Там, где кончается дождь

Глава 7

Огонь в камине догорал, рассыпаясь на багровые угли, которые время от времени вспыхивали короткими, жадными язычками, чтобы через мгновение снова угаснуть. Я сидела на полу у самого очага, подтянув колени к груди, и смотрела, как тени мечутся по стенам, словно спорят друг с другом о чём-то, чего мне не дано услышать. В доме было тихо — так тихо, что я слышала, как где-то наверху, под самой крышей, скрипит от ветра старая балка, как потрескивают доски, остывая после долгого дня. И ещё я слышала его дыхание. Ровное, спокойное, но не сонное.

Адриан сидел в кресле у окна, вытянув ноги, и смотрел не на меня, а куда-то в темноту за стеклом. После нашего возвращения из архива он почти не разговаривал, но и не уходил. Оставался рядом, как остаются те, кто боится, что их присутствие важнее любых слов. Я то и дело ловила на себе его взгляд — быстрый, ускользающий, как блик на воде, — и делала вид, что не замечаю. Но замечала. Конечно, замечала. И от этого становилось неспокойно, как перед грозой, когда воздух уже наэлектризован, а первого грома всё нет.

— Я сегодня впервые поняла, что ничего не знала о нём, — произнесла я, глядя в огонь. — О том, каким он был до болезни. До смерти мамы.

Адриан не ответил сразу. Я слышала, как он пошевелился в кресле, как тихо скрипнула старая обивка.

— Он был хорошим человеком, — сказал он наконец. — Пока не сломался. А когда сломался, уже не мог остановиться.

Я повернула голову, посмотрела на него. Его лицо было наполовину в тени, и только скула и висок подсвечены тёплым отсветом углей. Он не выглядел ни злым, ни равнодушным. Скорее, уставшим, как человек, который слишком долго таскает в себе чужую боль.

— Ты говоришь так, будто был рядом, — заметила я.

— Я и был рядом. В последние годы.

Я нахмурилась.

— Но я не знала о тебе. Отец никогда не упоминал.

Адриан повернул голову. Его серые глаза блеснули в полумраке, и в них появилось что-то, чего я раньше не видела — не то сожаление, не то горечь.

— Твой отец не хотел, чтобы ты знала. Он стыдился того, во что превратилась его жизнь. И тех людей, с которыми ему приходилось иметь дело. Я был одним из них.

Я слушала, боясь пошевелиться. В его словах было столько тихой, давней боли, что у меня защемило в груди. Отец отгородился от меня. Отгородился от всего, что могло бы напомнить ему о прежней жизни.

— Ты был его должником? — спросила я осторожно.

Он горько усмехнулся.

— Скорее наоборот. Это он был должен мне. Но я не пришёл за долгом, пока он был жив. Не мог.

Он замолчал, и я не стала торопить. Чувствовала: если надавлю, он снова закроется, спрячется за своей холодной бронёй, и тогда эта хрупкая, едва возникшая близость исчезнет, как дым от задутой свечи.

— Твой отец был единственным, кто отнёсся ко мне по-человечески, когда я появился в этом городе, — продолжил он после долгой паузы. — Дал мне работу. Позволил остаться. Он говорил, что я похож на него в молодости. Что у меня ещё есть шанс не повторить его ошибок.

Я смотрела на него, и в моей голове не укладывалось, как человек, который говорит такие вещи, мог прийти ко мне с договором и требовать выселения. Всё внутри меня протестовало против этого противоречия. И одновременно я чувствовала, что начинаю понимать: его поступки не так просты, как мне казалось. В них больше боли, чем расчёта.

— Это не отменяет того, что дом тебе дорог, — тихо произнесла я. — Но теперь я хотя бы знаю, почему.

Он перевёл на меня долгий, тяжёлый взгляд. В его глазах, глубоких, как вода в старом колодце, отражались отблески умирающего огня, и на мгновение мне показалось, что я вижу в них не холод, а что-то до боли уязвимое, спрятанное так глубоко, что он сам, возможно, забыл о нём.

— Я приехал сюда не для того, чтобы воевать с тобой, Клара, — сказал он, и мой голос в его устах прозвучал совсем иначе, чем раньше. — Я приехал, чтобы закрыть долг. Но чем дольше я здесь, тем меньше понимаю, как это сделать, не разрушив всё.

— Всё? — переспросила я, и сердце сбилось с ритма.

Он не ответил. Только смотрел на меня, и в этом взгляде было столько невысказанного, что у меня перехватило дыхание. Я вдруг отчётливо осознала, что мы давно уже не говорим о доме. Что между нами происходит что-то иное, чему нет названия, и это пугало больше любых угроз.

Я поднялась с пола, отряхнула джинсы. Подошла к окну, остановилась рядом с его креслом, но смотреть на него боялась. Просто стояла, обхватив себя руками, и слушала, как за стеклом шумит дождь, вернувшийся под утро, как он стучит по карнизу, как ветер гнёт голые ветки.

— Мы говорим о доме, но оба имеем в виду не его, — произнесла я, не поворачиваясь.

Он встал. Я услышала, как он медленно поднялся с кресла, как сделал шаг, другой, и вот уже его присутствие ощущалось у меня за спиной — тёплое, плотное, как стена, о которую не разбиться, а наоборот, за которой можно укрыться.

— О чём же? — спросил он, и голос его прозвучал неожиданно близко, у самого моего уха.

Я замерла. Сердце колотилось часто-часто, и я прикрыла глаза, боясь, что он услышит.

— О нас, — выдохнула я.

Он не коснулся меня. Просто стоял рядом, и от этого было спокойнее, чем от любых объятий. А потом, когда я наконец повернулась, его лицо оказалось совсем близко, и я увидела, что лёд в его глазах растаял.

— Я не знаю, чем всё закончится, —прошептал он. — Но пока ты здесь, я, кажется, впервые не хочу, чтобы это заканчивалось.

Я не нашлась, что ответить. Да и не нужно было. Мы просто стояли рядом, в старом доме, под шум дождя, и позволяли этому мгновению быть. Без обещаний. Без условий. Без страха.

И, возможно, именно это было началом. Настоящим.

Глава 8

На следующий день я снова взялась за документы. Утренний дождь барабанил по крыше так настойчиво, словно хотел напомнить, что у этого города нет других красок, кроме серых, но я почти не замечала его. Передо мной на столе лежали копии договора, сделанные вчера вечером, и список вопросов, которые я набросала на полях старого блокнота. Вопросов было много, и все они касались одного: как доказать, что отец не отдавал отчёта в своих действиях, когда ставил подпись.

Адриан ушёл рано утром, не сказав ни слова. Только бросил на меня короткий взгляд из прихожей, прежде чем выйти под дождь. Я сделала вид, что увлечена бумагами, но на самом деле продолжала думать о вчерашнем вечере, о том, как он стоял за моей спиной у окна, как сказал, что не хочет, чтобы это заканчивалось. Что это было? Минутная слабость? Или что-то большее, чему он сам не знал названия?

Телефон завибрировал, вырвав меня из раздумий. На экране высветилось сообщение от преподавателя, к которому я обращалась: он дал контакт местного юриста, специализирующегося на спорах с недвижимостью. «Морган Хейз. Немногословная, но дело знает. Скажи, что от меня». Я поблагодарила, сохранила номер и, поколебавшись, набрала его.

Голос Морган Хейз оказался таким, каким я и представляла: сухой, деловой, без лишних любезностей. Она выслушала меня, задала несколько коротких вопросов, а потом велела приехать в офис после обеда. Я согласилась, хотя идея снова ехать в город вызывала смутную тревогу. Но отступать было нельзя. Слишком многое зависело от того, удастся ли мне найти лазейку.

Перед выходом я заглянула в спальню, где висело старое зеркало в потрескавшейся раме. Поправила волосы, одёрнула свитер. В отражении на меня смотрела уставшая, но собранная женщина с бледным лицом и тёмными кругами под глазами. Я не знала, что думает обо мне Адриан, но сегодня, кажется, впервые за долгое время мне было важно, как я выгляжу.

Офис Морган Хейз находился в центре, в старом трёхэтажном здании с облупленным фасадом. Внутри пахло горьким кофе и бумагой, а в приёмной горела лампа с зелёным абажуром, отбрасывая на стены уютный, но какой-то тревожный свет. Морган оказалась женщиной лет сорока пяти, с коротко стриженными седыми волосами и цепким взглядом. Она не улыбалась, но и не была враждебна. Просто изучала меня, как изучают документ, который нужно прочитать между строк.

Я выложила перед ней копии договора и свои записи. Она слушала, не перебивая, изредка делая пометки в блокноте. Когда я закончила, она откинулась на спинку кресла и сцепила пальцы в замок.

— Дело не безнадёжное, — произнесла она. — Но и не простое. Договор составлен грамотно, хоть и с нарушениями. Если нам удастся доказать, что в момент подписания ваш отец был недееспособен или находился под давлением, сделку можно признать недействительной. Но для этого нужны свидетели, медицинские заключения и, желательно, доказательства того, что вторая сторона знала о его состоянии.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.