Одержимый. Игра без правил
И вот тут я почувствовал.
Не злость. Не азарт.
Интерес.
Чистый. Холодный. Как лезвие.
Как это сыграть. Как подойти. Как стать тем, кто спасает, не сказав ни слова. Как заставить её посмотреть на меня — и выбрать, даже не понимая, что делает. Как сделать так, чтобы она сама протянула руку — а я уже знал, что будет дальше.
А потом.
Потом — Матвей.
Как он узнаёт. Как складывается картинка. Как до него доходит: это не случайность. Это я. Я добрался до неё. Я вошёл в её жизнь. Я стал тем, кого она будет помнить. И вот тогда — он сломается. Не от боли. От бессилия. От того, что не смог защитить единственное, что у него ещё было.
Я медленно улыбнулся. Не глазами. Губами. Только уголки. Как улыбаются перед ударом. Сделал шаг. Потом ещё один. К их столику. К её страху. К его будущему падению.
И внутри — тихо. Чётко.
Правильно.
Да начнём уже.
Взяв стакан кофе, я медленно направился к их столику и, не спрашивая, сел напротив Даши — так, будто сюда и шёл. Как будто это мой стул. Моё место. Мой ход.
— Прости, что задержался, — сказал я, глядя прямо на неё. — Пробки.
Она замерла.
Не дышит. Глаза — расширены, зрачки чуть пульсируют. Даже пальцы на чашке — замерли в полумиллиметре от движения. Как будто кто-то включил замедление. Она не понимает, что происходит. Но чувствует — что-то сломалось. Пространство изменилось.
Парень рядом нахмурился:
— Эй, ты кто вообще?
Я не обернулся. Сделал глоток. Горячий. Чёрный. Без сахара. Поставил стакан. Только потом — медленно — перевёл взгляд.
— А ты кто?
Одно мгновение. Он пытается понять — шутка это или угроза. Но в моих глазах нет ни того, ни другого. Только пустота. И оценка. Как будто он — не человек, а препятствие. Нечто, что можно обойти. Он открыл рот. Замялся. Плечо дёрнулось.
— Ладно мне пора. Увидимся, Даш.
Ушёл. Быстро. Слишком быстро. Не оглянулся.
Я проводил его взглядом — без интереса. Без злобы. Просто запомнил.
Потом снова посмотрел на неё.
— Ну, привет.
Она всё ещё не дышит нормально. Грудь — напряжена. Глаза — от двери ко мне, ко мне — к двери. Как будто ищет выход, но не может понять — откуда угроза.
— Ты...ты вообще кто? — выдохнула она, отодвигая чашку.
Не от жажды. От инстинкта.
Что-то между мной и ею. Что-то, что может защитить.
Я усмехнулся. Лёгкий наклон вперёд. Локти на стол. Руки — свободно, но пальцы — чуть сжаты. Как будто я уже держу поводок.
— Друг, — сказал я. — Или, может, враг. Как пойдёт.
Она напряглась. Не резко. Но я вижу — по плечам, по тому, как сцепились пальцы под столом. Она не глупая. Она чувствует — это не случайность. Это вторжение.
— Ты знаешь моё имя, — сказала она, голос чуть твёрже, — а я твоего — нет.
— Оно тебе не особо пригодится.
Пауза. Длинная. Я не спешу. Я наслаждаюсь этим моментом — как первым глотком воздуха после долгого погружения.
— Чего тебе надо?
— Просто поговорить.
Она коротко усмехнулась. Но в этом нет лёгкости. Только защита. Словесный щит.
— Знаешь, как учат девочек? С незнакомыми не разговаривать.
— Учат, — кивнул я. — Но ты всё равно сидишь.
Её взгляд стал жёстче. Она не отводит глаз. Хорошо. Не сломалась. Не убежала. Интересно.
— Меня зовут Артемий, — сказал я, не отрывая от неё взгляда. — Запомнишь?
Она не отвечает. Только сжимает губы.
— О чём ты хочешь поговорить?
Я делаю глоток. Медленно. Смотрю на неё через край стакана. Изучаю. Как будто впервые вижу.
— О Матвее.
И вот тут — полная тишина.
Она замирает.
Не дышит.
Пальцы — впиваются в колени. Челюсть — сжата. Взгляд — дрогнул. На долю секунды. Но я поймал.
— Я не...
— Даже не начинай, — перебиваю тихо.
Не громко. Не агрессивно. Но так, что она чувствует — это не просьба. Это граница.
Она сжимает губы. Смотрит в стол. Собирается.
— Если ты из тех, кто хочет с ним разобраться, — говорит уже увереннее, — то можешь сразу забыть этот разговор.
Я усмехаюсь.
— Расслабься. Я не собираюсь его убивать.
Пауза. Длинная. Она ждёт продолжения. Знает — оно будет.
— Пока.
Она смотрит на меня. По-настоящему. Глаза — узкие, оценивающие. Не страх. Ещё нет. Но беспокойство. Глубокое. Животное.
— Охренеть — выдыхает, качая головой. — И что ты от меня хочешь?
Я откидываюсь назад. Скрещиваю руки на груди. Даю ей пространство. Чтобы почувствовала — я не атакую. Я наблюдаю.
— Хочу понять, насколько далеко он готов зайти.
— В смысле?
— Ради своей девушки.
Тишина. Полная. Она моргает. Один раз. Второй.
— Ради кого?
Я прищуриваюсь. Вглядываюсь. Не притворяется. Не играет. Она не знает.
— Не строй из себя дуру, — хмыкаю. — Лика. Его девушка.
Она моргает снова. Потом — тихо, почти беззвучно — усмехается. Откидывается назад. Плечи — чуть опустились. Не напряжены. Искренность. Чистая.
— Я не знала, что они встречаются.
Меня передёрнуло. Внутри — неприятное кольцо. Не злость. Не раздражение.
Интерес.
— Серьёзно?
— Естественно, — пожимает плечами. — Я думала, он занят учёбой и работой. А тут, оказывается, ещё и личная жизнь?
Я смотрю на неё. Дольше, чем нужно. Пытаясь найти ложь. Но там — только удивление. И лёгкая обида. Как будто её исключили. Как будто она — лишняя.
И вот тут игра становится интереснее.
Я медленно постучал пальцами по стакану. Один удар. Второй. Ритм — как пульс.
— Забавно — говорю я, почти себе под нос.
А внутри — уже строится новая схема. Не та, что была в машине. Не про бабушку. Не про страх. Теперь — про неё. Про это непонимание. Про эту слепоту. Про то, как легко можно встать между ними — не ломая, а просто появившись. А самое приятное —она всё ещё не понимает,что уже внутри. Что уже в игре. Что уже не выйдет.
Даша внимательно посмотрела на меня. Уже не растерянно — жёстко, в лоб.
— А ты-то с чего в это влез?
Я лениво покрутил стакан в пальцах.
— Долгая история.
— Ну так сократи, — она склонила голову, не отводя взгляда. — Или ты только загадочно пиздеть умеешь?
Я коротко хмыкнул и резко подался вперёд.
— Скажем так — тихо, почти лениво. — Твой брат сунул нос не в своё дело. И теперь мне интересно, насколько далеко он готов зайти ради неё.
Пауза.
Даша не отвела взгляда. Ни на секунду.
— Забавно, — протянула она, наклоняясь ближе. — Ты звучишь так, будто тебя это задело. Прям за живое.
Я стиснул зубы.
Улыбнулся.
— Это уже не твоя проблема.
— О, нет, — она фыркнула, — ты ошибся дверью. Раз пришёл ко мне — значит, уже моя.
Я прищурился.
— Смелая.
— Нет, — резко. — Просто не люблю, когда какие-то психи начинают качать права.
Я чуть склонил голову.
— Психи, говоришь?
— А как ещё тебя назвать? — она уже не сдерживалась. — Вваливаешься, несёшь какую-то хрень, угрожаешь Ты реально думаешь, что это выглядит круто?
И вот тут меня накрыло.
Я тихо выдохнул и рассмеялся.
Сначала коротко.
Потом чуть громче.
Без веселья. Без радости. Просто с каким-то холодным, откровенным удовольствием.
Она замерла.
— Блядь — выдохнула она. — Ты реально конченый.
Я провёл рукой по лицу, всё ещё усмехаясь.
— Ты сейчас серьёзно пытаешься меня напугать? — посмотрел на неё с явным интересом. — Этим?
Она резко подалась вперёд.
— Мне вообще ничего не стоит сейчас позвонить Матвею и сказать, что ты тут сидишь и несёшь всю эту херню. И знаешь что? Он тебе быстро объяснит, где твоё место.
Я снова усмехнулся.
Медленно наклонился ближе.
— Так звони.
Она моргнула.
— Что?
— Давай, — спокойно. — Доставай телефон. Набирай. Скажи ему, что я напротив тебя. Что ты жива, цела, и никто тебя не трогает.
Я чуть прищурился.
— И послушаем, как он начнёт захлёбываться от злости.
Пауза.
Она сжала телефон сильнее.
Но не двинулась.
— Ты больной ублюдок, — процедила она.
Я кивнул.
— Возможно.
— Ты думаешь, он это просто так оставит?!
Я встал.
Медленно. Давя самим фактом движения.
Сделал шаг ближе.
— Я думаю, — тихо, глядя сверху вниз, — что если твой брат не тупой, он уже должен был понять, что со мной лучше не играть.
Она не отступила.
Упрямая.
— А ты, значит, самый страшный, да? — зло усмехнулась. — Боже, да ты просто жалкий ублюдок, который решил поиграть в угрозы.
И я снова рассмеялся.
На этот раз — короче. Жёстче.
— Жалкий? — наклонился ближе. — Ты правда в это веришь?
— А во что ещё? — огрызнулась она.
Я замолчал на секунду. Рассмотрел её.
И тихо, почти с удовольствием:
— Мне нравится, как ты злишься.
Она аж дёрнулась.
— Да иди ты—
— Уже иду, — перебил я спокойно.
Выпрямился.
Развернулся.
Сделал пару шагов и остановился.
Чуть повернул голову.
— Передай брату — бросил не глядя, — что он полез не туда.
Пауза.
— И теперь поздно оттуда вылезать.
— Пошёл ты нахер! — прилетело в спину.
Я усмехнулся.
Не оборачиваясь.
Потому что всё уже случилось.
Она злилась.
Он будет злиться.
А я уже внутри их игры.
И, честно?
Мне это чертовски нравилось.
Λμӄα
Всё началось с фотографий.
Не в соцсетях. В личных сообщениях. От неизвестных аккаунтов.
Первое фото: я выхожу из университета.
Подпись: «Красиво выглядишь в этом пальто».
Я заблокировала. Но через день — новое. Я в кафе с Аней.
Подпись: «Ты смеёшься. Но глаза — нет».
Страх вполз в кости. Я закрыла соцсети. Сменила настройки приватности. Но они находили новые аккаунты. И присылали новые фото.
День 3.
Аня заметила:
— Лик, ты какая-то бледная. Что происходит?
Я пожала плечами:
— Ничего. Просто устала.
Она не поверила. Видела, как я вздрагиваю от каждого уведомления. Как проверяю, не стоит ли кто за спиной.
Телефон вибрировал. Новый аккаунт:
«Скучаешь? Я — да. Скоро увидимся».
Я выбросила телефон на диван. Встала.Пошла к окну. Смотрела на дождь. И впервые за долгое время заплакала.
День 5.
Снова появился Саша, но с почему-то новый аккаунт — с его именем, фото из общего альбома, подписью:
Саша М: «Лик, это я. Извини, что пропал. Нужна помощь?»
Я замерла. Пальцы дрогнули. Сердце сжалось — не от радости, а от вопроса:
«Почему сейчас?»
Но он писал так тепло. Так по-настоящему.
«Я рядом».
«Ты не одна».
«Если хочешь поговорить — я здесь».
И я поверила. Потому что мне нужно было в это поверить. Потому что я больше не могла быть одна.
День 6.
Мама позвонила:
— Лика, ты как?
Я улыбнулась в трубку:
— Всё хорошо, мам. Просто много учёбы.
Она не поверила.
— Ты какая-то напряжённая.
Я сглотнула.
— Просто устала.
— Может, вечером спустишься к нам? Папа скучает.
— Постараюсь, — сказала я.
Но не собиралась.
Потому что не могла.
Потому что не могла объяснить, почему боюсь выходить из дома, а тем более из комнаты.
Потому что не хотела, чтобы они видели, как я дрожу от звука уведомлений телефона.
День 7.
Сообщения от Саши стали ежедневными. Он выслушивал. Не осуждал. Не давал советов. Просто был. А анонимные фото продолжались.
Я у подъезда.
Я в магазине.
Я на прогулке.
Подписи — всё мрачнее:
«Ты думаешь, он тебя защитит?»
Кто он? Я не понимала.
«Он не придёт».
«Ты — моя».
Я показывала Саше. Он отвечал:
Саша М: «Не бойся. Я с тобой. Давай встретимся — я помогу».
Сначала я отказывалась. Но его слова — как кислород. Каждый день я ждала его сообщений. Проверяла телефон каждые пять минут. Его «Доброе утро» стало первым, что я читала. Его «Спокойной ночи» — последним, что слышала.
Я подсела.
На его голос.
На его внимание.
На ощущение, что кто-то держит меня за руку.
День 8.
Матвей пришёл вечером.
— Привет, — сказал он, целуя меня в висок.
Я вздрогнула.
Он заметил.
— Что?
— Ничего, — сказала я. — Просто не ожидала.
Он сел на диван.
— Ты как?
— Нормально.
— Ты всё время так говоришь.
Я не ответила.
Он вздохнул:
— Я знаю, что что-то не так. Но ты не говоришь.
— А ты? — вырвалось у меня. — Ты вообще в курсе, что происходит?
Он нахмурился:
— О чём?
Я не стала объяснять. Не стала говорить про фото. Про угрозы. Про страх, который не отпускает ни на секунду.
— Неважно, — сказала я. — Просто устала.
Он сжал мою руку:
— Я рядом.
Но его пальцы были холодные. А взгляд — далёкий.
И я поняла:
Он не рядом. Он где-то в себе. А я — одна.
День 10.
Анонимные фото стали ближе.
Я у окна своей квартиры. Снимок — из дома напротив. Подпись:
«Я вижу тебя».
Я задёрнула шторы. Дрожала. Писала Саше:
«Мне страшно. Он рядом».
Он ответил сразу:
Саша М: «Я рядом. Давай встретимся. В реальности я смогу тебя защитить. Обещаю».
Я замерла. Встреча. Лицом к лицу. Без экрана. Без возможности убежать.
Что я теряю? Ничего.
Потому что я уже потеряла всё.
День 14.
Я не выходила из дома четыре дня. Заказывала еду. Проверяла замки. Ставила будильник на каждые два часа. Соцсети — закрыты. Телефон — на беззвучном. Мир — сузился до четырёх стен. Но страх не ушёл. Он жил со мной. Дышал в затылок. Шептал:
«Ты никуда не денешься».
Саша писал:
«Лик, я волнуюсь. Ты не отвечаешь. Давай встретимся. Я буду ждать тебя в кафе у озера в 16:00. Если не придёшь — я пойму. Но я буду там».
Я смотрела на сообщение. Пальцы повисли над экраном. Глаза читали снова и снова.
Это шанс.
Или ловушка?
Но я уже не могла без его слов. Без его поддержки. Без ощущения, что я не одна.
Я набрала:
«Я приду».
Отправила. Сразу. Будто прыгнула в пропасть.
Телефон вибрировал. Ответ:
«Спасибо. Я буду ждать».
Я выдохнула. Глубоко. Длинно. Будто сбросила мешок камней с плеч.
Отложила телефон. Встала. Пошла в ванну. Включила воду. Пар поднимался. Туман окутывал зеркало. Мир за пределами кабинки исчезал. Тёплая вода стекала по плечам, смывая дрожь, усталость, боль последних дней. В этой тишине, в тепле, в одиночестве я наконец смогла отпустить контроль. Дыхание стало ровнее. Мысли — яснее.
И в какой-то момент я поняла:
Я не сойду с ума. Потому что я не одна. Даже если довериться — это не слабость. Это — шаг вперёд.
Αρτεϻμύ
Я сидел в машине возле её дома уже почти час, курил одну за другой и смотрел на её окна. Свет на кухне. Потом в спальне. Потом тишина.
Она жила своей жизнью.
Без меня.
Эта мысль бесила сильнее всего.
Я не из тех, кто красиво отпускает. Не из тех, кто уходит с достоинством и желает счастья.
К чёрту.
Если мне больно — значит, больно будет всем.
Телефон лежал на соседнем сиденье.
Открытый фейковый аккаунт.
Левый номер. Новая страница.
Пустая.
Как чистый лист перед преступлением.
Я долго смотрел на экран.
Это было даже не импульсивно. Наоборот — слишком спокойно. Слишком хладнокровно.
И именно это пугало больше всего.
Потому что я понимал: я не просто хочу вернуть её. Я хочу, чтобы она зависела.
Чтобы первое сообщение утром — мне. Последняя мысль ночью — обо мне. Чтобы страх заставлял её искать только мои слова. Чтобы в момент, когда мир начнёт рушиться, единственной опорой оказался я.
Не любовь.
Контроль.
Вот что мне было нужно.
Я знал, как работает доверие.
Сначала — внимание.
Потом — забота.
Потом — зависимость.
Люди всегда одинаковые.
Особенно, когда им страшно.
Первое сообщение отправил не сразу.
Сначала — фотографии.
Я хотел, чтобы она почувствовала это медленно. Не ударом. Нет.
Страх должен заползать под кожу постепенно.
Фото у университета. Фото у кафе. Фото у дома.
Ничего прямого.
Только намёк.
Я рядом.
Когда пришёл первый блок — я даже усмехнулся.
Конечно, Кошка.
Конечно, ты будешь царапаться.
Но страх — штука терпеливая. Он не ломает дверь. Он просто стоит снаружи.
День.
Второй.
Третий.
И ты сама открываешь.
Я знал, когда это произойдёт.
Когда она устанет быть сильной.
Когда ночью станет слишком тихо. Когда каждый шорох начнёт звучать как шаги за спиной. Когда телефон станет пугать больше, чем молчание.
Вот тогда появляется спаситель.
Не герой.
А тот, кто правильно выбрал момент.
«Саша».
Первое сообщение я перечитал трижды.
Мягко. Тепло. Без давления.
«Лик, это я. Всё нормально?»
Отправить.
И всё.
Дальше оставалось только ждать.
Когда загорелось: прочитано — я поймал себя на том, что улыбаюсь.
Не потому что рад.
Потому что капкан захлопнулся.
Она ответила не сразу.
Но ответила.
И этого было достаточно.
Дальше всё пошло именно так, как должно было.
Она писала осторожно. Проверяла. Сомневалась.
А потом — начала рассказывать.
Сначала по мелочи. Потом больше. Потом почти всё.
Страх делал её честной.
А я слушал.
Поддерживал. Успокаивал. Становился нужным.
Иногда мне даже было смешно.
Она ненавидела меня в реальности. Спорила. Боролась. Смотрела так, будто готова вцепиться в горло. А потом ночью засыпала с мыслями о моих сообщениях.
Обо мне.
Просто под другим именем.
И в этом было что-то почти болезненно прекрасное.
Извращённое.
Неправильное.
Но прекрасное.
Денис, когда узнал, сказал только:
— Ты больной ублюдок.
Я тогда рассмеялся.
Потому что впервые за долгое время услышал что-то честное.
— Возможно.
— Возможно?! Ты её ломаешь, ты вообще это понимаешь?
Я сделал глоток виски и спокойно пожал плечами.
— Нет. Я делаю так, чтобы она наконец перестала врать себе.
— Какая же ты, сука, мразь.
— Зато последовательная.
Он смотрел на меня так, будто впервые видел.
Может, так и было.
А мне было всё равно.
Потому что к тому моменту я уже понял главное:
Лика придёт.
Рано или поздно — придёт.
Потому что человек всегда идёт туда, где ему обещают безопасность.
Даже если именно там его ждёт катастрофа.
Когда она написала:
«Я приду».
я сидел в полной тишине.
Просто смотрел в экран.
И чувствовал, как внутри разливается что-то тёмное, тяжёлое, почти сладкое.
Не победа.
Нет.
Что-то хуже.
Удовольствие.
От того, что я оказался прав.
От того, что она всё-таки выбрала меня.
Пусть не зная этого. Пусть через страх. Пусть через ложь.
Но выбрала.
Я медленно провёл пальцем по экрану и усмехнулся.
— Умница, Кошка.
Тихо. Почти ласково.
Как будто это была не ловушка.
Как будто я не собирался разрушить нас обоих.
Я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.
Завтра она придёт.
Завтра всё изменится.
И самое страшное?
Я уже не хотел останавливаться.
Квартира тонула в полумраке. На столе — пепельница, полная окурков, недопитый виски и телефон с открытой перепиской. Последнее сообщение от Лики всё ещё светилось на экране:
«Я приду».
Денис стоял у окна, сложив руки на груди, и уже минут пять молча смотрел на меня так, будто пытался понять, где именно я окончательно сломался.
— Нет, — наконец сказал он. — Даже не начинай.
Я медленно поднял взгляд от телефона.
— А я ещё ничего не сказал.
— Зато я тебя знаю. И выражение твоей рожи сейчас мне очень не нравится.
Я усмехнулся и сделал медленный глоток виски.
— Завтра ты пойдёшь на встречу.
Тишина.
Плотная. Нехорошая.
Денис даже не сразу ответил. Просто смотрел. Долго. С неверием.
Потом коротко рассмеялся.
— Пошёл ты нахер.
— Нет, серьёзно.
— Я тоже серьёзно. Ты совсем уже ебанулся?
Я поставил стакан на стол и спокойно откинулся на спинку дивана.
— Ты будешь «Сашей».
— Ты больной ублюдок.
— Это мы уже обсуждали, нет?
— Нет, Артемий, ты не понимаешь. Это уже не твои обычные загоны. Это пиздец. Клинический. Ты не ревнуешь — ты человека психологически на куски режешь.
— Не драматизируй.
— Не драматизировать?! — Денис резко шагнул ко мне. — Ты несколько недель преследуешь девчонку с левых аккаунтов, втираешься ей в доверие, пугаешь её, а теперь хочешь отправить меня на свидание вместо себя? Ты себя вообще слышишь?!
Я смотрел на него спокойно.
Слишком спокойно.
Это бесило его ещё сильнее.
— Да, слышу.
— И тебя это устраивает?!
— Более чем.
Он нервно провёл ладонью по лицу.
— Господи, да что с тобой не так?
Я чуть наклонил голову.
— С ней был он.
Денис замер.
Я продолжил уже тише:
— Он трогал её. Обнимал. Целовал. Стоял рядом так, будто имеет право. И она позволяла. Смотрела на меня так, будто я лишний. Будто меня можно просто вычеркнуть.
Голос стал ниже.
Опаснее.
— Так вот я не вычёркиваюсь, Денис. Я не исчезаю. Если кто-то думает, что может взять моё и спокойно жить дальше — я делаю так, чтобы он подавился этой мыслью.
— Она не вещь.
— Для тебя — может быть.
— Блядь, ты сейчас сам себя слышишь?!
Я резко встал.
Так быстро, что он невольно отступил на шаг.
— А ты слышишь меня?! — голос сорвался на хрип. — Мне плевать на правильность. На мораль. На твоё ебаное «так нельзя». Он полез не туда. Она решила поиграть. Отлично! Теперь играем по моим правилам.
— За счёт неё?
— За счёт всех.
Мы смотрели друг на друга в упор.
Денис тяжело дышал, будто сам только что вышел с ринга.
— Нет, — процедил он. — Я в этом участвовать не буду.
Я медленно кивнул.
Подошёл ближе.
Слишком близко.
Голос стал почти спокойным.
И от этого — страшнее.
— Будешь.
— Нет.
— Будешь, Денис.
— Да с хуя ли?!
Я усмехнулся.
Холодно.
— С того, что когда тебя вытаскивали из той истории с наркотой, это был я.
Он застыл.
Попал.
Я видел это по глазам.
— Не надо, — тихо сказал он.
— Надо.
— Не впутывай это сюда!
— Почему? Очень даже к месту. Или напомнить, кто разговаривал с твоим отцом? Кто платил? Кто сделал так, чтобы ты не вылетел к чёрту из универа и не сел на пару лет за свою тупость?
— Заткнись.
— Нет, ты послушай. Потому что память у тебя, видимо, короткая. Пока ты бухал и жалел себя, я разгребал твоё дерьмо. Молча. Без аплодисментов.
Денис сжал челюсть так, что заходили желваки.
— Ты сейчас этим торгуешь?
— Я сейчас напоминаю тебе цену дружбы.
— Это не дружба. Это шантаж.
— Называй как хочешь. Завтра в четыре ты будешь в парке.
Он смотрел на меня с такой ненавистью, что, наверное, впервые реально хотел ударить.
Но не ударил.
Потому что мы оба знали — я прав в самом мерзком смысле этого слова.