Нехорошая вакансия

Глава двенадцатая: Литературный спецназ

В подвале сектора редкой книги и рукописей пахло так, словно здесь заживо похоронили целую эпоху. К каноническому аромату старого клея, коленкоровых переплётов и древесной трухи примешивался странный, сладковатый и одновременно кислый запах сырых чернил, подмокшей типографской краски и… свежевырытой могильной земли. Новые тактические берцы Ярослава глухо, зловеще отчеканили первый шаг по склизкому бетонному полу. Парень сразу почувствовал, как подошва «Грома» слегка увязает в какой-то липкой прозрачной слизи, тонким слоем покрывавшей проход между стеллажами.

— Тихо ты, кованое копыто, — зловещим сипом выдавил Иннокентий, намертво сжав когти на правом плече Ярослава. Кот сидел, максимально втянув голову в розовые складки, и судорожно водил ушами-локаторами из стороны в сторону. — Не шуми. У библиофагов слуха в человеческом понимании нет, но они улавливают малейшие колебания воздуха через свои ментальные волоски. Если он поймёт, что к нему идёт Белинский в твоём лице, он уйдёт в глубокие норы под фундамент, и мы его оттуда до второго пришествия не выковыряем.

Ярослав перехватил поудобнее тяжёлый латунный раструб аппарата «Логос-3». Шланг натянулся с тихим резиновым поскрипыванием. Латунный баллон за спиной ощутимо давил на лопатки, а манометр на его верхней крышке тускло светился в темноте фосфорическим зелёным светом. Стрелка замерла в зелёной зоне на отметке «8 атмосфер». Клей был под давлением.

Они продвигались вперёд в полной темноте. Единственным источником света был узкий, хирургически точный луч светодиодного фонарика, который Ярослав примотал изолентой к стволу латунного раструба. Луч выхватывал из мрака бесконечные ряды высоких железных стеллажей, уходящих во тьму. На полках, плотно прижавшись друг к другу, стояли тысячи томов. Старинные фолианты с позолоченными корешками, потрёпанные советские академические издания, пожелтевшие подшивки дореволюционных газет.

Чем дальше они углублялись в лабиринт книгохранилища, тем сильнее Ярослав чувствовал странное, давящее ментальное напряжение. Воздух вокруг них словно стал густым и вязким. В ушах появился едва слышный, навязчивый шёпот, похожий на шелест сотен страниц, перелистываемых невидимыми пальцами. В голове сами собой начали всплывать странные, депрессивные мысли: парень вдруг вспомнил свой школьный выпускной, где ему не досталось последнего куска торта, вспомнил, как в третьем классе потерял сто рублей, выданные мамой на молоко, и почувствовал такую глубокую, беспросветную тоску, что ему на секунду захотелось бросить латунный баллон, сесть прямо в липкую слизь на полу и горько заплакать.

— Кеша… — прошептал Ярослав, чувствуя, как к горлу подступает тяжёлый ком. — Что-то мне так грустно стало. Прямо тоска смертная. Может, ну её, эту премию? Пойдём отсюда, а? Всё равно мы все умрём, и всё тлен…

ШЛЁП!

Иннокентий со всего размаху влепил парню голым розовым хвостом прямо по левой щеке. Удар получился хлёстким и обидным.

— А ну собери волю в кулак, жертва школьной программы! — зашипел кот прямо в ухо Ярославу. — Это ментальное поле библиофага! Он уже сожрал три тома «Карамазовых» и сейчас прожёвывает Раскольникова! Он излучает чистую, концентрированную русскую меланхолию в радиусе двадцати метров! Если ты сейчас поддашься — ты у меня до конца смены будешь цитировать Некрасова и плакать над судьбой крестьянства! Дыши глубже, через нос! Полынью пахнет? Вот и фокусируйся на полыни! Она блокирует депрессивные флюиды!

Ярослав судорожно вдохнул. Действительно, сквозь запах чернил пробился горький, резкий аромат сушёной полыни из баллона. Голова мгновенно прояснилась, а экзистенциальная тоска отступила, сменившись здоровой спортивной злостью курьера, у которого горит план.

И в этот самый момент из-за ближайшего поворота стеллажа, из сектора «Русская проза XIX века», донёсся оглушительный, влажный, хлюпающий звук, за которым последовал глубокий, протяжный, утробный вздох:

— О-о-о-о-х… Зачем… зачем я это сделал?.. Тварь ли я дрожащая… или право имею?..

Луч фонаря Ярослава рванул в сторону звука и замер, выхватив из темноты чудовище.

Книжный червь класса «Библиофаг» меньше всего напоминал обычных дождевых червяков, которых Ярослав в детстве копал за гаражами для рыбалки. Это была колоссальная, лоснящаяся туша длиной метров в семь и толщиной с хороший бочковой квасной прицеп. Кожа чудовища не была розовой или серой — она имела глубокий, матовый чернильно-синий оттенок и вся была покрыта странными, шевелящимися узорами, которые при ближайшем рассмотрении оказались ровными строчками старинного дореволюционного печатного текста с ятями и ерами. Строчки непрерывно бежали по его телу от хвоста к голове, словно бегущая строка на здании биржи.

Вместо ног у червя вдоль всего брюха тянулись тысячи мелких, похожих на книжные закладки бахромчатых лапок, которыми он мерно перебирал, извиваясь между стеллажами. Но самое жуткое было на его голове. У червя не было глаз. На их месте тускло поблёскивали два огромных, круглых хрустальных нароста, похожих на линзы старых очков. А под ними зияла круглая, кожистая пасть, внутри которой вместо зубов кругами вращались острые, как бритвы, роговые пластины, подозрительно напоминающие лезвия для резки бумаги.

Прямо сейчас эта пасть с чавканьем и хрустом заглатывала массивный том в плотном коричневом переплёте. На обложке, которая уже наполовину исчезла в недрах монстра, Ярослав успел разобрать тиснёные золотом буквы: «Ф. М. Досто... Преступле...».

— Стоять, скотина литературоведческая! — заорал Ярослав, вскидывая латунный раструб и целясь червю точно в морду. — Побереги классику! Отойди от Достоевского!

Червь замер. Нарастающий хруст страниц мгновенно смолк. Две хрустальные линзы на его голове медленно, со скрипом повернулись в сторону курьера. Текст на синей шкуре монстра внезапно остановился, руны вспыхнули багровым цветом, а затем строчки бешено побежали в обратную сторону.

— Кто… кто смеет прерывать мои духовные терзания? — раздался из пасти червя глубокий, вибрирующий, невероятно трагичный голос, в котором слышались интонации старого театрального актёра, переигравшего все роли в провинциальном МХАТе. — Курьер? Жалкий разносчик материальных благ в мире, где дух человеческий чахнет от недостатка раскаяния?! Зачем ты пришёл сюда со своим латунным сосудом? Хочешь склеить мои мысли? Запечатать мою скорбь?!

— Он разговаривает… — Ярослав едва не опустил раструб от удивления. — Он реально разговаривает цитатами!

— Я не просто разговариваю, смертный! Я сопереживаю! — червь яростно приподнял переднюю часть своего колоссального тела над полом, обдав Ярослава волной чернильного пара. — Я проглотил три тома Алёши и Ивана Карамазовых! Я познал бездну человеческого падения! А сейчас… сейчас этот молодой человек, Родион Романович, открыл мне глаза! Я понял! Я понял суть! Весь мир делится на тварей дрожащих и на тех, кто имеет право! И я… я имею право сожрать этот фонд! Весь! До единой страницы! Начиная с Тургенева и заканчивая рукописями Гоголя!

— Слышь, Родион Романович ползающий, — подал голос со шкафа Иннокентий. Кот умудрился в один прыжок перемахнуть с плеча Ярослава на верхнюю полку стеллажа с зарубежной литературой. — Ты право-то имей, но накладную шефа уважай. Твоё место — на заднем дворе в виде кокона для папье-маше. Ярик, пли! Стреляй ему в дыхало, пока он не выдал нам монолог Мармеладова!

Червь класса «Библиофаг» оказался на удивление прытким для своих габаритов. Стоило Ярославу нажать на курок латунного раструба, как монстр судорожно извился всем своим семиметровым телом.

ПШШШШШШУУУУХ!

Из раструба «Логоса-3» под давлением в восемь атмосфер вырвалась густая, вязкая струя белого канцелярского клея, густо замешанного на жидком мелу и полыни. Раствор в воздухе мгновенно начал застывать, превращаясь в плотные, тягучие нити. Но червь успел рвануть головой в сторону. Клеевая масса пролетела мимо его морды и сочного шлепка залепила целый стеллаж с собранием сочинений Салтыкова-Щедрина. Книги мгновенно намертво склеились между собой, превратившись в монолитный блок, который теперь невозможно было сдвинуть даже ломом.

— Мимо, мазила! Двуногий ты придурок! — заорал со стеллажа Кеша, судорожно перебирая голыми лапами по томам Диккенса. — Бери упреждение! Стреляй под основание воротника, там у него дыхательные щели!

— Сам попробуй, когда у тебя в руках дура сорок первого калибра! — огрызнулся Ярослав, судорожно качая боковой рычаг латунного баллона, чтобы восстановить упавшее давление. Манометр жалобно пищал, стрелка медленно ползла вверх: 5… 6… 7 атмосфер.

Библиофаг от пролетевшего мимо клея окончательно освирепел. Текст на его шкуре закрутился безумными фиолетовыми вихрями. Он издал зловещий хлюпающий звук, прижал голову к полу и с ревом локомотива понёсся прямо на Ярослава, перебирая всеми своими тысячами лапок-закладок. От его движения железные стеллажи по бокам прохода начали опасно шататься, а книги посыпались с полок настоящим дождём.

Парень едва успел отпрыгнуть назад, укрывшись за массивной чугунной колонной, поддерживающей потолок подвала. Мощный нос червя со всего маху врезался в чугун. Раздался глухой, колокольный звон. Колонна выдержала, но с потолка на тактическую кепку Ярослава посыпалась вековая штукатурка.

— Не уйдёшь! — проревел червь, разворачивая свою колоссальную тушу в узком проходе. Из его пасти брызнула густая, едкая чернильная слюна, которая попала Ярославу на новые тактические брюки. Ткань «рип-стоп» зашипела, но выдержала удар — маслобензостойкая пропитка военторга отработала каждую копейку из выданной премии. — Я докажу тебе свою теорию! Смерть курьерам-капиталистам!

Монстр резко взмахнул своим тяжёлым хвостом, сделанным в виде массивного кожаного переплёта с металлическими уголками. Удар пришёлся Ярославу аккурат по рюкзаку за спиной. Парня отбросило на три метра вперёд, он пролетел по склизкому полу и тяжело рухнул на спину прямо перед стеллажом с поэзией Серебряного века. Латунный баллон за спиной жалобно звякнул, но контур выдержал. Однако раструб вылетел из рук парня и покатился по полу, остановившись в паре метров, прямо у разинутой пасти разворачивающегося червя.

Ярослав оказался безоружным лицом к лицу с семиметровой машиной депрессивного уничтожения, которая уже нависала над ним, широко разевая роговые пластины своей пасти.

— Всё… Это конец… — червь медленно опускал свою огромную синюю морду к самому лицу распластавшегося на полу Ярослава. Две его хрустальные линзы светились багровым торжеством. — Ты повержен, представитель материального мира. Перед тем как я поглощу тебя вместе с твоим рюкзаком, ты обязан выслушать мою исповедь! Ты должен раскаяться вместе со мной! Слушай же! Моя мать была простой обложной машиной на Тверском полиграфическом комбинате… Меня воспитал дух нераспроданных тиражей… Я страдал! Я видел, как люди бросают Достоевского ради дешёвых детективов в мягких обложках! Моё сердце разрывалось от боли!

Ярослав лежал на спине, тяжело дыша. В ушах снова начал нарастать депрессивный шёпот, мысли о тщетности бытия попытались парализовать мозг. Но новые берцы «Гром-200» плотно сжимали голеностоп, возвращая парню чувство реальности. Он краем глаза заметил, что латунный раструб лежит всего в полуметре от его правой руки. Шланг был натянут до предела. Манометр на баллоне за спиной тускло горел ровным зелёным светом — давление восстановилось до максимальных 8 атмосфер.

Червь так увлёкся собственным драматическим монологом и созерцанием своего величия, что полностью потерял бдительность. Он разинул пасть на максимум, демонстрируя вращающиеся лезвия, а прямо под его подбородком открылись три узкие, кожистые дыхательные щели, из которых с тихим свистом вырывался чернильный пар. Это было то самое уязвимое место, о котором говорил Аркадий Эдуардович.

— Давай, Ярик! Изгоняй его Белинским! — заорал со стеллажа Иннокентий. Кот, не теряя времени, схватил с полки увесистый том «Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона» и со всей дури сбросил его червю точно на хрустальную линзу.

БАМС!

Тяжёлая книга попала монстру прямо по правому глазу-линзе. Червь от неожиданности и боли рявкнул: «Ай! Кто это?! Нарушение авторских прав!», и на секунду задрал голову вверх.

Этого мгновения Ярославу хватило с головой. Парень совершил резкий рывок всем телом вперёд, перекатился на живот, схватил валяющийся на полу латунный раструб обеими руками, вогнал его длинный ствол снизу вверх — точно в открывшиеся дыхательные щели библиофага — и до упора вдавил чёрный курок.

ПШШШШШШШШШУУУУУУУУХ!

Весь оставшийся объём высококонцентрированного раствора «Логос-3» под давлением в девять атмосфер хлынул прямиком в дыхательную систему книжного червя. Клей, мел, полынь и выжимка из критических статей Белинского вступили в моментальную химическую реакцию с ментальной плотью библиофага.

— А-а-а-а-а! Критика-а-а-а! Неконструктивная критика-а-а-а! — завыл червь, но его голос стремительно терял громкость и плотность, превращаясь в глухое клокотание.

Ярослав отскочил назад. Прямо на его глазах чудовище начало судорожно сжиматься. Белый клей стремительно проступал сквозь синюю чернильную шкуру червя, покрывая её плотной, быстро застывающей коркой. Строчки текста на его теле замерли, побелели и начали сливаться в сплошные белые полосы. Тысячи мелких лапок-закладок парализовало, они намертво прилипли к брюху.

Через тридцать секунд всё было кончено. Вместо семиметрового опасного монстра-литературоведа посреди прохода между стеллажами лежал огромный, абсолютно неподвижный, белый кокон из плотного, твёрдого как гранит папье-маше. Изнутри кокона доносилось лишь тихое, едва слышное и абсолютно безвредное посапывание уснувшей твари. Рядом на полу сиротливо лежал недоеденный том «Преступления и наказания», на котором остался лишь глубокий след от червячного зуба.

Из темноты верхних полок на плечо Ярослава мягко, бесшумно спрыгнул Иннокентий. Кот аккуратно поправил лапой пенсне и победно задрал хвост-антенну.

— Ну вот, салага, а ты боялся, — довольно мурлыкнул сфинкс. — Белинский всегда побеждает Достоевского в условиях административного ресурса. Оформляй захват. Доставай накладную, ставь галочку. Первая половина библиотечного квеста успешно завершена. Теперь осталось погрузить этот спальный мешок на тележку и вывезти к шефу на задний двор.

Ярослав устало опустился на кокон, вытирая рукавом лоб, испачканный в мелу и чернилах. Берцы «Гром-200» надёжно держали пол. Первый органический контракт был выполнен.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.