Изгоняющий дьявола

Крис встала за стойку бара и напомнила ему про тот инцидент.

– Да, такой же самый вид, Бёрк. Сколько стаканов джина с тоником ты уже пропустил?

– Не говори глупостей! – оборвал ее Деннингс. – Так уж вышло, что я почти весь вечер провел на чаепитии, на чертовом факультетском чаепитии!

Крис сложила руки на стойке бара.

– Где ты был? – недоверчиво спросила она.

– Ну, давай, насмехайся!

– В дым надрался на чаепитии с иезуитами?

– Нет, иезуиты были трезвыми.

– Они не пьют?

– Ты с ума сошла? Да они вливали в себя бочками. Отродясь не видывал, сколько можно влить в себя, и при этом ни в одном глазу.

– Давай потише, Бёрк! Тебя может услышать Риган!

– Да, Риган, – произнес Деннингс, понизив голос до шепота. – Конечно, может. Но где, черт возьми, моя выпивка?

Неодобрительно покачав головой, Крис выпрямилась и потянулась за бутылкой и стаканом.

– Не желаешь рассказать мне, что ты делал на факультетском чаепитии?

– Устанавливал гребаные связи, чем, по идее, должна заниматься ты. Господи, как же мы загадили их территорию, – напыщенно произнес режиссер. – Давай-давай, смейся! Ты только это и умеешь; ну и еще, наверное, крутить попкой.

– Я всего лишь стою здесь и невинно улыбаюсь.

– Кто-то ведь должен был произвести на них хорошее впечатление.

Крис протянула руку и легонько провела пальцем по шраму над левым веком Деннингса – след, оставленный кулаком Чака Дарена на съемках предыдущего фильма Бёрка. Чак, звезда приключенческого кино, мускулистый и задиристый, таким образом выразил свое с ним несогласие. Случилось это в последний день съемок.

– Он уже почти не виден, – участливо произнесла Крис.

Брови Деннингса хмуро сползли к переносице.

– Я сделаю все для того, чтобы он больше не снимался ни у кого из ведущих режиссеров. Я уже кое перед кем замолвил словечко.

– Ой, Бёрк, зачем это тебе?

– Этот тип – псих, дорогая моя. Абсолютно безбашенный и крайне опасный. Боже, он как тот старый пес, что вечно мирно дремлет на солнышке, а затем, в один прекрасный день, ни с того ни с сего набрасывается на тебя и зубами хватает за ногу!

– И, конечно же, то, что он набросился на тебя с кулаками, никак не связано с твоими словами, сказанными в присутствии всей съемочной группы: мол, его игра – это «жалкий сраный позор где-то на уровне борца сумо»; так, что ли?

– Фи, как грубо! – лицемерно упрекнул ее Деннингс, принимая из ее рук стакан с джином и тоником. – Моя дорогая, мне еще позволительно разбрасываться словами вроде «сраный», но такое никак не пристало любимице всей Америки. Но теперь скажи мне, как ты поживаешь, моя маленькая танцующая и поющая звездочка?

Крис в ответ лишь пожала плечами и печально улыбнулась. Сложив руки, она облокотилась на стойку бара.

– Ну, давай, детка, расскажи мне, отчего ты такая хмурая?

– Не знаю.

– Признайся дядюшке.

– Черт, пожалуй, я тоже выпью. – Крис резко выпрямилась и потянулась за бутылкой водки и стаканом.

– Отлично! Превосходная идея! Ну, так что у тебя, бесценная? Что стряслось?

– Ты когда-нибудь думаешь о смерти? – спросила Крис.

Деннингс нахмурился:

– Ты сказала «о смерти»?

– Да, о ней. Ты когда-нибудь задумывался о том, что это такое? Что это значит? – Она плеснула в стакан водки.

– Нет, киска, не думаю! – не без раздражения ответил Деннингс. – Зачем мне о ней думать, если я и так умираю! С какой стати говорить о смерти? Господи, зачем?

Крис пожала плечами и бросила в стакан кубик льда.

– Не знаю. Я думала об этом все утро. Вернее, даже не думала, а… Мне это приснилось перед тем, как я проснулась. Меня даже прошиб холодный пот, Бёрк. До меня со всей ясностью дошло, что это такое. Конец. Бёрк, долбаный конец, как будто я никогда раньше не знала, что люди смертны! – Она отвела взгляд и покачала головой. – Господи, как же мне было страшно! Мне казалось, будто я падаю с этой гребаной планеты и лечу со скоростью сто пятьдесят миллионов миль в час!

Крис поднесла к губам стакан.

– Думаю, этот я выпью не разбавляя, – пробормотала она и сделала глоток.

– Все это чушь! – фыркнул Деннингс. – Смерть – это успокоение.

Крис опустила стакан.

– Не для меня.

– Человек продолжает жить в своих творениях или в детях.

– Чушь! Мои дети – это не я.

– Да, слава богу. Одного больше чем достаточно.

Держа стакан на уровне талии, Крис подалась вперед. На ее хорошеньком личике застыло страдальческое выражение.

– Нет, ты подумай об этом, Бёрк! Небытие! Причем навеки, навсегда и…

– Заткнись! Прекрати это слюнтяйство! Лучше подумай о том, как лучше продемонстрировать им свое роскошное длинноногое тело и накрашенное личико на факультетском чаепитии на следующей неделе! Вдруг эти священники утешат тебя. – Деннингс со стуком поставил стакан на барную стойку. – Еще!

– Думаешь, я не знала, что они пьют?

– Ты глупа, – проворчал режиссер.

Крис пристально посмотрела на него. Похоже, он приблизился к точке невозврата. Или же она действительно задела потаенный нерв?

– Они сами ходят на исповедь? – спросила она.

– Кто?

– Священники.

– Откуда мне знать?! – вспылил Деннингс.

– Разве не ты сам мне как-то рассказывал, что учился на…

Деннингс не дал ей договорить. Шлепнув ладонью по стойке, он пронзительно крикнул:

– Где моя, мать твою, выпивка?

– Может, лучше кофе?

– Не будь занудой, крошка! Я хочу выпить!

– Я налью тебе кофе.

– Не вредничай, киска, – неожиданно слащаво засюсюкал Деннингс. – Всего один стаканчик на дорожку, прошу тебя!

– Разве ты не за рулем?

– Это ужасно, моя милая. Правда. Совершенно не в твоем духе. – Приняв обиженный вид, режиссер подтолкнул к ней стакан. – Сострадание должно идти от души! – с пафосом произнес он. – И да прольется оно с небес благословенным сухим джином «Гордонс», так что давай наливай, и я потопаю, честно тебе обещаю.

– Точно?

– Слово чести и надежда на смерть!

Крис пристально посмотрела на него, покачала головой и взяла в руки бутылку джина.

– Да, эти священники, – сказала она рассеянно, наливая спиртное в стакан Деннингса. – Думаю, я приглашу одного или даже двоих в гости.

– Их потом ни за что не выпроводишь, – проворчал режиссер. Его глаза внезапно налились кровью и превратились в красные точки – два этаких крошечных ада. – Это же сущие грабители, мать их так! – Крис взяла бутылку тоника, но Деннингс жестом показал, что тоник ему не нужен. – Не надо, ради всего святого, я выпью чистого, или ты забыла? Третий я всегда пью не разбавляя!

Он поднял стакан и залпом влил в себя его содержимое. Со стуком поставив стакан на стойку, уставился в него, свесив голову, и пробормотал:

– Забывчивая стерва!

Крис с тревогой посмотрела на него. Похоже, его начинает заносить. Она сменила тему: от священников перешла к недавно полученному предложению попробовать силы в качестве режиссера.

– Это надо же! – проворчал Деннингс, все так же глядя в стакан. – Браво!

– По правде говоря, это немного меня пугает.

Деннингс моментально поднял голову и посмотрел на нее, на этот раз добрым, отеческим взглядом.

– Ерунда! – воскликнул он. – Понимаешь, детка, самое трудное в режиссерском деле – это убедить окружающих, будто это чертовски нелегкое занятие. В первый мой раз я понятия об этом не имел, но теперь вот он я, как ты видишь. Тут нет никакого волшебства, любовь моя, – лишь упорный труд плюс понимание того, что в тот день, когда начинаются съемки, считай, что ты держишь за хвост сибирского тигра.

– Я знаю, Бёрк. Но теперь это реально, теперь они дали мне шанс. Я же не уверена, что смогу даже собственную бабушку перевести через дорогу. Я имею в виду техническую сторону.

– Только без истерик! Предоставь всю эту чушь своему редактору, своему кинооператору и своему сценаристу. Подбери себе хороших спецов, и, я обещаю тебе, все пойдет как по маслу. Самое главное – руководить съемочной группой и всем процессом, а я уверен, что у тебя это получится, моя хорошая. Ты не только сумеешь донести до них то, что тебе нужно, но и показать им, как это делается.

Крис с сомнением посмотрела на Деннингса.

– Ну, хорошо, и все же… – пробормотала она.

– Что «все же»?

– Техническая сторона. Я хочу сказать, что должна разбираться и в ней, понимать ее.

– Например? Приведи своему гуру пример.

После этого Крис почти целый час выпытывала у прославленного режиссера даже самые мелкие мелочи. Технические тонкости режиссерского ремесла можно найти во множестве текстов, но на чтение у Крис никогда не хватало терпения. Поэтому вместо книг она «читала» людей. От природы любознательная, она обычно «выжимала» из них все, что ей было нужно. С книгами такое невозможно. Книги хитрили. Они говорили «таким образом» и «ясно», хотя ничего ясно не было. Их иносказательность невозможно было разоблачить, их велеречивость – оспорить. Им не скажешь: «Эй, погоди. Я туплю. Можно еще раз?» Книги было невозможно поймать на слове, выжать из них что вам нужно или рассечь, чтобы взглянуть, что там внутри. Книги были подобны Карлу.

– Дорогая, все, что тебе нужно, – это первоклассный монтажер, – усмехнулся под конец Деннингс. – Я имею в виду монтажера, который знает, в какие двери можно входить.

Деннингс вновь был само обаяние. Похоже, опасная стадия опьянения миновала. Пока не раздался голос Карла:

– Прошу прощения. Желаете что-нибудь, мадам?

Он терпеливо стоял на пороге кабинета.

– О, привет, Торндайк! – хихикая, воскликнул Деннингс. – Или все-таки Генрих? Все никак не могу запомнить его имя…

– Я Карл, сэр.

– Да, конечно. Забыл. Скажи мне, Карл, ты в гестапо отвечал за связи с общественностью или за что-то другое? Например, за связь с населением? Сдается мне, тут есть разница, и немалая.

– Ни тем, ни другим, сэр. Я швейцарец, – вежливо ответил Карл.

– О, да, конечно, Карл, – ухмыльнулся режиссер. – Верно, ты швейцарец! И наверняка никогда не ходил играть в кегли с Геббельсом!

– Перестань, Бёрк! – возмутилась Крис.

– И не летал вместе с Рудольфом Гессом, да? – продолжал глумиться режиссер.

Карл даже бровью не повел. Сохраняя невозмутимость, он посмотрел на Крис и хладнокровно спросил:

– Мадам желает что-то еще?

– Бёрк, как насчет кофе? Будешь?

– К черту кофе! – воинственно заявил режиссер. Он резко встал и, сжав кулаки и набычившись, вышел вон.

Через пару секунд громко хлопнула входная дверь. Крис повернулась к домоправителю и, как будто ничего не произошло, ровным тоном сказала:

– Отключите все телефоны.

– Да, мадам. Что-то еще?

– Может быть, кофе без кофеина.

– Я принесу.

– Где Рэгз?

– В игровой, внизу. Позвать ее?

– Да, позовите. Ей пора спать… О, нет, подождите секунду, Карл. Впрочем, нет, не надо. Я сама спущусь вниз. – Вспомнив про поделку, глиняную птичку, она направилась вниз по лестнице в подвал. – Я заберу кофе, когда вернусь сюда.

– Да, мадам. Как пожелаете.

– Я в очередной раз приношу извинения за мистера Деннингса.

– Я не обращаю внимания.

Крис посмотрела на него вполоборота:

– Да, я знаю. Именно это его и бесит.

Актриса вновь повернулась к Карлу спиной, прошла в прихожую, открыла ведущую в подвал дверь и стала спускаться по лестнице.

– Эй, вонючка! – крикнула она. – Где ты там? Чем занимаешься? Еще не сделала для меня птичку?

– Да, мам! Спускайся. Заходи и увидишь! Все готово!

Игровая комната со стенами, обшитыми панелями, была обставлена ярко и весело. Мольберты. Картины. Фонограф. Столы для игр и стол для лепки. Оставшиеся после дня рождения сына предыдущего жильца декоративные красно-белые полотнища.

Примечания