Код Слома

Шестнадцать лет назад

Киото тянулся вверх и вниз одновременно, как город, разорванный пополам. Внизу – трущобы, лабиринт ржавых улиц и сырого бетона, где пахло гарью и отбросами, вода стекала по облупленным стенам, а в тёмных углах прятались чьи-то взгляды. Там жизнь была дешёвой, и каждый день измерялся куском пищи и крышей над головой.

А над этим хаосом вырастали сияющие башни, переливавшиеся холодным светом голограмм, на высоте, куда не доходил запах гниющих трущоб. Они врезались в небо, отражая закатное солнце, и казались слишком чистыми, слишком гладкими для того, чтобы быть частью того же города.

Между верхом и низом не было стен, знаменующих о переходе в иную часть, только чувство разлома, витающего в воздухе. Но именно в этом разрыве таилась странная красота, что вытягивала из людей тоску и злость. И молчаливое обещание, что где-то наверху существует иной мир, который можно достать, стоит лишь сильно захотеть.

В самом центре этого хаоса, во дворе, заваленном осколками старого голопроектора, прятался крошечный оазис – песочница. Деревянные бортики были иссечены то ли временем, то ли чьими-то шаловливыми когтями. Шестилетняя Кико с розовыми локонами, падавшими на острые ушки, сидела, поджав ноги, и сосредоточенно ковырялась в песочнице. Она вытаскивала из рыхлой массы камешки, откладывая самые гладкие и цветные в сторонку, остальные отбрасывая куда подальше, время от времени попадая в старый проектор, который в ответ осуждающе позвякивал.

Напротив, подставив солнцу макушку, с двумя маленькими, ещё не до конца окрепшими рожками, сидела Мири. Её волосы отливали холодным голубым, а глаза были лишены того азиатского разреза, как у Кико, но это не отталкивало. Разные отцы, разная кровь – это никогда не имело значения. Их различия были не стеной, а мостом, крепчайшим в мире.

Мири не увлекал сам песок, ей было уже восемь, и играть, как Кико, она не хотела. Она сидела здесь скорее ради неё, ради того, чтобы просто быть рядом. Детский смех Мири сорвался с губ – звонкий, чуть хрипловатый. Осмотревшись по сторонам, она быстро смахнула улыбку, не желая демонстрировать окружающим свои острые клыки.

Кико знала, что та стыдится своих тролльских корней, но ей было всё равно, какой у неё цвет волос или форма глаз, кто смотрит на неё со стороны. Всё это было неважно. Кроме самой Мири. Рядом с ней Кико чувствовала, что они были двумя половинками одного целого, нарисованного разными, но идеально подходящими друг к другу мелками.

К девочкам подошёл юный орк, широкий в плечах, но всё ещё нескладный, с вытянутыми руками, не знавшими, куда себя деть. В тускло-оливковом цвете кожи пробивались светло-розоватые оттенки, почти человеческие, совершенно несвойственные его расе. Небольшие клыки еле заметно торчали из-под нижней губы, а его взгляд, цепкий и чересчур прямой, остановился на Мири. Та смутилась и резко отвела глаза, уткнувшись в песок под ногами.

Кико быстро уловила это и сама обернулась на чужака, посмевшего вторгнуться в их святая святых:

– Эй, ты чего уставился? Тебе навалять? – слова вылетели из её уст с характерной тонкой мелодичностью, но звучали от этого не менее серьёзно.

– А ты тролль или эльф? – спросил он, не сводя глаз с Мири, словно и не слышал вызова в свою сторону.

Мири обернулась на него, по взгляду пытаясь понять – враг перед ней или друг. Но в его глазах не было ни капли агрессии, лишь искреннее, возможно, немного неприличное, но любопытство:

– Я эльф, – недовольно бросила она, отвернувшись обратно.

– Почему тогда у тебя рога?

– А тебе какая разница? – Кико вскочила на ноги и вылезла из песочницы, шагнув к нему ближе.

– Просто интересно, – спокойно ответил орк. – А ты её телохранитель?

– Я её сестра, так что лучше тебе со мной не связываться, – Кико упёрла руки в бока, преграждая путь к Мири.

– И не собирался, – хмыкнул он. – Но вы не похожи.

– Что-то я тебя тут раньше не видела, – осторожно заметила Мири.

– Мы только переехали, – недовольно вздохнул орк.

– Как тебя зовут? – Кико, которая, казалось, молниеносно забыла о прошлых словах, протянула руку, улыбаясь шире, чем нужно. – Я Кико.

– Джейк, – коротко ответил он, пожав её ладонь.

– Орк с именем Джейк, быть такого не может, – Кико расхохоталась так громко, что, зацепившись за бортик щиколоткой, свалилась обратно в песок, обнимая живот.

– Моя мама – человек, – смущённо пробормотал он, глядя себе под ноги. – Это она придумала.

– Так ты тоже не чистый, – с интересом всмотрелась в него Мири. – Сколько тебе лет?

– Мне уже восемь, – он горделиво выпятил грудь и выпрямил спину.

– Да ладно, – едва успокоилась Кико, как истеричная ухмылка снова вернулась на её лицо. – Ты маловат для орка.

– Я ещё только расту, ясно, – нахмурил он брови.

– Ну конечно, – Кико вновь устроилась в песке, вытряхивая песчинки из волос. – Так ты идёшь к нам или так и будешь стоять?

Мгновение он колебался, а затем шагнул ближе, неловко присев на край песочницы. Песок обжигал ладони, но в этом жарком, пахнущем деревом и пылью пространстве уже чувствовалось что-то новое – не просто случайное знакомство.

Девять лет спустя

Облокотившись локтем на учебник по кибернетике, Кико с тоской выглядывала на улицу. Солнечный день, тёплый, почти жаркий. Раньше это казалось бы отличной погодой, но теперь лишь вселяло в её душу сомнения.

Среди соседских детей Кико была единственной эльфийкой, и до двенадцати лет это не приносило никаких неудобств. Но когда остальные начали развиваться, а Кико оставалась на месте, она всё чаще ловила на себе взгляды сверстниц, смущённые улыбки мальчиков, тихие перешёптывания.

Даже сейчас, в пятнадцать, её тело оставалось прежним – юным, хрупким, почти детским, в то время как у подруг уже давно проявились первые признаки женственности, уверенные движения, они привлекали внимание. И в том числе Джейка.

Того самого, что когда-то подошёл к песочнице. И того самого, что стоял сейчас у дома напротив, ожидая не её. Кико видела, как он переминался с ноги на ногу, как волнительно прикусил губу. Он не был чистокровным орком, но всё же взрослел гораздо раньше ровесников парней. Высокий и коренастый, он уже выгодно отличался от них.

К нему навстречу вышла Тина, которая была одногодкой Кико. Короткие шорты, подчёркивающие фигуру, топ с вырезом, который на Кико смотрелся бы просто смешно.

Тина поцеловала его. В щёку, но поцеловала. Джейка. Её Джейка. Он взял её за руку, и они стали удаляться, вскоре совсем скрывшись за домами. Кико вскочила и подошла к зеркалу. Ничего. Там не было ничего, что напоминало бы её фигуру. Просто ребёнок. Просто она. Куда уж ей тягаться с той выскочкой.

Слёзы навернулись на глаза, и Кико бросилась к кровати. Не дожидаясь, когда подушка коснётся лица, она начала рыдать уже на ходу. Мама не раз говорила, что эльфы отличаются от остальных, не только метаболизмом, но и развитием, да и Кико изучала это в школе на анатомии рас, и всё же нельзя было просто принять, что её взросление начнётся только через пару лет. В пятнадцать хочется жить здесь и сейчас, а не через сто лет.

Пока остальные ходили на свидания, красились и одевались по-взрослому, Кико учила уроки дома. Она всё ещё впитывала знания как губка, а гормоны спали, давая возможность закончить учёбу на отлично. Мама считала, что это только плюс, что в целом это небольшая плата за их долголетие, и позже, она будет благодарна этому времени.

Но Кико ненавидела этот период своей жизни всем сердцем.

Наши дни

Ослепительные лучи солнца резали глаза даже сквозь веки. Кико лениво накрыла лицо одеялом и постаралась поспешно провалиться обратно в сон, который не успела досмотреть. Сияющие замки где-то на краю света и полностью в её распоряжении – это ли не мечта? Место, из которого не хочется возвращаться. Было маловероятным, что она попадёт снова внутрь того же сна, но дремота всё равно хватала своими пальцами обратно, подальше от реального мира.

Провалиться не дал громкий удар с последующим злобным выкриком:

– Блядь, кто тут…

Голос быстро прервался, а Кико, медленно стянув одеяло с лица, увидела виноватого Джейка, поднимающего с пола помятую – ударом его же ноги – коробку. Ту самую, которую он обещал разобрать ещё вчера, и позавчера, и неделю назад. Но если мужчина говорит, что сделает, значит, он сделает это, и не нужно напоминать ему об этом каждый месяц.

Кико медленно перевела взгляд на часы, стоящие на прикроватной тумбочке. Такие оставались мало у кого, но ей они неизменно напоминали о доме, о том самом, в котором она росла, а не о новом, совершенно незнакомом ей городе и съёмной квартире в нижней части трущоб Кано.

Часы показывали пять тридцать – слишком рано, чтобы подниматься Кико, но слишком поздно, чтобы он был ещё дома.

– Ты что опять проспал? – она нехотя приподнялась на локте и, прищурившись, рассматривала боксеры Джейка. – Ты уже должен был выйти, а ты даже не оделся.

Вместо ответа он запрыгнул в кровать, натянув на них обоих одеяло, и сжал в объятиях Кико, которая издала сдавленный стон от его чересчур крепких рук.

И его хватка мгновенно ослабла. Джейк мог разнести полквартиры, случайно или в поисках чего-то, но в тишине их постели превращался в самое бережное существо на свете.

Их близость никогда не была грубой. Джейк всегда спрашивал: «Можно? Тебе удобно?» – даже когда его собственное дыхание уже давно сбилось, он продолжал держать себя в руках, боясь сломать хрупкую эльфийку. Его неловкость была трогательной: он так старался быть нежным, что иногда это выглядело почти комично. А после – он не отворачивался. Он обнимал её, целовал и что-то бормотал, краснея, спрашивал, было ли ей хорошо. Никакой искрящей страсти, только тёплая, порой немного излишняя нежность.

Это была её нормальность. То, что она считала любовью – безопасной, предсказуемой, пахнущей домом. Она ещё не знала, что бывает иначе: когда желание бьёт током стыда, а единственная искренность – в ядовитых шутках и молчаливом признании, что кому-то так же больно, как и тебе.

– Ты прекрасно знаешь, почему я проспал, разве нет? – ухмыльнулся Джейк.

– Ты мне рёбра сломаешь, – выдохнула она через силу. – А что хуже, опоздаешь на работу.

– Так значит, тебя только это волнует? – рассмеявшись, он ослабил хватку. – Если я сломаю тебе рёбра, но не опоздаю, ты злиться не станешь?

– Моей зарплаты не хватит и на квартиру, и на еду, – Кико недовольно отбросила одеяло, жар под которым не давал нормально вздохнуть. – И ты помнишь, что ты обещал с этой зарплаты?

– Кико, не надо, – Джейк отдалился, а его лицо в момент стало серьёзным. – Мы сейчас не потянем это.

– Мы можем не закатывать шикарную свадьбу…

– Тебе будет этого достаточно? Просто поставить отметку в системе? Зачем?

– Да, достаточно, – Кико, поджав ноги, села рядом. – Затем, что у тебя всегда появляются новые отмазки, когда речь заходит о свадьбе. Кредиты, бронь зала, не сейчас, завтра, через неделю. Это никогда не произойдёт. Зачем ты откладываешь, я не понимаю.

– Потому что я хочу, чтобы всё было правильно, – в его глазах появилась едва уловимая злость. – Я хочу, чтобы всё было красиво и роскошно. Как у моих родителей. Чтобы мы могли вспоминать этот день и улыбаться.

– Джейк, такого дня может не наступить, ты ведь и сам это знаешь. Не у всех есть такая возможность.

– Поэтому я и работаю на двух работах сразу, – он сел рядом и взял её руки в свои. – Чтобы она у нас была. Эй, вот увидишь, всё будет хорошо. Нужно немного подождать. Это, конечно, дыра, не то, что Киото, но тут хотя бы есть шанс заработать.

– Ты гробишь себя этими работами, Джейк, мне страшно за тебя, – Кико отпустила его ладони, встала с кровати и шагнула к коробке, что он поставил на стол.

– Я же орк…

– Только наполовину. И даже чистые орки заболевают миофибриллярным плазмом на этих твоих рудниках, – Кико открыла коробку и начала беспокойно доставать из неё вещи: зарядные устройства, фигурки и прочую мелочь.

– Оставь, я разберу, когда вернусь с работы, – его голос был почти умоляющим, с ноткой вины.

– Не надо, я сама. Она стоит уже две недели, ты об неё через день спотыкаешься, – она обернулась к нему, но во взгляде не было обвинения, только усталое принятие. – Ты же не пользуешься теми нейростимуляторами, которые жрут твои долбанные коллеги?

– Конечно, нет! – голос звучал убедительно, но взгляд казался виноватым.

– Собирайся на работу, – она не стала озвучивать свои сомнения вслух, как и всегда. – Опоздаешь.

– Ладно, – тихо прошептал он в ответ и поднялся.

Кико отставила в сторону коробку и стала наблюдать за Джейком: как он направился к шкафу, затем к дивану. Как хмурились его брови, но он старался сохранять сосредоточенный и уверенный вид. Когда он пытался его делать, губы поджимались, и нижние клыки торчали чуть сильнее, чем обычно – она хорошо знала это выражение лица.

Она бросила взгляд на часы – пять тридцать пять. Это могло продолжаться ещё долго, и Кико не стала дожидаться последнего момента. В свои двадцать четыре года, даже с двухметровым ростом, он оставался таким же рассеянным и неуклюжим, как когда они только познакомились. Он старался казаться серьёзным и грозным, но Кико знала, какой он был внутри. Для неё он был лишь огромный плюшевый медвежонок, которого она любила несмотря ни на что.

– Джейк! – еле сдерживая улыбку, крикнула она.

– Что? – не останавливаясь, он прошёл к стулу, стоящему возле кровати.

– Твои брюки на сушилке.

– Чёрт, да? Что они там делают… – он недовольно буркнул и рванул к стоящей в самом центре комнаты электровешалке.

– Ты их туда вчера повесил, – сжав губы, она прикрыла ладонью лицо. – Был дождь, помнишь?

– Да, точно, точно, – Джейк быстро натянул их, чудом не грохнувшись на пол, и, застёгивая ремень на ходу, подбежал к Кико, мягко поцеловав. – Люблю тебя.

– Я тебя тоже, – она широко улыбнулась.

Он схватил сумку и вышел из квартиры, громко хлопнув дверью. Он сделал это не со зла, просто в том жилье, на которое им хватило денег, условия были не такими радушными, как хотелось бы.

Вечно капающий кран, дверь, которая закрывалась только если ей посильнее вдарить так, чтобы штукатурка сыпалась с потолка. Ах да, и штукатурка, которая сыпалась с потолка. Но не только когда хлопали дверь, ещё когда проезжал монорельс в нескольких метрах от окна, фура по мосту, что был тоже не так далеко от дома. Случались перебои в лифте, на котором лучше было не подниматься выше пятого этажа. Слишком громкие вечеринки у соседей сверху, снизу, через этаж или два.