Корпус тишины.

Заняв должность, Андрей Ефимыч отнесся к царящему беспорядку с видимым равнодушием. Он лишь попросил санитаров и медсестер не ночевать в палатах и установил два шкафа для инструментов. Завхоз, старшая медсестра, фельдшер и хирург остались на своих местах.

Андрей Ефимыч ценил ум и честность, но ему не хватало характера и веры в себя, чтобы создать вокруг себя умную и честную атмосферу. Он совершенно не умел приказывать, запрещать или настаивать на своем. Казалось, он дал себе слово никогда не повышать голос и не использовать повелительное наклонение. Ему трудно было сказать "дай" или "принеси". Когда он хотел есть, он нерешительно покашливал и говорил кухарке: "Нельзя ли мне чаю?" или "Нельзя ли мне пообедать?". А уж сказать завхозу, чтобы тот перестал воровать, или уволить его, или вообще упразднить эту бесполезную должность – это было для него непосильной задачей. Когда его обманывали, льстили ему или подсовывали на подпись заведомо фальшивый счет, он краснел, как рак, и чувствовал себя виноватым, но счет все равно подписывал. Когда пациенты жаловались на голод или грубое обращение, он смущался и виновато бормотал: