– Ты подменил нож? – в ее глазах мелькнула надежда.
– Да. Эти остолопы до сих пор не завершили экспертизу. Именно сегодня нож должны забрать, чтобы окончательно подтвердить, подходит ли он на роль орудия убийства. Только теперь там лежит другой нож. Тоже полумесяцем, но немного другой формы. Думаю, твоего мужа скоро выпустят.
– И что ты хочешь взамен? – настороженно обошла вокруг него Агата.
– Для начала бокал вкусной настойки, которую готовит ваш повар, – улыбнулся Богдэн. – А потом я желаю увидеть твою новую дочь. Она же выжила? Или погибла в муках?
– Не смей трогать моих детей! Дана только моя! – зашипела Агата.
– Слушай, я, конечно, присутствовал при том, как она получилась. Можно даже сказать, поучаствовал в процессе. Но иметь обузу в виде юной ненасытной вампирши не в моих правилах. Успокойся, а то ты похожа на разъяренную тигрицу.
Агата сощурилась и не спускала с него глаз.
– Фу, твои материнские инстинкты меня раздражают! – передернул плечами Богдэн. – Никогда не думал, что из тебя получится такая наседка-мать. Но меня раздирает любопытство. Покажи девушку и я уйду.
– Не покажу, – покачала головой Агата. – Я помню, что ты собирался с ней сделать.
– Я хотел спасти тебя, дуреха. Но видимо, тебе больше нравится, когда оба твоих отпрыска возятся в песочнице.
– Да, мне это нравится. Очень жаль, что у тебя нет детей, Богдэн.
– Предпочитаю свободу, – поморщился вампир.
Дворецкий принес угощение и поставил поднос на небольшой столик у дивана.
– Ты отдашь мне нож? – посмотрела на гостя Агата.
– Пожалуй, оставлю его у себя. Так будет безопаснее, – Богдэн улыбнулся ей своей самой обворожительной улыбкой.
– Мама! – на лестнице появилась Дана. – Мы поедем по магазинам? Арсену нужны новые краски, он дал мне список для художественной лавки!
– Вау… – Богдэн отхлебнул настойки из крови и в восхищении замер. – Да она красотка!
– Дана, иди наверх! – приказала Агата. – Поговорим позже!
Девушка перехватила полный тревоги взгляд Агаты и быстро скрылась.
– Надо же, ей всего месяц, а она уже научилась читать твои мысли, – улыбнулся Богдэн. – Похвально. Достойная дочь своей матери.
– У нас с ней одинаковая кровь. Нет ничего удивительного в том, что она хорошо чувствует меня.
– Ладно, развлекайся со своими цыплятами. Я пришел, чтобы показать тебе нож. Отныне он хранится у меня, а не в полиции, – Богдэн приподнял бокал и осушил его до дна. – Счастливого рождества.
– Тебе того же, – хмуро проводила его взглядом вампирша. Она не знала, что хуже – нож в полицейском участке или нож в руках у Богдэна Стэнилэ.
– Не смею вас с Даной задерживать, ведь Арсен так ждет новые краски. А мне пора на свадьбу.
– Не смей упоминать свадьбу Кришана и мерзавки целительницы в моем доме! – вскрикнула Агата.
– Так Арсен ничего не знает о свадьбе? – потягиваясь, сладко улыбнулся Богдэн.
– Пошел прочь! – сжала кулаки Агата.
Вампир несколько мгновений смотрел на нее, потом расхохотался и двинулся к выходу.
Он успел как раз к окончанию свадебной церемонии. Наследник Гермонассы отказался от вампирских обрядов и решил ограничиться официальной церемонией бракосочетания в городском ЗАГСе. Богдэн на манер остальных зевак умилялся лепесткам роз на снежном покрове, крикам «Горько!», которыми сопровождали новоиспеченных молодоженов, чинно шествующих по красной ковровой дорожке, а потом он увидел Катерину, машущую рукой горожанам. И тут Богдэн Стэнилэ потерял дар речи. Во-первых, потому что на открытой шее у девушки не было никакой жемчужины, а во-вторых, потому что внешне Катерина оказалась копией Кэтриш, его истиной пары, сгоревшей на костре благодаря активной деятельности святой инквизиции несколько веков назад.
ГЛАВА 36
«Катя-я-я, Катя-я-я, Катя-я-я». Странное, протяжное завывание.
Катерина вздрогнула и резко открыла глаза. Осмотрелась по сторонам. Никого. Лишь за окном воет февральский ветер. Рассвет уже подкрадывается, наступает на пятки темной ночи и растворяет ее покров. Маркос крепко спит. Вампиры всегда под утро засыпают крепким сном, таким, что их невозможно разбудить.
Она поднялась с постели, встала босыми ногами на ледяной пол и тут же ощутила резкую тошноту. Ее жутко тошнило уже третью неделю подряд. Саша сказал, что это совершенно нормально – они ждут своего первенца.
«Ребенок будет вампиром?» – испугался Марк.
«Нет, господин Маркос. Если плод прижился у целительницы, значит, родится обычный человек. Кровь целительницы мгновенно убивает вампирский вирус. Но она также может передать способности целительницы ребенку женского пола», – успокоил только что вернувшихся из свадебного путешествия молодоженов дворецкий.
Девушка постояла немного у кровати. Тошнота, накатившая волной, отступила. «Наверное, ветер», – подумалось ей.
Катя послушала ветер в трубах еще немного, и снова забралась под одеяло. Прижалась всем телом к спящему мужу. Рядом с ним было тепло и спокойно. Сон постепенно заманивал ее обратно в свои сети, и вдруг она снова услышала отчетливый зов. «Катя-я-я, Катя-я-я».
Девушка вздрогнула и села на кровати. Не может быть, чтобы ей почудилось. Ее что-то звало. Что-то очень сильное и влиятельное.
«Жемчужина!» – догадалась она. И сразу же металлический зов стал четче. «Катя-я-я, Катя-я-я». Сердце ушло в пятки. Что ей понадобилось? Жемчужина не разговаривала с Катей с того самого дня, как в замок приезжала верховная жрица Кайла.
«Катя-я-я, Катя-я-я».
«Что тебе нужно?!» – сжав кулаки, мысленно проговорила она.
И снова, как перед свадьбой, телепатическая связь между ней и жемчужиной установилась против воли, сама по себе.
«Отнеси меня домой».
«Где твой дом?»
«Призракиии. Склеееп. Помнишь склеееп, где ты пряталась? Отнеси меня тудааа, и я помогу тебе исцелить твоего мужа. Он страдает, Катяяя. Очень страдает от того, что является тем, кем быть не должен. Он ничего тебе не говорит, но он боитсяяя, что ребенок станет таким же, как он».
«Но как? Как мне исцелить мужа?» – позабыв страх, Катя соскользнула с постели. Подойдя к тому месту, где под полом лежала жемчужина, опустилась на колени и вскрыла доску.
«До заката уходите из замкааа. На закате смерть придет в ваш дом. Цербересы готовы совершить переворот».
«Как мне исцелить мужа? Ты слышишь меня?! Ответь же!»
«Смешай кровь. Свою и его. Если он не погибнет, снова станет человеком».
«Что значит, не погибнет?!»