчит.
Проклятье! Почему он молчит?
– Папа, – давлю я.
– Что? – раздраженно отзывается он. – Что мне сделать? Я же не запрещаю тебе встречаться с тем, кем ты пожелаешь. Я никогда тебе никого не навязывал, хотя мог бы.
Да, он мог бы. Но полное отсутствие интереса к девушке, которую я люблю, приводит еще в большее разочарование, чем если бы то, если бы он запрещал.
– Ты знаешь, что я имею в виду.
– Ты молод и все еще может изменить свое мнение. Сначала сосредоточься на учебе, – отмахивается он.
– Мне скоро двадцать два. Это мой последний год в колледже. Я хочу… – я запинаюсь, – планирую провести с ней остаток своей жизни. Она замечательная, папа.
Он снова молчит.
Я готов взорваться и перевернуть этот чертов стол. Или же наоборот – забиться под него и выть от безысходности.
– Скажи мне, – продолжаю я. – Это ведь не из-за того, что она из небогатой семьи? Они не бедны, у ее отца хороший бизнес. Вся ее семья, они прекрасные люди. Ты хоть представляешь, какого? мне, когда я вижу их? Я хочу, чтобы и у нас дома была такая атмосфера. Она может принести ее в наш дом. – От длинной речи, мое горло пересохло. Я отпиваю коктейль и продолжаю: – Это невыносимо – не иметь возможности познакомить ее с мамой. Но я могу хотя бы познакомить ее с тобой.
Проходит мучительная минута, прежде чем отец начинает медленно произносить слова:
– Не имеет значения, сколько денег у ее семьи. Но… – он делает паузу. – Ты говорил ей о маме?
Не скрою, но этот вопрос застает меня врасплох. Хотя это глупо, ведь это первое о чем я должен был рассказать любимой девушке.
Папа воспринимает мое молчание за ответ и продолжает:
– Что ты в таком случае сказал ей?
– Сказал, что мама путешествует.
– Ты это серьезно? – строго спрашивает он.
Я киваю, и на его лице появляется разочарование.
– То есть ты предпочитаешь говорить друзьям, что твою маму где-то носит по свету в то время, как она лежит прикованная к кровати и нуждается в тебе?
Я знаю, как это выглядит. А именно так, будто моя мать ветреная женщина, – одна из многих – которая тратит деньги мужа и не видится с родным сыном. Но никто особо не интересовался моей семьей, кроме Спенс. Ей я пытался выложить достоверную историю, не подвергая сомнению любовь, которая была между моими родителями. Она и есть сейчас, просто мама не помнит о ней. Но папа помнит.
Я чувствую себя при этом ужасно, но не могу найти серьезное оправдание тому, почему Спенс не знает правду о моей матери. Это совершенно не соответствует тому, какой я вижу ее. Она бы поняла. Она бы сделала все, чтобы вывести мою вину из моего нутра. Но я продолжаю молчать, втайне наслаждаясь этой виной, наказывая себя и продолжая лгать.
– Что ж. – Отец достает бумажник и кладет купюры на стол. – Мне нужно на работу, сынок.
Он поднимается и надевает солнцезащитные очки. Я поднимаюсь вслед за ним.
– Мы ведь не договорили.
– Я все уже понял, Иэн. Я искренне верю, что ты влюблен в эту девушку. Когда будешь готов раскрыть ей все, обнажить свою душу, тогда я буду готов взглянуть на ту, которая завоевала твое доверие.
– Это одно из условий? – уточняю я. – Рассказать ей о маме и ты будешь готов принять ее?
Он качает головой, и легкая снисходительная улыбка касается его губ.
– Это не условие, как ты не понимаешь. Это не то, чем я готов жертвовать. Это болезнь твоей матери. И ты должен четко представлять, хочешь ли ты убежать от проблем и забыться с этой девушкой, или же отдать все до последней капли. – Он кладет руку на мое плечо и крепко сжимает. – Не идеализируй людей, сынок. Если ты не рассказал самое важное, то что-то не так.
Он обнимает меня и уходит.
Я плюхаюсь на стул и обдумываю его слова. Возможно, он прав, что со Спенс я пытаюсь забыться. Но ведь есть же причина, по которой она не знает о моей маме. Я не сомневаюсь в ней, но что-то меня всегда останавливало. Отец не прав лишь в одном – я не идеализирую Спенс. Она и впрямь такая. Это вижу не только я. Он просто ее не знает.
Собравшись с мыслями, я иду на парковку и решаю, что пришло время поговорить с ней о маме.
***
Запах мужского пота, громкая жесткая музыка и смех моей команды – когда все это сливается в сплошную какофонию, невозможно даже думать о чем-то, кроме предстоящей победы.
После тренировки на поле мы идем в качалку, чтобы немного покачать мышцы. Холл и без того огромный махина, не останавливается, поднимая штангу, при этом матерясь, как ненормальный. Это его особый метод.
Тренер входит в зал и вырубает музыку.
– Первая игра через четыре дня, парни. У вас три дня на ваших девочек и два дня права на алкоголь. Все как обычно, не подведите меня.
Мы одобрительно галдим. Это нам известно. Тренер уходит, и какофония возобновляется.
– Клэй. – Майки подходит ко мне и трясет мокрой потной головой. – Что делаем вечером?
– Посмотрим. – Я пожимаю плечами.
У меня был план, но Спенс работает и если честно, я почувствовал облегчение, когда узнал об этом.
– У Сэда в городе кто-то из родных в городе, он уедет. Холл хочет тупо потрахаться. Не знаю, как остальные, но я предлагаю посмотреть телек и завалиться спать.
Я усмехаюсь.