На хуторах, где жили будущие молодожены, полным ходом шла подготовка; местные жители находились в приподнятом настроении, предвкушая большой праздник. Из черного сукна были сшиты праздничные наряды, красиво расшитые передники и башмаки с окаемкой из белой сыромятной кожи. Подковали коней, на которых посыльные отправились в Папоус за угощениями. Повсюду на окрестных хуторах шел сбор тарелок, чашек с блюдцами и столовых приборов. Постоянно кого-то посылали с поручениями на хутора, где жили молодожены, в глубь страны к Рейниведлиру, на восток к Сльетталейти и в горы через пески Стейнара; те, кто оставался дома, сами себя занимали, заходя на соседние хутора или присматривая за овцами на пастбищах. Когда люди с нетерпением чего-то ожидают, очень сложно усидеть на месте.
Хуторяне резали овец; до глубокой ночи в эту теплую весеннюю пору из кухонь шел дым – по нему соседи могли видеть, что на огне готовилось что-то вкусное. Собаки сидели на оградах и крышах домов, наблюдая за каждым шагом людей. Псы нутром чувствовали приближающееся пиршество и ожидали, что люди будут милостивы и угостят их полагающейся долей лакомств. К этим собакам присоединились их собратья с хуторов Рейниведлир и Сльетталейти, чтобы также принять участие в столь радостном событии.
Хозяйки пекли блины, оладьи, печенья, булочки с изюмом, готовили на углях ржаной хлеб и лепешки, варили свежее мясо, порезав его на мелкие кусочки. В большом котле растапливали нутряной жир, опускали в него мясо и кипятили непродолжительное время. Когда блюдо было готово, содержимое котла выливалось в красивое корытце, а кухарки следили за тем, чтобы все мясо было покрыто корочкой из жира. Это блюдо называли жаркое, оно считалось исключительно вкусным. Хозяйки также варили много копченого мяса с картофелем и репой, из которых делали пюре, добавляя немного молока и муки и затем все перемешивая. Не жалели сливочного масла и варили густую кашу с изюмом. И, конечно, было много вина: настойки, причастное вино, бреннивин[10 - Бреннивин – крепкий исландский спиртной напиток.] и французский коньяк.
Хутора Брейдабольсстадюр, Хали и Герди, где жили обрученные пары, находились неподалеку друг от друга. Луг, на котором стояли эти фермы, примыкал к красивой лагуне, и некоторые бывалые путешественники говорили: «Это самый красивый луг из тех, что я когда-либо видел в Исландии!»
Свадьбу должны были справлять в Брейдабольс-стадюре, до?ма у Стейдна, отца Тоурдюра, Тоураринна и Рагнхильдюр. Его также звали Старым Стейдном, потому что в Герди жил другой Стейдн, помоложе. В гостиной и вдоль всей стены бадстовы[11 - Бадстова – комната в старых исландских домах, которая служит одновременно столовой и спальней.] поставили столы и скамьи, с восточной стороны дома был установлен большой шатер из парусины, снятой c французской шхуны, прибитой к берегу у Фелльсфьяры. В шатре поставили два ряда скамей, а перед ним установили шест с развевающимся французским флагом, чтобы приветствовать гостей и создать более праздничную обстановку. Флаг взяли все с той же французской шхуны.
И вот настал день свадьбы – воскресенье, 23 мая. На ясном небе ярко светило солнце. На пиршество было приглашено множество людей. Они прибывали верхом с Лоуна на высокогорье, с Неса и Мирара на востоке, с Эрайви у побережья и со всех остальных районов Сюдюрсвейта: с Мёрка в горах, с Боргархёбна на востоке и с Торпа на севере; жители хуторов к югу от Сандюра пришли пешком. На свадьбе также оказался один человек, направлявшийся в Рейкьявик с Восточных Фьордов. Это был Бенедихт С. Тоураринссон, впоследствии ставший в столице купцом.
Отовсюду мчалось множество всадников: из-под копыт летели комья земли, а сзади неслись столбы пыли, словно длинные вереницы светло-коричневых призраков. Потом пыль улеглась, а с ней исчезли и призраки. Некоторые гости пели веселые висы[12 - Виса в современной исландской традиции обозначает стихо-творные тексты, используемые в народных песнях. Исторически относится к особому типу скальдической поэзии.], звенели удила, лошади фыркали и иногда пускали ветры. Приехавшие из Лоуна, Неса и Мирара сделали небольшой привал у лавовой пустоши Мольдарбакки близ песков Хейнаберг, где все – и люди, и кони – справили малую нужду: женщины сидели на корточках и выглядели как сужающиеся кверху кучки торфа; мужчины стояли отвернувшись, а лошади совершали этой действие совершенно естественно.
Между девятью часами утра и полуднем гости, приглашенные на свадьбу как с востока, так и с запада, направились на хутор Каульвафелльсстадюр. Там находилась церковь, где и должна была проходить свадебная церемония. Все жители этого местечка были в приподнятом настроении. Старый Стейдн с важным видом пришел на свадебный пир, залез на ограду с бутылкой в одной руке и стопкой – в другой и встречал гостей призывом: «И-и-дите сюда, мужики, по-по-жалуйста, угощайтесь!» Когда гости выпили по стопке, зазвенел церковный колокол, и люди длинной вереницей направились в храм, где мужчины сняли головные уборы; все присутствующие приняли богобоязненный вид. Женихи с невестами и самые знатные фермеры уселись на хоры, а женщины, которые не были на выданье, и не очень знатные мужчины, расположились на скамьях внизу. Старый Стейдн сидел на хорах и поглядывал на статую конунга Олава Святого, покровителя церкви, приговаривая:
– Ти-ти-ран был распроклятый, за-за-то уж убивать горазд, ха-ха!
Все присутствующие затянули свадебный псалом. Старый Стейдн пел громко, писклявым, дребезжащим голосом, порой опережая или отставая в пении от остальных и заметно фальшивя. По окончанию пения приходской священник Йоуханн Кнутюр Бенедихтссон приступил к церемонии венчания. Священник спрашивал будущих супругов, действительно ли они намерены сочетаться браком. Те по древнему обычаю Сюдюрсвейта отвечали «да»; как только они дали свое согласие, где-то из глубины церкви донесся пронзительный голос, который как будто спешил подчеркнуть: «Вот именно. Вот и-мен-но!». Это был Бьёдн Арасон с Рейниведлира.
Потом снова спели свадебный псалом, после чего все встали и неторопливо пошли из церкви – с печатью божественной святости на лицах.
На улице было ясно, радостно сияло солнце, ушедшее на запад в сторону Траундархольта. Мой дед Бенедихт посмотрел на небо и произнес:
– Какая же невероятная благодать сейчас на улице. Долго ли небеса будут с этим мириться?
Стоявший рядом его новоиспеченный зять Тоураринн не промедлил с ответом:
– Какого черта ты настраиваешь погоду против себя?
Бенедихт засмеялся:
– Наверное, я ее не боюсь, дружище!
Мужчины разбрелись вокруг хутора, разговаривая о погоде, окоте овец, росте травы и улове. Кое-кто попивал горячительное во дворе за домом, рассуждая об удовольствиях жизни. Женщины стояли парами между тропинок на кладбище и, переминаясь с ноги на ногу, тихо беседовали.
От скал Бютрюклеттар привели коней, которые уже были оседланы и взнузданы, и вся компания верхом направилась к Брейдабольсстадюру. По тропе под горой Каульвафедль мчалось множество всадников; гладь озер на песчаной равнине Стейнасандюр сверкала на солнце. К западу от хуторов, находящихся у горы Каульвафедль, процессия повернула вниз по склону в сторону равнины. В районе ручьев Ландквисля с утра было солнечно. Справа немного вдали виднелась гора Папбилис-Фьядль, сложенная породами красноватого цвета. Погода была теплая. Деревья на горных склонах уже зазеленели. В самом низу склона перед лесом светлела поляна. Там, возможно, когда-то находилось поселение ирландских монахов Папабили[13 - Папабили (исл. Papab?li) – предполагаемое поселение ирландских монахов-отшельников (исл. papar) на юго-востоке Исландии в период, предшествующий приходу викингов (IX в.).] и, скорее всего, стояла первая церковь, воздвигнутая после крещения Исландии, а по поросшим лесом склонам Папбилис-Фьядля разносился звон ее колоколов. Речка Рёйдау спускалась с горы, преодолевая двадцать порогов. Таков был праздничный пейзаж в день свадьбы.
На участников мероприятия радостно глядел холм Сурматар-Хнёйс, словно говоря: «Как сейчас весело! Как же сейчас весело!» А другой холм, Яудн-Хнёйс, был мрачен, будто знал, что радость недолговечна. С того места виднелось начало большого ущелья Миркюр, куда, по легенде, ирландские монахи побросали свои колокола[14 - Ирландские монахи, избравшие безлюдную Исландию местом отшельничества, не желали делить землю с новоприбывшими викингами-язычниками, поэтому предпочли покинуть страну. Не имея возможности брать тяжелые колокола в трудное плавание по бурным водам Северной Атлантики, ирландцы старались избавиться от них на месте, чтобы они не достались некрещеным норвежцам.]. Несколько овец паслись у дороги, ведущей к перешейку Мольдаграндар. Они подняли головы и мимоходом взглянули на гостей свадьбы. Кто-то крикнул: «Смотрите, а серая овца Пузатого очень упитана…» Овцы тут же пустились бежать прочь по перешейку. Вода в озере Мидвётн стала прибывать. В горах начал таять снег. Над всей равниной Мидсандюр кишели крачки. Поблизости кружили два коварных поморника. Несколько крачек издали боевой клич и, мгновенно собравшись в стаю, отогнали неприятеля в сторону моря. Солнечный свет отражался от воды небольшой лагуны. У поверхности воды семенила чета маленьких песочников. С пустыря доносилось пение множества ржанок. На камне сидел осматривающийся по сторонам дербник. Небольшая стая крачек агрессивно бросилась на него, прогнав в сторону горы Стейнафьядль.
Лошади скакали галопом, громко стуча подковами по каменистой дороге. Потом процессия снова замедлилась, и мужчины опять получили возможность поговорить друг с другом. Обсудили при этом, что у каурой кобылы подрос славный жеребенок… Пески закончились. С правой стороны появилась гора Стейнафьядль, скрыв из виду Папбилис-Фьядль. Достигнув холма Стейнабали, всадники снова ускорились. Поросшие травой развалины хутора Стейнар у подножия горы говорили проезжающим о бренности жизни, но эти речи в день свадьбы никто не хотел слушать – в такой момент совершенно нет желания размышлять на эту тему. Хутор стоял здесь со времен священника Кетидля Оулафссона[15 - Жил в XVII в.]. В XIX веке был случай: на вершине горы начался камнепад; жители хутора глубокой ночью повыскакивали из постелей и увидели, что со стороны песков Стейнара их поселение затопило водой. В конечном итоге дома были заброшены. Чистый ручей, из которого хуторяне когда-то брали воду, все еще журчал к западу от стены кухни[16 - У исландцев и по сей день в бытовых ситуациях принято ориентироваться по сторонам света.], но вот уже более пятидесяти лет его никто не удостаивал взглядом.
Далее дорога резко пошла в гору. Всадники на большой скорости проехали холм Сльетталейти. По склону с лаем бежал пес, пытаясь укусить лошадей за ногу. Собакам все равно: везут кони людей на свадьбу или еще куда-то. Далее всадники миновали холм Маркалейти, лощину Ревастейнс-Кваммюр и Тридлингамёрк (Поляну Бешенства). На этом месте, со слов парней из Герди, которые всему давали какие-то названия, Старый Стейдн как-то раз во время сенокоса вышел из себя – вот они и придумали такое имя этому холму. Пасущиеся здесь коровы подняли головы и посмотрели на людей. На мордах буренок читалось: «Что означают весь этот шум и гам?»
Вот процессия уже подъехала к холму Хамар – оттуда виднелись хутора в Брейдабольсстадюре, где наверняка в кухонных очагах уже зажгли огонь. Всадники завернули в Боргар-Кваммюр (Лощину Овчарни). Неподалеку от въезда в лощину дорогу перебежала овца с ягненком. Она остановилась, повернулась к людям и удивленно уставилась на них, словно вопрошая: «Что это за сброд, который причиняет такие неудобства мне и моему ягненку?» Поблизости находились развалины загона, использовавшегося в старину, когда еще практиковался зимний выпас овец; затем путь пролег через осыпь Боргар-Скрида, где за несколько дней до этого из-за дождей сошел оползень. По левую руку непрерывной чередой шли сенокосные луга, прилегавшие к Лагуне, – идеально ровные и красивые, словно поля в Выдумляндии. Оттуда открывался вид далеко в море. У горизонта вырисовывались контуры двух французских шхун. Как у них ловится рыбешка?
У осыпи Гердис-Скрида процессия повернула вниз и перебралась вброд через ручей Вёд. За ним открылся склон Балар. Кони перескочили через ручей Эйстюр-Лайкюр, потом через несколько буераков и ручей Сидри-Лайкюр и, наконец, понеслись галопом по тропе Мессюгётюр в Брейдабольсстадюр. Во всех хуторах всадников с лаем преследовали собаки. На флагштоке во дворе развевался французский флаг, покачиваясь от слабого юго-восточного бриза.
– Ты, значит, поднял флаг Франции, – улыбаясь, сказал Старому Стейдну староста Рейниведлира Эйольвюр.
– Ну да, так точно.
– Но я могу за это обеспечить тебе кару со стороны губернатора Исландии[17 - Губернатор – наместник датского короля в Исландии (в 1380–1944 гг. Исландия была частью Королевства Дания).] и короля!
– Я не-не боюсь этих му-му-жиков, жалуйся на здоровье! Я вы-вы-вешиваю такой флаг, какой мне вздумается. Что ты-ты думаешь, сказал бы король, если бы ему рассказали про норвежский гарпун, который исчез, выпав из кита? – сказал Стейдн и плюнул в сторону.
Эйольвюр замолчал, ухмыляясь.
Люди спустились с лошадей, положили уздечки на холмики или повесили на ограды рядом с хутором и завели коней во двор.
3
Спустя некоторое время все уже сидели за столами в гостиной и бадстове – наконец началось пиршество. В гостиной расположились молодожены и их родственники, а также уважаемые люди с округи.
Перед каждым гостем стояла тарелка, лежали нож, вилка и ложка. На стол вынесли жаркое в маленьких корытцах, вяленое мясо в больших чанах и кашу из репы в мисках, а по тарелкам разложили картофель, ржаной хлеб и лепешки со сливочным маслом. Также гостей потчевали белым хлебом с французской шхуны – булочками четырехугольной формы, достаточно большими, со множеством дырок и рыжеватыми снаружи, но белыми как снег, если их разломать, и с самым прекрасным пшеничным вкусом в этом мире. Затем вынесли на тарелках густую рисовую кашу с изюмом.
– Я не ем этим, дорогуша, – сказал Старый Стейдн, протянув ложку женщине, прислуживавшей за пировавшими. – Я хочу мою старую роговую ложку.
Подавальщица, уже сведущая в новейших застольных обычаях, ответила:
– Таково нынче правило, Стейдн, – есть ложечками.
– Пра-а-вило есть ложечками… Дай мне мою роговую ложку, дорогая!
Подавальщица пошла за роговой ложкой и передала ее Стейдну. Ею он ел кашу, а металлическую ложку держал в левой руке. Потом все выпили пунша из чашек.
Первым слова попросил Торстейдн из Герди, брат Кетидля. Он зачитал стихотворение собственного сочинения, посвященное женитьбе. Потом другие гости вставали и читали свои стихи про молодоженов. Мать братьев Оддни из Герди, уже будучи немного навеселе, немного покачиваясь, рассказала сагу о Паудле-стихотворце и историю о несчастной судьбе хутора Федль, причиной которой были колдовские способности его обитателей, а также спела «Поэму отшельника» и «Вирши Лауки»[18 - Названия старинных исландских поэм.]:
Как от датских берегов
тридцать выплыло судов,
а с раздутых парусов
мира знак сиял,
Лауки свой бочонок потерял[19 - Благодарим исландца Кристьяуна Эйрикссона за помощь в переводе этого стихотворения. Сама поэма «Вирши Лауки» сложена в XVI или XVII в. (насчет ее авторства единого мнения нет) и носит шуточный характер.].
Старый Стейдн от души посмеялся над тем, насколько толстяк был хитер, обведя вокруг пальца боевой флот:
– О-он был умел в морских боях, не позволил этим гадким пиратам за-захватить себя. И-из какой это римы?[20 - Рима – жанр ислансдкой устной поэзии: длинный стихотворный повествовательный текст. Старейшие римы известны с XIV в.; с точки зрения стихотворной формы и поэтического языка этот жанр считается «наследником» древней скальдической поэзии. Сюжеты могли черпаться из различных литературных текстов – от рыцарских саг до переводных зарубежных источников. Авторство тех или иных рим обычно известно, но они быстро «уходили в народ», а их пение и слушание на протяжении веков оставалось самым популярным развлечением в исландской сельской местности.]
– Это не рима, Стейдн! Это поэма! – сказала в ответ Оддни.
– Да, поэма, конечно.
После этого Стейдн повернулся к старосте Эйольвюру и задал тому вопрос:
– Не взял ли ты с собой арфенку, дружок? Я-я спою песню, если ты сыграешь.
– Ох, нет! Я совсем забыл взять с собой эту чертову гармошку.
– То-то, что ты, дружок, забыл гармонь, никуда не годится.