Что помню
Юлия Геннадиевна Глухова
Воспоминания – всё что осталось от чудесного детства – записаны мной точно и честно. Ведь если врут детские воспоминания, на что же тогда вообще можно положиться? И правда здесь не в исторической достоверности, не в точно указанном количестве пройденных километров или поднятых килограмм. Правда в том, что я не покривила душой против своих впечатлений, оставленных в сердце близкими людьми, их личными воспоминаниями и пересказанными семейными преданиями. Несмотря на то, что с рождения я – городской житель, фоном происходящего во всех моих рассказах выступает деревенская жизнь. Ничего удивительного. Всеобщее переселение из сёл в города началось как раз с наших родителей, а тоска по своей земле унимается не сразу, не изживается одним поколением…
Родители
Обман
Это неправда, что работа в колхозе была тяжёлая и бесплатная. Колхозникам платили. Платили как правило тем, чем в это время был колхоз богат. И тут в деревнях появлялись заготовительные конторы, выгодно для себя скупающие полученную колхозниками продукцию.
То ли от нечего делать, то ли от чистого сердца Генка вызвался помочь дяде Коле конвертировать несколько мешков картошки в вожделенные наличные деньги. Их, собственно, было трое: сам Генка, дядя Коля и его сын. Грузить, разгружать, подносить мешки на весы заготовителя – дело для деревенских не хитрое, обыкновенное. А хотелось Генке чего-нибудь этакого, нескучного, о чём потом можно поговорить и вспомнить…
И вот, пользуясь тем, что на подручного мальчишку никто не обращал особого внимания, Генка стал незаметно придавливать ногой большие напольные весы. Приёмщик деловито записывал в тетрадь несколько преувеличенные Генкой килограммы. Всё шло как по маслу. До тех пор, пока приёмщик не обратил внимания на то, что тяжесть уже поставленного на весы и взвешенного мешка продолжает неуклонно увеличиваться, как будто какой-то обманщик, по неосторожности и неопытности, всё продолжает давить ножкой на уже взвешенный груз. Обман был раскрыт. Генка назван вором, схвачен под локоток и увлечён разгневанным приёмщиком к деревенскому милиционеру.
Что и говорить, этот путь от заготконторы до дома милиционера, на виду у всей деревни, в сопровождении огорчённого дяди Коли и возмущённого приёмщика был мало приятным… Плакать Генка не плакал. Да и отчаянья старался не показывать, потому что не принято это было среди деревенских пацанов. Но мысли о тюрьме, о родителях, об оскорблённом приёмщике, который, по всему видать, первый раз в своей деятельности столкнулся с циничным обманом, отравляли Генке всё существование.
К великой радости троих подельников (только в хорошем смысле этого слова, потому что за свой обман Генка отвечал целиком один), милиционера не оказалось дома и даже, как говорили, на тот момент не было в деревне. Генке было велено не попадаться впредь на глаза и ногой не ступать на территорию честного обмена между порядочными людьми и организациями.
А что же дядя Коля? Он улыбнулся, ласково потрепал парнишку по голове и заметил, что вовсе ни к чему было так крупно замахиваться! Ему, дяде Коле, достаточно бывает вытереть кепкой потный лоб, естественным движением снять грязные, тяжёлые рабочие рукавицы и артистичным, максимально правдивым жестом, мол «совсем выбился из сил», положить кепку с рукавицами на приготовленный к взвешиванию мешок!
***
С тех пор Генка сильно вырос. Сначала стал дядей Геной, потом – прокурором Геннадием Ивановичем, затем – дедом Геной. Он всё ещё вспоминает этот случай. И видно, что о чём-то сожалеет: то ли о совершённом обмане, то ли о давно минувшем детстве…
(Правдиво записано со слов папы, Геннадия Глухова)
Банка
Любая Валькина затея всегда сулила развлечение: новое, захватывающее и опасное. Такие развлечения, как правило, не очень одобрялись взрослыми, не давали Танькиной совести поводов для гордости, но оставляли о себе долгую весёлую память…
В тот раз Валька позвала Таньку выпить у мальчишек берёзовый сок из банки, покуда хозяева отправились на Грязный Ручь… Конечно, это было воровством, за это можно было получить от старших мальчишек по шее, но, с другой стороны, это было отчаянным приключением. Отказаться от вылазки для Таньки было делом невозможным, потому что, во-первых, у неё уже азартно блестели глаза, участилось дыхание и чесались пятки, а во-вторых, следующий раз Валька может и не позвать или позвать кого-нибудь другого…
Обнаружив никем не охраняемую банку, воровато оглядываясь и возбужденно хихикая, подруги выдули её содержимое. Но Валька не была бы Валькой, остановившись и в этот раз на полпути, не использовав все возможности для веселья и проказ. А возможность была налицо – пустая банка из-под берёзового сока. Пустая банка, которая, согласно обстоятельствам, должна быть почти доверху наполнена светлой прозрачной жидкостью…
Пацаны бежали к заветной банке наперегонки. Пить хотелось всем, а напиться первым берёзовым соком – тем более! Быстрее всех оказался ХХ, несколько раз глотнувший из тяжёлой банки и удивленно скрививший губы:
– Странный вкус… соленый, как моча…
Поскольку больше никто не спешил, с обманом разобрались без труда – вон чужие следы на еще не сошедшем снегу, всё объясняющий цвет и запах «сока». Перебрав ближайшее окружение, припомнив, кто во что горазд, и кто на что способен, мальчишки огласили вслух имена подозреваемых и вынесли приговор.
Две недели, ловя на себе недоуменные взгляды домочадцев, просидела Танька дома, не показывая даже носа на улицу. О том, что они с Валькой раскрыты «по горячим следам» и доживают последние дни, она узнала от старшего брата. Страх и стыд, сменяя друг друга, днём и ночью владели Танькиной душой. А ещё, удивление – как можно было на ТАКОЕ согласиться-то! – мучило потрясённую содеянным Таньку.
Но жизнь, богатая на события, взяла своё. Прошлое приключение вскоре потеснили более свежие происшествия (не одной Вальке в деревне приходили на ум весёленькие идеи), мальчишки были отходчивыми, девчонки оказались вновь предоставлены сами себе.
Вспоминая этот случай, Танька, как и в детстве, всегда путалась в своём впечатлении и эмоциональных оценках случившегося. Вроде, не сделали ничего хорошего, дураку понятно, но – сколько лихой поступок породил веселья, как раскрасил собой воспоминания о той далёкой весне!
***
Слушанные-переслушанные рассказы про мамино детство – это, в основном, рассказы про некую Вальку, выдумщицу, хулиганку и нахалку, которая постоянно вовлекала маленькую и доверчивую маму в разного рода сомнительные истории. Последствия веселья, как правило, оказывались для Тани неожиданно-неприятными. Но порвать дружбу с фееричной Валькой было немыслимо – это значило навеки заключить себя в скучную октябрятско-пионерскую среду, забыв о приключениях и настоящем веселье.
Поскольку именно мама обыкновенно расплачивались за весело проведённое время, я с детства заочно ненавидела хитрую и удачливую Вальку. Не теряя надежды, что рано или поздно достанется и ей, я терпеливо выслушивала повествования о маминых злоключениях. Но сама мама никогда не вспоминала старшую подругу с обидой или озлоблением и очень удивилась, однажды узнав о моём к Вальке отношении. Мама принимала Вальку, как саму жизнь – мотай на ус, не развешивай уши, не распускай нюни – на жизнь обижаться глупо и бесполезно.
Зато сколько важных уроков усвоила маленькая Таня благодаря Вальке! Как закалила характер, какой приобрела опыт! Чего стоили бы все её образования без умения материться и петь блатные песни, жестоко задирать всех, от мала до велика (от шершней до уважаемых в селе персон), стойко сносить завистливые, злобные выпады против себя. Таких навыков ни в кружке Дома Пионеров, ни на курсах в районном центре не получишь. Тут уж как повезёт – встретить или нет каждому свою Вальку!
(Правдиво записано со слов мамы, Татьяны Глуховой)
Так поступают отцы
Некоторые поступки отцов в женском, материнском сердце вызывают возмущённый протест либо печальное недоумение. Даже если это, в целом, любящие и ответственные отцы.
***
Отец любил ходить в лес. Не всегда по делу, не всегда за добычей. Просто посмотреть, как зацветает сирень или липа. Полюбоваться на смену времён года. Пройтись, подышать, замечая новое, радуясь возможности свободного движения.
Однажды зимой маленькая Танька увязалась за отцом и долго сопровождала его в очередной прогулке. Но вдруг, будто опомнившись, отец строго сказал: «Хватит. Замерзнешь. Возвращайся домой». Сказал и быстро, не оборачиваясь, зашагал вперёд. Опешившая было Танька решила, что до дома уже слишком далеко и лучше, если она снова нагонит отца и всё же пойдёт с ним вместе. Но догнать отца она не смогла: бежала вслед, звала, плакала. Отец уходил всё дальше, так ни разу и не обернувшись. Может, не слышал отчаянных детских криков? Был уверен, что дочь послушалась и сразу отправилась домой? Или думал, что поплачет-поплачет и отстанет?
На счастье, до того как окончательно обессилеть и замерзнуть, ей встретились сани с мужиком из нашей деревни. Изрядно удивившись встрече, узнав чья она, мужик закутал девочку и отвёз домой.
***
Однажды на пасеке дед Панкрат угощал бражкой отца и, видимо шутя, предложил попробовать и Таньке. Не чувствуя никакого противодействия со стороны захмелевшего отца, Танька не стала отказываться. Она знала, что пить плохо и даже стыдно. Однако, очевидное одобрение взрослых сметало все границы дозволенного и давно усвоенные запреты. Старший брат пытался остановить её: «Дура! Не пей! Опьянеешь…» Она не обращала на предостережения внимания, да и много-ли надо полуголодной маленькой девочке?!
Выйдя встречать мужа с детьми, мама увидела, что отец несёт Таньку на руках, и та – почти в бессознательном состоянии. У ребёнка раскалывалась от боли голова, её страшно тошнило и изматывало непрекращающимися спазмами рвоты. «Отравил ребёнка», – сказала мама. Заплакала и пошла доить корову.
Двое суток мучилась Танька страшным похмельем. Так плохо ей в жизни никогда ещё не было. На всю жизнь запомнила она отравление алкоголем и зареклась на будущее повторять этот печальный опыт.
***
На пасеку за мёдом повадился ходить медведь. Мужики по ночам караулили зверя и, наконец, ранили его. Зная, что раненый медведь опаснее здорового, может выставить любую дверь, сломать любой запор, отец решил отослать Таньку домой. Он проводил её до поворота лесной дороги, показал огромные следы: «Видишь, где медведь дорогу перешёл!» и подтолкнул в спину: «Беги! Не тронет. Сейчас медведи сытые. Голубики много».
Больше пяти километров неслась перепуганная Танька по лесу, по болоту, по гривам… Каждый горелый пень на болоте представлялся ей медведем, и только очевидная недвижимость пня успокаивала и давала силы справиться с ужасом. Когда же вдали показалась родная липа на речном берегу, Танька всем своим трепещущим сердцем почувствовала, что она – дома, что опасность отступила…
На следующий день отец принёс домой огромную медвежью лапу. Мама, боясь напрямую высказывать вспыльчивому отцу своё возмущение за брошенную в лесу дочь, только приговаривала: «Такую тяжесть тащил! Для чего?! Лучше бы мяса принёс, я бы котлет наделала…».
За мясом сходили позже. Огромный медведь, который был несколько раз смертельно ранен охотниками, всё же дошёл до ручья и лежал у воды, даже мертвый пугая людей своей мощью и гигантскими размерами…
Помощницы
Очень непоседливого поросёнка, который всё норовил перейти границу и травить соседские урожаи, теперь держали взаперти. И поскольку эта вынужденная мера лишала хулигана привычного разнообразия в питании, Ольге и Саньке было предложено нарвать ему свежей травки. Прихватив оцинкованный таз, девчонки отправились в огород. Сначала дружно вместе рвали траву. Потом младшая Санька переключилась на шмеликов. Шмелики были пушистые, полосатенькие, славные. Санька аккуратно за крылышки складывала милых шмеликов в подол платья, совсем забыв о связанной с этим опасности. Наконец, один из придавленных шмеликов укусил в живот маленькую любительницу природы.
И вот мама уже наблюдает ревущих помощниц, скоренько возвращающихся с огорода. Санька голосит от боли в животе и обиды в душе. Старшая Ольга ревёт от того, что ей одной приходится тащить тяжеленный таз с травой для шкодливого поросёнка.
***
На речку за раками Ольгу и Саньку повела их родная тётка Ира, совсем немногим старше сестрёнок-погодок. Ира присматривала за девочками, пока мама работала. А присматривать на речке было гораздо увлекательней, чем на своём наскучившем дворе.
Опомнились девчонки уже к вечеру, набродившись по холодной воде и промочив подолы.
Мама возвращалась в сумерках с работы и с тревогой вслушивалась в отчаянные завывания дочерей, которые тоже плелись к дому, промокшие, уставшие и сильно замёрзшие. Ирка, стиснув зубы, пёрла полное ведро раков. Убедившись, что все целы, и никто не потонул в реке, мама пригрозила Ирке, что выпорет, если девчонки заболеют. Девчонки не заболели. Мама до этого никогда никого не порола. И в этот раз не случилось…