Осадок в реторте сердца
Профессор взмахнул палочкой, снимая заклинание. Лео выпрямился, отряхивая мантию.
— Ладно, — сказал он. — Попробуем ещё раз. Только давай что-нибудь, что не заставляет меня чувствовать себя улиткой.
— Stupeo? — предложила я.
— Оглушение? Ты хочешь меня оглушить?
— Ты сказал «что-нибудь».
— Я сказал «что-нибудь, что не заставляет меня чувствовать себя улиткой». Оглушение делает меня просто бессознательным. Это хуже.
Я закатила глаза, но улыбнулась.
— Хорошо. Claudo.
Я направила заклинание, которое должно было временно сковать его движения. На этот раз Лео сконцентрировался. Его палочка вспыхнула, и из неё вырвался щит — плотный, но какой-то розовый. И мерцающий.
Моё заклинание ударило в щит. На секунду он выдержал. А потом начал пульсировать.
— Ой, — сказал Лео.
Щит лопнул с громким хлопком. В воздух взметнулось облако розовых блёсток. Они осели на нас, на профессора Чейна, который стоял рядом, на парты, на всё вокруг.
Я моргнула. На ресницах висела розовая пыльца.
Профессор Чейн медленно повернулся к Лео. Его борода теперь была украшена целым созвездием блёсток.
— Торн, — сказал он ровно.
— Это не я, это палочка, — поспешно сказал Лео. — Она нервничает. Вы же знаете.
— Я знаю, что до третьего курса с другими у меня не было на бороде розовых блёсток. А у вас, Роуэн, — он повернулся ко мне, — неплохой удар. Но в следующий раз предупреждайте партнёра, если собираетесь пробивать его щит.
— Я не пробивала, — сказала я. — Он сам лопнул.
— Сам он не лопается, — вздохнул профессор. — мистер Торн, после урока останетесь убрать.
— А что я сразу? — возмутился Лео. — Это она меня заколдовать пыталась!
— Она вас заколдовала. Я просил сделать щит. А вы обсыпали блёстками весь класс. Чувствуете разницу?
Лео открыл рот, закрыл, посмотрел на меня.
Я смотрела на него. На его рыжие волосы, которые теперь были покрыты розовой пыльцой, на веснушки, которые стали ещё заметнее, на его виновато-весёлое лицо.
И я засмеялась.
Не сдержанно, не тихо, как всегда. А громко, свободно, так, что удивилась сама себе.
Лео секунду смотрел на меня, а потом тоже засмеялся.
— Ну ладно, — сказал он, когда мы немного успокоились. — Может, это и того стоило.
Профессор Чейн покачал головой и пошёл проверять другие пары. Но мне показалось, что он тоже улыбается. Хотя с его лицом, изрезанным шрамами, трудно было сказать наверняка.
Мы поменялись ролями. Теперь Лео должен был нападать, а я — ставить щит.
— Не переживай, — сказал он, поднимая палочку. — Мои атакующие заклинания такие же жалкие, как и защитные. Ты даже не заметишь.
Он сосредоточился. Его палочка дрогнула, и из неё вылетело что-то вялое, бесцветное. Я подняла щит даже не задумываясь — он получился плотным, серебристым, и заклинание Лео рассеялось о него, даже не оставив следа.
— Видишь? — сказал он без тени разочарования. — Жалко.
— Ты просто не веришь в себя, — сказала я.
— Я верю в себя. Я не верю в свою палочку. Она меня подводит в самые ответственные моменты.
— Может, она просто не любит розовый?
Лео посмотрел на меня. Потом на свою палочку. Потом снова на меня.
— Знаешь, — сказал он серьёзно, — я никогда об этом не думал. А что она любит? Синий? Зелёный?
— Я шутила, Лео.
— А я нет. Мне нужно наладить с ней контакт. Может, ей нравятся комплименты? Ты как думаешь?
— Думаю, профессор Чейн сейчас вернётся и заставит нас работать.
— Работать мы будем, — Лео снова поднял палочку. — Но комплименты я ей потом скажу. Наедине. Чтобы не смущать.
Я засмеялась снова. И когда он в следующий раз послал заклинание — такое же вялое, но чуть более уверенное — я поймала себя на том, что улыбаюсь, делая новый щит.
Я заметила её краем глаза. Леантра стояла у окна, скрестив руки на груди. Она не участвовала в общей суматохе — её щит, как всегда, был идеальным, а партнёрша послушно выполняла указания. Но она смотрела на меня. И в её взгляде было что-то новое. Не просто презрение. Расчёт.
После урока Лео нагнал меня в коридоре.
— Эй, спасибо. Ты меня реально выручила. Я обычно с Томом работаю, но его сегодня скрутило. Говорят, в пирожках из деревни оказался фарш из острозубой вонючки.
— Мерзость какая, — пробормотала я, пытаясь скрыть улыбку.
— Именно! — Он засмеялся. — Слушай, мы с ребятами иногда собираемся в «Совином гнезде». Это такая каморка за географией магических аномалий. Чай, печеньки, жалобы на учёбу. Приходи как-нибудь. Без розовых блёсток обещаю.
Он улыбнулся, махнул рукой и побежал догонять своих друзей.
Я смотрела ему вслед. Внутри шевелилось что-то, чему я не сразу нашла название. Не надежда — надежда была слишком хрупкой для этого места. Скорее шанс. Словно в стене, которую я выстроила вокруг себя, появилась крошечная трещина. И в неё проник свет.
Я вернулась в свою комнату, когда уже начало темнеть. Скинула сумку на пол, села на подоконник, подтянув колени к груди. За окном темнел лес, внизу серебрилась река, а где-то там, за стенами академии, была каморка за географией магических аномалий. И в ней — чай, печенье, громкий смех.
— Приходи как-нибудь.
Я сжала пальцы на коленях. Могла ли я? После всего — после шёпота за спиной, после социального байкота Леантры, после лет привычки быть незаметной — могла ли я просто взять и прийти туда, где меня не ждали?
Я не знала. Но впервые за эти недели я не сказала себе «нет».
Я оставила эту возможность открытой. Как дверь, в которую можно войти. Или не войти. Но знать, что она есть.
В ту ночь я заснула раньше обычного. И впервые с момента приезда мне не снились кошмары.
Глава 4. Библиотека.
Урок Истории магического права тянулся бесконечно. Профессор Вертис водила указкой по карте древних поселений, голос её был как всегда ровным, монотонным, но я почти не слушала. Мысли возвращались к эссе о культистах эпохи Раскола, которое я сдала ещё две недели назад. Я использовала источники из закрытого отдела, и теперь боялась, что это было ошибкой.
— Мисс Роуэн, — раздался голос Вертис, когда класс начал собирать вещи и идти на следующее занятие. — Задержитесь.
Я замерла у двери. Сердце ухнуло куда-то вниз. Что я сделала не так? Несколько студентов зашептались, но я не смотрела на них.
Класс опустел. Я подошла к кафедре, чувствуя, как потеют ладони. Вертис сняла очки, потёрла переносицу. Жест усталого человека, который видел слишком много глупости за сегодняшний день.
— Ваше эссе о культистах эпохи Раскола было... — сказала она, и я не могла понять по голосу, похвала это или выговор. — ... неожиданно глубоким. Вы использовали источники, которые не входят в программу.
Я молчала, не зная, что сказать.
— Вы нашли «Запретные протоколы» Вейла и трактат Торнвуд о ритуальных практиках?
— Да, профессор, — сказала я тихо. — Я нашла их в закрытом отделе. Библиотекарь сказала, что у меня есть доступ, потому что я прикреплена к двум Домам.
Вертис явно была немного удивлена такому решению, это видно было по её выражению лица, но потом словно сама с чем-то согласилась у себя в голове и одобряюще кивнула. Её лицо опять стало непроницаемым, лишь в глазах мелькнуло что-то, что я не могла разобрать.
— Источники сложные. Не для ученика, который только недавно получил доступ к таким материалам. Но вы справились. Ваши выводы были смелыми.
Она положила перед собой небольшой обрывок пергамента.
— Однако, — профессор взялась за перо, кончик которого заскрипел по бумаге, — такие тексты требуют подготовки. И осторожности. Не всякое знание делает нас сильнее, мисс Роуэн. Иногда оно делает нас уязвимыми.
Я смотрела на её руки — сухие, точные движения, никакой лишней магии.
— Вот несколько работ, которые помогут вам лучше понять ту эпоху. Без спекуляций. — Она протянула мне листок. — Я попрошу госпожу Эстель, нашу главу библиотеки, предоставить их вам. Они хранятся в учительском отделе — ученикам туда вход запрещён. Но вы сможете читать их в читальном зале для преподавателей. По средам после обеда он пустует.
Я взяла листок, не веря своим глазам. На нём было пять названий. Книги, которых я не видела даже в каталоге.
— Спасибо, профессор, — выдохнула я.
Профессор Вертис снова надела очки.
— У вас есть способность видеть глубже, мисс Роуэн. Не зарывайте её. И будьте осторожны с тем, что ищете. — Она помолчала, и в её голосе появилась едва заметная мягкость. — Академия не всегда готова к тем, кто мыслит иначе. Но это не значит, что вы должны стать как все.
Я вышла из кабинета, сжимая листок. Внутри горело странное, непривычное чувство, но оно грело мою душу.
Свернув за угол и почти столкнулась с Леантрой.
Она стояла у окна, скрестив руки на груди. Она смотрела на меня не с привычным презрением, а с интересом. Как кошка, которая заметила добычу и решает, стоит ли игра свеч.
— Эллин, — сказала она, когда я хотела пройти мимо. — Подожди.
Я настороженно смотрела на неё, чувствуя, как внутри всё сжимается. В коридоре никого. Только мы.
— Я хотела извиниться, — Леантра сделала шаг ко мне. Голос был мягкий, без привычного яда и сладковатого высокомерия. — Я вела себя ужасно. Зависть — плохой советчик. Ты действительно талантлива. И я... — она запнулась, опустила глаза, и этот жест выглядел почти искренним, — я хотела бы начать с чистого листа.
Я молчала, не веря своим ушам.
— Я знаю, ты мне не веришь, — сказала она, и в её голосе прозвучала грустная усмешка. — И я не требую, чтобы ты мне верила сразу. Но может, дашь мне шанс? Мы даже могли бы... помогать друг другу. Я видела твои конспекты по Зельеварению. Они гениальны. Ты систематизируешь иначе, чем все.
Я прижала блокнот к груди, чувствуя, как под пальцами пульсирует знакомая шершавость обложки.
— Спасибо, — осторожно ответила я.
— Послушай, я знаю, что у нас не задалось с самого начала, — продолжила она видя моё недоверие. — Но я не привыкла тратить энергию на бессмысленную вражду. И я подумала: возможно, нам стоит объединить усилия.
— Объединить? — я не смогла скрыть скепсиса в голосе.
— Именно, — она чуть наклонила голову, заглядывая мне в глаза. — Перед каникулами будет промежуточный зачёт по зельеварению. У меня есть доступ к фамильной библиотеке. Трактаты, которых нет ни в одном академическом собрании. У тебя, насколько я понимаю, есть кое-какие наработки. Мы могли бы обменяться. Взаимовыгодное сотрудничество.
Она говорила так разумно, так открыто. Никакой язвительности, никакого скрытого превосходства. Только предложение, от которого любой разумный студент не отказался бы. И в этом была вся опасность. Должен был быть какой-то подтекст в смене её настроения по отношению ко мне.
— Можешь одолжить? Всего на вечер. Я хочу сравнить с моими записями. Может, что-то упустила.
Пауза.
Я чувствовала что-то неправильное. Будто моя интуиция кричала. Громко. Отчётливо. Не надо.
— Я не могу, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Понимаю, — Леантра вздохнула, и в этом вздохе мне послышалось искреннее сожаление. — Ты привыкла рассчитывать только на себя и не доверять людям. Это твоё право. Но знай, Эллин, на этом курсе выжить в одиночку не получится. Рано или поздно тебе понадобятся союзники. И двери моего Дома для тебя пока открыты.
Её пальцы едва ощутимым штрихом легли на моё плечо, рождая в душе необъяснимое желание раскрыться. Это мимолетное касание сулило абсолютное доверие, но инстинкты уже шептали о невидимых нитях, которыми она пыталась меня опутать.
— Извини, но нет. — сказав это я отступила на шаг.
Леантра замерла. Маска дружелюбия чуть дрогнула, но она быстро взяла себя в руки.
— Почему? — спросила она, и в голосе всё ещё держалась мягкость, но уже с металлическим оттенком.
— Эти записи... личные. Я не одалживаю их.
Леантра долго на меня смотрела. Очень долго. Потом медленно улыбнулась, и в этой улыбке было что-то осколочное.
— Ясно, — сказала она. — Ты же теперь особенная.
Она сделала шаг ко мне максимально сокращая расстояние между нами, и в её голосе появилась та самая сладость, которую я знала так хорошо. Только теперь она была приправлена чем-то новым и холодным.
— Но помни, одиночество на вершине бывает очень холодным. — Она наклонила голову и голос стал холоднее. — Значит, с чистого листа не получается.
Она развернулась и пошла прочь, оставив после себя шлейф дорогих духов. А я смотрела ей вслед, чувствуя, как внутри меня растворяется неприятный осадок.
Угроза прозвучала не как угроза, а как предсказание.
Мне лишь оставалось смотреть ей вслед, понимая: война только началась.
В библиотеку я пришла после обеда. Мне нужна была книга по природной магии — к следующему занятию, которая, по словам госпожи Эстель, «запылилась в отделе оборонной магии». Я решила подняться на второй ярус, пока она её ищет и посмотреть что-нибудь о дриадах, на этом ярусе пахло старым пергаментом и книгами. Я остановилась перед высоким стеллажом, где были тома по языкам нечеловеческих рас и не только. Пальцы перебирали старые затертые корешки древнеэльфийского, гномьих рун, язык сидов, основы коммуникации с немагическими существами.
Нужный мне том с тёмно-зеленой притаился на самой верхней полке. Я потянулась, до боли вытягивая пальцы, но едва касалась корешка, все мои попытки были тщетны.
— Давай помогу, — раздался за спиной бодрый голос.
Я обернулась.
Девушка с короткими синими волосами, которые казались живыми в лучах закатного солнца, стоявшая рядом, легко дотянулась до книги и сняла её с полки.
— «Дриады и лесные народы: от мифа к реальности», — прочитала она вслух лукаво прищурившись. — Любопытный выбор. Я Мира, кстати. Третий курс, Серебряная Луна. Мы, кажется, пересекались, я как-то тебя видела только на природной магии, там курсы смешанные, когда навещала друга.
— Эллин, —я приняла книгу, ощущая приятную тяжесть переплёта.
— О, я знаю! — Мира улыбнулась ещё шире. — Ты та самая новенькая, которая варит зелья лучше всех. И та, что устроила Лео персональный праздник с блёстками.
Щёки тут же предательски вспыхнули.
— Это он сам себя засыпал. Его палочка
— О, я знаю эту историю, — Мира рассмеялась и, бесцеремонно взяв меня под руку, потянула к столу у окна. — Он уже всем рассказал. Трижды. С разными подробностями. В одной версии ты спасла его от смертельной опасности.
Я невольно погладила обложку книги.
— Это было просто замедляющее заклинание.
— Для Лео и замедляющее — смертельная опасность. — Мы сели. — Ты ищешь что-то про дриад?
Я кивнула, чувствуя себя неловко под её открытым, дружелюбным взглядом.
— В прошлой академии о них почти не рассказывали, — Я замялась, подбирая слова. — О других расах вообще говорили вскользь, как о чём-то второсортном или опасном. А здесь они сидят со мной за соседними партами. Я хочу узнать побольше.
Мира замерла, её брови поползли вверх.
— Погоди, «почти не рассказывали»? Это в какие такие тёмные века провалилась твоя академия? Звучит так, будто ими управляли фанатики чистоты крови. У вас там что, в учебниках до сих пор пишут, что мир принадлежит только людям?
— Вроде того, — тихо ответила я.
— Жесть какая, — Мира искренне фыркнула, в её глазах мелькнуло возмущение. — Это же дремучее невежество. Слушай, а до академии? Ты ведь наверняка видела кого-то в городе? Или у вас там тоже патрули и сегрегация?
Я отвела взгляд на пылинки, танцующие в свете из окна. Впервые мне захотелось рассказать правду о себе хотя бы часть.
— До академии была только моя родная деревня, Мира. Маленькое поселение на самой границе с Ю... — я осеклась, вспомнив что министерство запретило рассказывать из какой я академии и где живёт моя семья. — Там там были только люди. Поколение за поколением. Мой дед за всю жизнь не видел никого, у кого уши были бы острее его собственных. Я впервые увидела не-человека только здесь.
Мира молчала несколько секунд, её лицо смягчилось. Она бережно накрыла мою ладонь своей.
— Ого. Теперь понятно. — Она подмигнула, разряжая обстановку. — Погоди, я сейчас.
Она метнулась в другой конец зала и вернулась с двумя увесистыми томами в руках.
— Вот, держи. «Лесные народы Севера» и «Дриады: между мирами». Это мои любимые. Я сама их зачитала до дыр, когда хотела узнать о наследии своей прапрапрабабки. Она у меня была чистокровной лесной дриадой, так что во мне течёт капля сока, если верить семейным легендам. Почитай, если хочешь. Тут много полезного.
Я взяла книги, не зная, что сказать. Она просто принесла их мне. Просто так.
— Спасибо, — выдохнула я.
— Не за что. — Мира села напротив. — Моя прабабка говорила, что люди слишком быстро забывают, что они не одни в этом мире. Если хочешь понять — это хорошее начало.
Она откинулась на спинку стула.
— Кстати, Лео только о тебе и говорит. «Эллин то, Эллин это, у неё щиты как у боевого мага». Я уже хотела сама тебя найти, чтобы посмотреть, что это за девушка, которая так его впечатлила.
Я опустила глаза.
— Он преувеличивает.
— Не думаю. — Мира улыбнулась. — Слушай, мы сегодня собираемся в «Совином гнезде». Там Лео, Том, ещё пара ребят. Я как раз печенье испекла по новому рецепту. Приходи. Лео будет рад. И я тоже.
Я открыла рот, чтобы сказать «может быть», но она перебила:
— Не отказывайся сразу. Подумай. Мы там каждый вечер почти. Дверь открыта.
Я кивнула, чувствуя, как внутри разрастается что-то тёплое и одновременно пугающее. Приглашение. Настоящее, искреннее.
Мира уже собралась уходить, когда я заметила его.
В самом дальнем конце зала, за стопкой фолиантов, сидел парень. Я не видела его раньше, хотя такого тяжело было не заметить. И всё же он был здесь, в тени у окна, скрытый высокими стеллажами, словно нарочно прятался от чужих взглядов.
На нём не было мантии. Вместо неё — рубашка из тёмного шёлка, цветом напоминающая яд магического аконита: густой, почти чёрный, но с синеватым отливом, который вспыхивал холодным электрическим отблеском при каждом его движении. Ткань подчеркивала разворот его плеч и ту опасную, запертую под кожей энергию, которая обычно бывает у людей, привыкших командовать. Рубашка была расстёгнута на две пуговицы, открывая вид на сильную шею, и эта небрежность казалась не случайной, а продуманной — как вызов, брошенный академической строгости.
Он читал, небрежно откидывая растрёпанные непослушные светлые кудри. Но иногда поднимал глаза — и тогда я чувствовала на себе его взгляд. Парень смотрел не на Миру, а точно прямо на меня.
— Это Сириус Блэквуд, — сказала Мира, проследив за моим взглядом.
Сириус поднял глаза. Медленно, словно нехотя отрываясь от текста. Его взгляд не скользнул по мне мимоходом — он остановился, зацепился, заставляя меня забыть, как дышать. В этих глазах не было высокомерия Леантры, скорее — глубокий, почти хирургический интерес. Он словно взламывал мой личный щит, не произнося ни слова. Я ждала, что он отвернётся, но он продолжал смотреть. В библиотеке стало оглушительно тихо. Мира что-то продолжала говорить, но её голос доносился как из-под воды.
— Он всё это время был на практике в Министерстве. — продолжала Мира, не замечая моей оцепенелости. — Стажировался в архивах, говорят, ему уже место готовят после выпуска. Вернулся только на прошлой неделе. Рейвлок разрешил ему сдавать экзамены экстерном — он и так всё знает лучше большинства преподавателей.
— Он из богатой семьи? — спросила я, вспоминая слова Леантры о статусе.
— Из очень богатой, — Мира понизила голос. — Блэквуды — одно из самых влиятельных семейств. Но он другой. Не такой, как Леантра. Он терпеть не может всю эту иерархию, фамильные скрепы, браки по расчёту. Говорят, он поссорился с отцом и теперь сам платит за обучение.
Я смотрела на Сириуса. Он поймал мой взгляд, и на этот раз не отвёл их сразу. В его взгляде не было презрения, которое я видела у Леи. Не было жалости. Было что-то ещё — любопытство? Оценка?
— Он лучший ученик на вашем курсе, — продолжала Мира. — Вместе с Леантрой они вели гонку за первое место. Но в прошлом году он стал президентом академии. Урвал это место прямо перед её носом. Она до сих пор не может простить.
— Президентом? — переспросила я. — Он?
— Удивлена? — Мира усмехнулась. — Он умеет быть обаятельным, когда хочет. И умным. Очень. Просто не любит это показывать. — Она посмотрела на часы. — Мне пора. Приходи сегодня, ладно?
Она ушла, оставив меня одну.
Сириус снова смотрел на меня. Я не отвела взгляд первой. Мы смотрели друг на друга несколько секунд — достаточно, чтобы я поняла: он не просто рассматривает меня. Он ждёт чего-то. Чего — я не знала.
А потом он сделал это. Едва заметный, почти ироничный наклон головы — признание того, что он меня заметил. И в этом жесте было больше веса, чем в часовой лекции Вертис. После этого он медленно вернулся к своей книге.
Я отвела глаза.
Сжала в руке листок от Вертис. Пять названий. Доступ, который откроется в среду. Я бережно вложила его между страниц блокнота. Этот листок казался мне не просто списком литературы, а первым настоящим документом моей новой жизни. Свидетельством того, что я здесь больше не случайный гость.
Взяв первую книгу о дриадах в стопке и начала читать, но взгляд Сириуса всё ещё горел где-то на периферии.
Свет из высокого окна падал на страницы, и я чувствовала, как тишина библиотеки обволакивает меня, как тёплый плед.
Я подняла глаза. Сириус уже ушёл.
Впервые за долгое время я не пряталась. Я просто была.
И этого было достаточно.
Глава 5. Резонанс.
Дни тянулись, скоро должны были сообщить по каким предметом будут зачеты перед роджественскими каникулами.
Я стояла у окна в своей комнате под крышей, глядя, как сумерки опускаются на лес. За спиной на столе громоздились учебники, которые я уже знала наизусть. Все, до которых смогла дотянуться в общем и закрытом доступе. Однако их мне всё равно было мало. Я в прямом смысле уже упиралась в потолок.
А я хотела большего.
Я смотрела, как Леантра листает на занятиях редкие фолианты из фамильной библиотеки Велиссенов. Книги в переплётах из тёмной кожи, с серебряными застёжками. Мне иногда начало казаться, что она не читала их, а скорее демонстрировала. «Смотри, у меня есть то, чего нет у тебя».
Мои успехи стали стабильными, как швейцарские часы, но за этой безупречностью скрывалась пустота. Я была лучшей «тенью» академии: мои работы ставили в пример, но мне они казались детским лепетом. Последней каплей стал трактат по высшей алхимии, который я нашла в учительской секции. Три центральные страницы были залиты «чернильным шрамом» — заклятием цензуры, которое выжигает текст, если твой уровень допуска ниже магистерского.
Я смотрела на эти угольно-черные пятна и чувствовала почти физическую боль. Кто-то решил за меня, что я не готова. В тот вечер я поняла: либо я найду того, кто даст мне ключ, либо я задохнусь в этой правильности
У меня не было ничего. Только блокнот, исписанный схемами, и вопросы, на которые не хватало ответов.
Мне нужен был наставник.
И был только один человек, способный им стать.
Дыхание спирало от собственной дерзости, когда я подошла к его кафедре в последний день недели. Я ненавидела себя за эту дрожь в руках. Класс уже опустел, лишь прозрачный шёпот пара где-то в раковине стирал тишину, так что скорее всего никто не увидит моего позора.
Он складывал пергаменты в кожаную папку. Профиль его был резким, отрешённым, словно он уже ушёл в другое место, оставив здесь только тело.
— Профессор Рейвлок? — мой голос предательски дрогнул.
Он медленно поднял на меня взгляд. В полумраке лаборатории его глаза казались абсолютно чёрными.
— Мисс Роуэн. У вас есть вопросы?
Я сглотнула.
— Я хотела бы попросить о дополнительных занятиях. По вечерам.
Тишина повисла густая, как сироп. Он отложил папку, скрестил руки на груди. Длинные пальцы постукивали по рукаву мантии. Я смотрела на них, на эти точные, экономные движения, и почему-то не могла отвести взгляд.
— Учебный план рассчитан более чем достаточно. И у меня, поверьте, нет ни малейшего желания тратить вечера на разжёвывание того, что должно быть усвоено в классе.
Удар был прямым. Ожидаемым. Но я выпрямилась, вцепившись в свою решимость как в якорь.
— Я прошу не повторения школьного материала. Я хочу… углубиться. В «Основах спиральной дистилляции» вы ссылались на работу Алтея о корреляции лунных фаз и активности эфирных масел. Я нашла только аннотацию. И в формуле «Эликсира хладнокровия» есть этап с толчёным аметистом, но нигде не объясняется, почему его нужно растирать именно серебряным пестиком, а не хрустальным. Я пробовала и результат другой. Менее стабильный. Почему?