Одержимый. Игра без правил

— Нет.

Он догнал меня через несколько шагов. Шёл рядом. Спокойный. Слишком спокойный. Будто мы обсуждали не сегодняшний вечер, а погоду.

— Ты испортил всё, что мы строили последние недели.

Я достал сигарету. Щёлкнула зажигалка.

— Неужели?

— Она начала привыкать к давлению. Начала искать закономерности. Начала отвечать. Ты видел это.

Я затянулся.

— Видел.

— Тогда зачем?

Я медленно выдохнул дым.

— Потому что она решила, что начинает понимать правила.

Он покачал головой.

— Нет. Потому что ты потерял терпение.

Я улыбнулся.

— А ты его так и не нашёл.

Несколько секунд мы молчали. Он заговорил первым.

— После кафе ты не должен ехать к Матвею.

— Должен.

— Нет. Не надоело? Он щас затаился, оставь пока что.

Я усмехнулся.

— Какая разница?

— Огромная. Ты импульсивен сейчас. А импульс заканчивается хаосом. Решение — результатом.

Я посмотрел на него.

— Результат уже есть.

Он остановился. Я сделал ещё пару шагов и только потом тоже остановился.

— Какой?

Я пожал плечами.

— Теперь ей страшно.

— Именно.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— А должна была сомневаться.

Я ничего не ответил. Он продолжил:

— Страх делает человека диким. Сомнения заставляют его искать ответы. Ты перепутал одно с другим.

Я тихо рассмеялся.

— Красиво звучит. Только не работает.

— Работало. Пока ты не решил всё ускорить.

Мы свернули во двор. Старая детская площадка. Ржавые качели. Фонарь мигал над пустой песочницей. Я остановился возле лавочки.

— Скажи честно. Какой у тебя был план?

Я поднял бровь.

— После кафе. Что дальше?

Я пожал плечами.

— Давить.

— Это не план. Это злость.

Я сделал ещё одну затяжку.

— Иногда злость экономит очень много времени.

Он покачал головой.

— Нет. Она заставляет совершать ошибки.

Я усмехнулся.

— Ошибки?

— Ты перестал читать людей. Ты начал ломиться в закрытую дверь. А раньше всегда искал ключ.

Я посмотрел на него. Внимательно.

— И что бы сделал ты?

— Ничего.

Я молча ждал продолжения.

— Иногда лучший ход — не делать следующего. Пусть человек сам заполнит тишину. Сам начнёт искать тебя. Сам убедит себя в том, что происходит.

Я хмыкнул.

— Скучно.

— Зато эффективно.

Я отвернулся. Докурил сигарету почти до фильтра.

— Эффективность без скорости ничего не стоит.

— Скорость без контроля тоже.

Я бросил окурок под ноги. Раздавил его.

— Ты слишком долго с ней играл.

Он спокойно ответил:

— А ты слишком рано решил победить.

Тишина. Только ветер качнул старые качели. Я сунул руки в карманы.

— Ты начинаешь воспринимать её не как человека.

Я усмехнулся.

— Не начинай.

— Не как цель. Как доказательство.

Я медленно повернулся к нему.

— И что?

— Доказательства перестают изучать. Их просто хотят получить любой ценой. Это всегда заканчивается одинаково.

Я несколько секунд смотрел ему в глаза. Потом тихо спросил:

— Боишься?

Он усмехнулся. Едва заметно.

— Нет. Я боюсь другого.

— Чего?

— Что однажды закончится Лика.

Я нахмурился. Он сделал небольшую паузу.

— И тогда тебе понадобится кто-то ещё.

Несколько секунд я молчал. Потом улыбнулся. Спокойно. Почти ласково.

— Конечно. Именно так это и работает.

Он ничего не ответил. Только долго смотрел на меня. Будто впервые за очень долгое время увидел что-то, чего раньше не замечал. Я прошёл мимо него. Бросив через плечо:

— Ты слишком много думаешь. А люди ломаются намного быстрее, чем ты успеваешь построить свои красивые схемы.

Мы шли молча. Только шаги глухо отдавались по мокрому асфальту. Ветер лениво таскал по дороге какие-то старые листовки. Он курил. Я тоже. Наверное, впервые за весь вечер тишина не раздражала. Она просто была.

— Помнишь тот вечер?

Он не сразу посмотрел на меня.

— Какой?

Я усмехнулся. Коротко. Будто мой вопрос был глупым.

— Первый.

Он отвернулся. Сделал затяжку. Долго смотрел, как дым растворяется в ночном воздухе.

— Иногда мне кажется, ты специально вытаскиваешь именно эту историю.

— Иногда?

Я тихо рассмеялся.

— Нет, дружище, всегда.

Он промолчал.

Я сделал ещё шаг, прежде чем заметил это.

— Ответь честно. Ты уверен, что помнишь тот вечер целиком?

Тот нахмурился.

— К чему ты клонишь?

— Ни к чему. Просто интересно. Ты правда считаешь, что знаешь всё, что тогда произошло?

— Более чем.

Я покачал головой. Медленно. Даже как-то устало.

— Вот это меня и пугает.

— Решил загадками разговаривать?

— Нет. Я просто всё ещё надеюсь, что однажды ты сам поймёшь.

— Что именно?

Я несколько секунд молчал. Потом спокойно спросил:

— Скажи, ты хоть раз задавал себе вопрос, почему после той ночи всё стало проще?

Он прищурился.

— О чём ты?

— О тебе. О том, как быстро ты перестал бояться. Как быстро научился смотреть людям в глаза. Как быстро перестал сомневаться.

Он пожал плечами.

— Люди меняются.

— Да. Меняются.

Он снова закурил. Пламя зажигалки на мгновение осветило его лицо.

— Только обычно не за одну ночь.

— Ты опять начинаешь.

— Нет. Я напоминаю. Это разные вещи.

— О чём?

Он посмотрел мне прямо в глаза. Долго. Слишком долго. А потом я едва заметно улыбнулся.

— Ответь сначала на один вопрос. Ты уверен, что помнишь весь разговор с отцом?

Слова его ударили неожиданно, это было хорошо видно, особенно мне. Я молчал. Он сделал ещё одну затяжку.

— Вот видишь. Я тоже. Некоторое время. Был уверен.

Тот резко выдохнул.

— Хватит.

— Почему? Боишься?

— Нет. Надоело слушать твою херню.

Я негромко рассмеялся. Без издёвки. Будто действительно ожидал именно такого ответа.

— Забавно. Каждый раз, когда разговор подходит слишком близко, ты начинаешь злиться.

Я шагнул к нему.

— Закончил?

Я даже не шелохнулся.

— Почти. Ещё один вопрос. Если однажды окажется, что ты помнишь далеко не всё, что тогда?

Он смотрел на меня несколько секунд. Потом холодно усмехнулся.

— Тогда тебе придётся придумать новую сказку.

Я медленно кивнул.

— Возможно. Или, тебе наконец придётся дослушать старую.

Мы снова пошли вперёд. Молча. Каждый думал о своём. И только через несколько минут я тихо бросил, будто между прочим:

— Самое страшное в памяти знаешь что?

Он не ответил.

— Она никогда не исчезает полностью. Она просто ждёт, когда ты перестанешь быть готовым к встрече с ней.

Ночь стала тише. Даже ветер будто устал. Я затушил сигарету о металлический столб. Он молчал. Я тоже. Потом первым заговорил он сам.

— Знаешь, что меня бесит больше всего?

— Ну?

— Ты всё время называешь это защитой.

Я усмехнулся.

— Потому что это она и есть.

— Нет.

Он покачал головой.

— Это страх.

Я посмотрел на него. Спокойно.

— Не начинай.

— Нет, послушай. Ты не защищаешь, ты боишься. Поэтому уничтожаешь всё раньше, чем оно успевает стать угрозой.

Я хмыкнул.

— И что?

— А то, что ты уже не отличаешь врагов от людей.

Повисла тишина. Я сунул руки в карманы.

— Закончил?

— Нет.

Он сделал шаг ближе.

— Посмотри, что ты сделал за последние дни. Матвей, Лика, Аня. Ты больше не думаешь, ты просто прёшь напролом. Как танк.

— И?

— Это не сила. Это потеря контроля.

Я тихо рассмеялся.

— Контроля? Серьёзно?

Он выдержал мой взгляд.

— Да. Потому что раньше ты хотя бы выбирал момент. Теперь тебе достаточно эмоции. Достаточно злости. Достаточно одного слова.

Я отвёл взгляд в сторону. Коротко сплюнул на асфальт.

— Блядь, какие же вы все одинаковые.

— Кто?

— Такие как ты. Всё думаете. А потом удивляетесь, почему опоздали.

Он сжал челюсть.

— Ты считаешь себя умнее?

— Нет. Быстрее. Это разные вещи.

— Быстрее не значит лучше.

— Для покойников — нет.

Он резко шагнул ко мне. Впервые за долгое время.

— А ты уверен, что вообще понимаешь, ради чего всё это?

Я поднял голову.

— Более чем.

— Нет.

Ты уже забыл. Ты говоришь, что защищаешь. Но кого? Лику? От кого? От мира? Или от самого себя?

На секунду стало тихо. По-настоящему тихо. Я медленно улыбнулся. Не весело. Скорее устало.

— Всё сказал?

Он молчал. Я подошёл почти вплотную. Настолько близко, что он чувствовал запах табака.

— Тогда теперь послушай меня. Внимательно. Ты всё ещё веришь, что людей можно убедить, что им можно объяснить, дать шанс, подождать, поговорить.

Он покачал головой.

— Вот поэтому ты и проигрываешь, друг, всегда.

Он хотел перебить. Я не дал.

— Пока ты строишь планы, кто-нибудь обязательно наносит удар первым. Пока ты выбираешь слова, кто-нибудь уже выбирает нож. Пока ты надеешься, кто-нибудь пользуется твоей надеждой. И знаешь, что самое смешное?

Он смотрел мне прямо в глаза.

— Что?

Я усмехнулся. Холодно.

— Каждый раз, когда ты говоришь: «ещё не время» — время заканчивается.

Он тяжело выдохнул.

— Это не жизнь.

Я пожал плечами.

— Зато это работает.

— Нет. Это уничтожает всё вокруг.

— Возможно.

— И однажды уничтожит тебя.

Я рассмеялся. На этот раз громче. Искренне.

— Меня? Я давно перестал быть тем, кого можно уничтожить.

Он долго молчал. Потом тихо сказал:

— Знаешь, мне кажется, однажды ты станешь очень похож на него.

Улыбка исчезла. Полностью. Я медленно повернул голову.

— Повтори.

Он не отвёл взгляд.

— Ты слышал.

Несколько секунд я просто смотрел на него. Потом спокойно произнёс:

— Никогда не сравнивай меня с этой мразью.

— Тогда перестань идти его дорогой.

Я засмеялся. Тихо. Почти шёпотом.

— В этом и разница между нами.

Он нахмурился.

— Какая?

Я сделал шаг назад. Достал новую сигарету. Щёлкнула зажигалка. Огонёк вспыхнул между пальцами.

— Он бил, потому что ему нравилось чувствовать власть.

Я затянулся. Медленно выдохнул дым.

— А я делаю то, на что у тебя никогда не хватит яиц.

Он ничего не сказал. Я отвернулся. И пошёл прочь. Сделав всего несколько шагов, остановился. Не оборачиваясь, бросил через плечо:

— Ты всё ещё думаешь, что я ломаю ей жизнь? Нет. Я ломаю мир, в котором она привыкла жить. Потому что именно этот мир однажды сломал нас. Если ты до сих пор этого не понял, значит, ты так ничего и не понял с того самого первого вечера.

Я ушёл. А он остался стоять один. И впервые за очень долгое время не пытался меня остановить. Потому что понял одну простую вещь. Я уже принял решение.

И если он ещё верил, что любую партию можно переиграть, то я никогда не садился за шахматы, я просто переворачивал доску.