Камни говорят
Тоурбергюр Тоурдарсон
Конец XIX – начало XX в. Юго-восточное побережье Исландии. На хуторе Хали, зажатом между скалами и океаном, живет мальчик по имени Тоурбергюр. Родной хутор, загадочные ночные всадники, смерть любимого коня, попавшие в западню овцы, взаимоотношения со взрослыми, первый опыт стихосложения и, конечно, таинственная и завораживающая жизнь камней – все это многие годы спустя описал в автобиографическом романе «Камни говорят» ставший писателем Тоурбергюр Тоурдарсон. Повествователю важны в первую очередь не события и не житейские перипетии, а собственные душевные переживания, мысли, фантазии, детские впечатления. Вместе с тем несомненный интерес представляют реалистические картины исландской природы, быта хуторян и традиционного уклада жизни, присутствующие в романе.
В формате А4 PDF сохранён издательский макет.
Тоурбергюр Тоурдарсон
Камни говорят
?оrbergur ?оr?arson
Steinarnir Tala
© Forlagi?, 2008
© Мельников А. С., перевод, 2024
© Маркелова О. М., предисл., 2024
© ООО «Паулсен», 2024
Предисловие
Знатоки исландской литературы, называя прозаиков ХХ века, оказавших наибольшее влияние на развитие исландской прозы и обладавших ни на кого не похожим стилем, наряду с именем хорошо известного в нашей стране Халльдоура Кильяна Лакснесса непременно упомянут и Тоурбергюра Тоурдарсона (1888–1974).
Не будь Тоурбергюр писателем, он имел бы все шансы стать героем увлекательного романа. Он родился в сельской местности в Юго-Восточной Исландии – в краю, который в начале ХХ века считался глушью и в котором были живы старинный быт, способы ведения хозяйства и традиционная народная культура, в том числе устная словесность. В юности Тоурбергюр уехал из родных мест, успел побыть коком на рыболовецком траулере, поголодать в студенческие годы в Рейкьявике, потрудиться на физических работах, попреподавать в высшем учебном заведении. Тоурбергюр много занимался самообразованием и порой интересовался областями знаний, непривычных для среднестатистического исландца. В середине 1920-х годов он увлекся эсперанто, стал активно пропагандировать этот язык и написал по нему учебник, став основоположником эсперантистики в Исландии; по его мысли, этот международный язык мог бы помочь спасти культуру малых народов от забвения. Тоурбергюр много ездил по Исландии и Европе, а в 1935 году побывал в Советском Союзе. Однако социалистические убеждения не мешали ему интересоваться теософией, оккультизмом и верить в фольклорную нечисть.
Первыми книгами Тоурбергюра были сборники футуристических стихов: «Половины подошв» (Hаlfir skоsоlar, 1915) и «Лохмотья мудреца» (Spaks manns spjarir, 1917) – оба изданы им под псевдонимом Styr Stofuglamm. В 1922 году они были объединены в книге «Белые во?роны» (Hv?tir hrafnar). В 1924 году у Тоурбергюра вышла первая книга прозы – «Письма Лауре» (Brеf til Lаru), тотчас ставшая предметом живых дискуссий у всей читающей публики Исландии. Подобной прозы в исландской литературе до тех пор не было: книге присущи сплав автобиографизма и фантастики, сшибка возвышенных и низменных жизненных явлений, откровенный эпатаж и, не в последнюю очередь, – сложные эксперименты со стилистикой. Исландский литературовед Хеймир Паульссон дает жанру и стилю этой книги следующую характеристику: «Там все смешалось: письмо, эссе о политике и религии, фольклорные рассказы, более или менее самостоятельные фрагменты обо всем на свете. Стиль был многообразным, ведь автор, по собственному признанию, одинаково блестяще владел шестью стилями: „канцелярским, научным, повествовательным, фольклорным, пророческим и развлекательным“»[1 - Heimir Pаlsson. S?gur, ljо? og l?f. ?slenskar bоkmenntir а tuttugustu ?ld. Reykjav?k: Vaka – Helgafell, 1998. Bls. 43.]. Эта характеристика по большому счету приложима ко всей художественной прозе Тоурбергюра – а в его творческом наследии насчитываются девять книг прозы, вышедших при жизни автора, а также немалое количество биографий выдающихся соотечественников, дневников, писем, публицистических текстов. Среди последних – сборник статей и очерков о поездке в Советский Союз, озаглавленный «Красная угроза» (Rau?a h?ttan, 1935): для читателей, знакомых с убеждениями автора, иронический характер такого названия не вызывал сомнений. Несколькими годами ранее аналогичную поездку (также увенчавшуюся созданием книги путевых очерков) предпринял Халльдоур Кильян Лакснесс…
Тоурбергюр Тоурдарсон и Халльдоур Лакснесс были современниками, коллегами (в частности, в 1950–1970 годах Лакснесс возглавлял общество культурных связей Исландии и Советского Союза «МИР» – Menningarsamband ?slands og Rа?stjоrnarr?kjana, а Тоурбергюр Тоурдарсон был его вице-председателем) и обладали сходными мировоззренческими и эстетическими установками, поэтому здесь нельзя не упомянуть об их взаимоотношениях. Известно, что Тоурбергюр относился к стилю Лакснесса критически, считая, что тот просто вносит в текст своих романов слова и выражения, почерпнутые из разных источников и лишенные органической связи с окружением автора, и порой употребляет их в неверном значении. Современники отмечали, что характеры обоих писателей были диаметрально противоположны: если Халльдоур был щепетилен и озабочен мнением окружающих о себе, то Тоурбергюр, напротив, искренен и лишен тщеславия, присущего Лакснессу. После смерти Тоурбергюра Лакснесс написал некролог, в котором отметил, что они с Тоурбергюром были друзьями[2 - Pеtur Gunnarsson (2002). «Halldоr og ?оrbergur». Vefs??a ?оrbergsseturs. https://www.thorbergur.is/index.php?option=com_content&view=article&id=86:halldor-og-thorbergur-14-3-2002&catid=16&Itemid=120.].
Ранее на русский язык переводилась лишь пара стихотворений Тоурбергюра и одна книга прозы – «Исландское дворянство» (?slenskur a?all, 1938), вышедшая в переводе В. П. Беркова в журнале «Звезда» в 1957 г. в сокращенном варианте, озаглавленном «На пути к любимой»[3 - См. https://odri.msk.ru/?p=6651.]. А теперь отечественным читателям предстоит знакомство еще с одной его книгой – «Камни говорят» (Steinarnar tala, 1956).
«Камни говорят» – первая книга в так называемой тетралогии о родных краях автора, местности Сюдюрсвейт на юго-востоке страны. За ней последовали произведения «О странах и народах» (Um l?nd og l??i, 1957), «Сумеречная опера» (R?kkurоperan, 1958) и «Четвертая книга» (Fjоr?a bоk, 1974). После Второй мировой войны в исландской литературе расцвел жанр биографии и автобиографии: «Разрыв между поколениями был очень резким; старшее хотело сберечь воспоминания о былом общественном укладе для поколений грядущих и таким образом попытаться навести мост через образовавшуюся после войны драматическую пропасть между поколениями»[4 - Dagn? Kristjаnsdоttir. ?ldin ?fgafulla. Bjartur, 2010. Bls. 130.]. Жанровая природа этого произведения сложна (впрочем, то же можно сказать и о других книгах Тоурбергюра). В нем есть постоянные персонажи и дается представление об их взаимоотношениях – однако четко выраженной фабулы нет.
Это произведение автобиографическое: повествование начинается до рождения героя-рассказчика, затем подробно описываются обстоятельства его рождения, детство, взросление. Однако автобиографизм этот имеет совершенно особый характер: главным объектом интереса оказываются не внешние события, а душевные движения, мысли, эмоции, фантазии – словом, все те «мелочи», которые невозможно внести в анналы и запротоколировать в официальных документах, но которые тем не менее крайне важны для становления личности и формирования мировоззрения, особенно если речь идет о писателе. Книга рассказывает, как у героя-рассказчика зарождаются первые представления о родине, Боге, течении жизни, хуторском укладе, этических нормах. Описаны первые детские впечатления, в том числе такие, какие современные педагоги сочли бы неприемлемыми для ребенка: похороны односельчан, смерть людей и животных и даже случаи живодерства (которого рассказчик не может простить хуторянам). Люди на отдаленном хуторе рубежа XIX–XX веков, расположенном между горами, грозящими обвалом, и бурным океаном, подвергались смертельной опасности.
Возможно, эпитет «суровый» по отношению к быту на таком хуторе кажется стертым – однако совершенно правомерным. До середины ХХ века постройки на исландских хуторах представляли собой полуземлянки, сложенные из камней и дерна, с дерновой же крышей. Фасады могли быть деревянными – если удавалось раздобыть древесину, а полностью деревянное жилище позволяли себе лишь очень зажиточные люди в торговых поселках. Подобным образом сооружались хозяйственные постройки и хлева для скота – они могли соединяться с жилым домом особыми коридорами. (Планировка хуторов варьировалась.) В помещениях было темновато и тесно, особенно если учесть, что жило в них всегда много народу, и даже в кроватях из-за тесноты обычно спали по двое. Постройки из камня и дерна были не очень долговечны и легко разрушались от времени и воздействия стихий.
Такие постройки могут показаться эстетически непривлекательными, но нельзя забывать, что именно в землянках на хуторах в минувшие века создавались шедевры исландской словесности. Появление «полноценных» городов на острове началось не ранее второй половины ХХ века, точнее, речь шла – и, пожалуй, до сих пор идет – всего об одном городе: столице.
В наше время на родном хуторе Тоурбергюра Тоурдарсона в Сюдюрсвейте учрежден музей писателя. Внешний вид хуторских построек времен детства Тоурбергюра запечатлен на фотографиях и рисунках.
Сельский быт – от способов сбора кизяка для отопления до исполнения шедевров народной поэзии – отражен в книге «Камни говорят» с этнографической точностью. Однако описания старинного уклада не самоценны, а служат прежде всего мизансценой для событий внутренней жизни героя. Еще в «Письмах к Лауре» Тоурбергюр сформулировал принцип: «Мир мыслей для меня даже более реален, чем видимый мир». В книге «Камни говорят» в центре внимания именно «мир мыслей». Речь может идти о мыслях, продиктованных общераспространенными представлениями, – например, повсеместной верой в фольклорную нечисть. (Так, юный герой-рассказчик видит существо, якобы живущее в отсеке для кизячного топлива, встречает привидений и представителей «скрытого народа».) Также описаны сугубо личные представления: например, довольно большой фрагмент книги посвящен ассоциациям, которые вызывают у рассказчика слова родного языка, порой самые обыденные. Эти описания крайне импрессионистичны – но импрессионизм глубоко укоренен в исландской сельской культуре. В «мире мыслей» автора существенное место занимают начатки научного мышления: увлекательны и полны драматизма рассказы, как он, в отсутствие измерительных приборов, разрабатывает собственную систему измерения расстояния или, притаившись за дымоходом на крыше, старается не пропустить момент, когда солнце окажется точно в зените.
В исландском литературоведении существует термин skаld?visaga, составленный из слов (sjаlfs)?visaga – «(авто)биография» и skаldsaga – «роман», то есть беллетризированная (авто)биография с определенной (порой существенной) дозой поэтического вымысла. Это жанровое определение как нельзя лучше подходит большинству книг Тоурбергюра Тоурдарсона.
Художественный стиль Тоурбергюра оказал влияние на прозу Гвюдберга Бергссона, одна из самых знаменитых книг которого, «Тоумас Йоунссон бестселлер» (Tоmas Jоnsson mets?lubоk, 1966), тоже представляет собой радикальный стилистический эксперимент в модернистской манере, а также ряда более молодых писателей – Гирдира Элиассона, Кристин Оумарсдоттир и др.[5 - Dagn? Kristjаnsdоttir. ?ldin ?fgafulla. Bls. 132.] Отношение последующих поколений исландских писателей к творчеству Тоурбергюра могло быть неоднозначным. Например, Хатльгрим Хельгасон в романе «Автор Исландии» (H?fundur ?slands, 2001) устами героя-рассказчика аттестует Тоурбергюра как писателя, который «записывал собственные причуды и наиглупейшие странности достойными слез буквами», но при этом не был способен на полет фантазии.
Почему в заглавии книги фигурируют именно камни? Рассказчик воспоминает о совершенно определенных плоских камнях, которыми была вымощена дорожка, ведущая к жилому дому на хуторе; они были привезены издалека и, если б умели говорить, очевидно, с радостью рассказали бы любознательному мальчику о своих родных краях. Но в этом тексте упоминается и множество других «камней», которые могут что-то рассказать: погибельные скалы; утесы, с которых приходится снимать овец, не способных спуститься с высоты самостоятельно; шхера, которую заливает водой во время морских приливов, и из-за этого юному рассказчику кажется, что она меняет размер… Камни в книге имеют отношение не только к физическому миру (строительный материал, географические объекты), но и к воспоминаниям героя и, что важно, к истории родного края. Когда герой видит валун, невесть когда скатившийся в долину со склона, он сокрушается, что в Сюдюрсвейте не принято вести летописи и никто не может сказать, когда именно этот валун попал туда. Камни и скалы окружены преданиями об эпохе заселения Исландии. Но размышления о давно прошедших временах (на которые натолкнул рассказчика вид поросших мхом валунов) идут в книге рука об руку с рассказом об односельчанке, которая умела предвидеть грядущие события. И в итоге рождается оригинальная философия времени, вкратце сводящаяся к постулату, что будущее тоже уже где-то свершилось, как и прошлое. Автобиографический герой Тоурбергюра Тоурдарсона укоренен в сельской жизни ушедшей эпохи – но его помыслы нацелены в будущее.
О. А. Маркелова
От переводчика
При передаче имен и географических названий автор перевода руководствовался общепринятым принципом фонологической транслитерации с исландского языка на русский. Древнеисландские имена (звучание которых порой отличается от их современных аналогов) транслитерируются в соответствии с традицией, принятой в русских переводах исландских саг. Практически все местные топонимы составлены из известных слов и несут какой-либо смысл (напр. Мосаклеттюр – Мшистый Утес); обычно они приводятся в тексте в транслитерированном виде на исландском. Иногда, если это необходимо для лучшего понимания текста, в скобках дан их русский перевод. Прозвища людей и клички животных ввиду их смысловой нагрузки даются сразу в русском переводе.
Стихотворные отрывки, за исключением двустишия на с. 187, переведены Ольгой Александровной Маркеловой.
Благодарю Вильхяульмюра Гисласона и Кристьяуна Эйрикссона, а также сотрудников Института исландского языка им. Аурдни Магнуссона за помощь в прояснении переводов целого ряда устаревших слов и понятий в тексте Т. Тоурдарсона. Автор английского перевода оригинала (The Stones Speak / Mаl og menning, Reykjav?k, 2015) Джулиан Мелдон Д'Арси, а также его многочисленные исландские информанты, сами того не подозревая, оказали нам помощь в распутывании некоторых сложных мест в книге. Разумеется, это не отменяет того, что мы с Джулианом Д'Арси порой по-разному подходили к оригинальному тексту, так что настоящий перевод книги не следует считать слепком с английского. Кандидат географических наук Мария Вадимовна Михайлова оказала большую помощь в научном редактировании фрагментов текста, касающихся особенностей гидрологии Лагуны.
А. Мельников
1
Весной 1886 года в области Сюдюрсвейт наступила прекрасная пора – у многих жителей сислы[6 - Сисла – устаревшая единица административного деления в Исландии. – Здесь и далее примеч. переводчика.] Восточный Скафтафедль[7 - Восточный Скафтафедль – район на юго-востоке Исландии.] появился повод для большой радости. В последнюю неделю месяца Гоуа[8 - Гоуа – месяц традиционного исландского календаря, начинающийся в неделю между 18 и 24 февраля. Примерно соответствует месяцу Рыб в астрологическом гороскопе.] на них снизошло благословение Господне. На востоке Сюдюрсвейта в шхерах Хаульсаскер села на мель большая шхуна из французского города Дюнкерк. Все члены экипажа спаслись, перебравшись в одну шлюпку, а из нее уже на лодках – французских и исландских – добрались до берега в районе пляжа Бьядна-Хрёйн. Там, в центре Сюдюрсвейта, находилась рыбацкая гавань. Когда опять начался прилив, неуправляемая шхуна сошла с мели, и ее стал носить туда-сюда к западу от Бьядна-Хрёйн слабый восточный ветер. Впечатляющее зрелище!
Людей охватило крайнее возбуждение. Они стояли возле домов на тропинках и на траве или выглядывали из окон с возрастающим страхом. Где прибьет к берегу это большое судно? А шхуна уходила все дальше и дальше. Она оказалась западнее берега Брейдабольсстадюра, откуда неторопливо продолжила свой путь, каждую минуту приближаясь к границам между областями Сюдюрсвейт и Эрайви. Хочется надеяться: Господь на небесах не допустит, чтобы шхуну выбросило на пески Эрайвафьёрюр! Несколько мужчин побежали за ней по песчаному берегу в западном направлении: если шхуну выбросит на берег, то они закрепят на ней канаты, чтобы ее снова не унесло в открытое море. Сейчас шхуна оказалась у пляжа Фелльсфьяра – за ним сразу начинаются пески Эрайвафьёрюр. Судно постепенно приближалось к берегу. Люди перебегали от хутора к хутору, спрашивая друг друга: «Как ты думаешь, шхуна доберется до Фелльсфьяры?» – «Во всяком случае, осталось совсем чуть-чуть».
«Ну вот! Больше не видно воды между шхуной и берегом», – говорили люди, стоявшие на тропинках. Потом все поднялись на крыши домов – посмотреть, есть ли еще вода между судном и землей. Люди не довольствовались зрелищем мачт и парусов над песчаным берегом. Им хотелось как можно дольше любоваться этим величественным судном, трюм которого наверняка наполнен ценными грузами.
– Между шхуной и берегом небольшое расстояние.
– Что-то я его не вижу.
– А теперь между ними совсем нет промежутка!
– Однако судно несет на запад?
– Да, оно приближается. Кажется, вот-вот коснется дна.
– Поэтому-то скорость и упала?
– Да, теперь остановилось. Не движется, попало на мель. Его прибило к берегу!
– И слава Богу!
– Да это настоящий дар Божий!
– Надеюсь, беднягам на судне удалось добраться до берега живыми?
Шхуну прибило к берегу в восточной части Фелльсфьяры напротив старого хутора Федль на самом западе Сюдюрсвейта. На корпусе шхуны совершенно не было никаких повреждений, если не считать того, что руль оказался не в порядке.
«Какая прекрасная добыча», – говорили люди, обнаружившие большие запасы бесподобных белых булочек, картофеля, сала, соли, угля, красного вина, коньяка, рыболовных снастей, крючков, грузил, ножей, парусов, веревок и проволоки. Из мачт, рей, бушприта[9 - Бушприт – горизонтальный или наклонный брус, выступающий с носа парусного судна.] и корпуса шхуны они потом получили много древесины. Гвозди разных размеров и крупные железяки можно было класть на крыши домов и на стога сена, чтобы их не сносило в непогоду. А вот рыбы в трюмах шхуны оказалось мало.
2
Этой благословенной весной, запомнившейся крушением французской шхуны, собирались пожениться три обрученные пары из Сюдюрсвейта: мой отец Тоурдюр и моя мать Анна, мой дядя по отцовской линии Тоураринн и тетя по матери Гвюдлейв, а также мой дядя Кетидль из Герди и Рагн-хильдюр, сестра отца и Тоураринна. Все это были порядочные благородные люди.