– А что, и участковый в деле был?
– Не. Сеня у него детей рисованию учил – Петю и Машу. Они в художественную школу поступали, а он их готовил. Способные ребята. Сказал: как выйдет из колонии, будет их к своему ремеслу приучать. С первого раза поступили. Они как тюрьму с вышками и собаками нарисовали, так приёмная комиссия их сразу и зачислила. Даже домашние работы смотреть не стали, а там детишки такие ножи, топоры, автоматы нарисовали – любо-дорого посмотреть.
– А участковый работает?
– Не. Его за коррупцию уволили. Жалко Петровича. Хороший мужик был, правильный, справедливый. Он Сене такую характеристику сочинил, что он честный, порядочный, повышает свой культурный и моральный уровень. Когда адвокат читал характеристику, судья даже слезу пустила. Так и сказала: «Вас, гражданин Весёлкин, надо выпускать, но не имею на это права, так как слово «ваучер» пишется через «Е», а не «И». На, посмотри последнюю работу Сени, – и она достала из сумки пятитысячную купюру.
– Небось тоже под одним номером, – заметил Вольдемар.
И Марго достала ещё одну банкноту.
Сравнив их, Заботкин увидел, что номера были разными.
– Выходит, он у тебя фальшивомонетчик?
– Сам ты фальшивомонетчик, – зло ответила Марго. – Сказано тебе, он художник. А фальшивомонетчики доллары рисуют. А мой Сеня – патриот. Он мне так и сказал: «Я, Маргаритка, ни за какие деньги вражеские доллары рисовать не буду». У тебя, кстати, дублёнка есть? А то я к нему на свиданку еду, он просил привезти.
– Они что там, в зоне, в шубах и дублёнках ходят? – задал вопрос Вольдемар.
– Не-е… – в очередной раз заблеяла Марго, как будто это слово говорил не человек, а парнокопытное животное. – Он там картины рисует. Начальнику колонии Карла Маркса нарисовал.
– А почему Карла Маркса? – удивился Заботкин.
– Так на месте колонии колхоз был имени Карла Маркса, а начальник колонии там председателем был. А прокурор, который в колхозе счетоводом работал, заказал Фридриха Энгельса. Боюсь, Сеню моего оставят ещё сидеть. Не успевает он к освобождению все портреты нарисовать. Замполит, который в колхозе был парторгом, заказал Ленина на броневике.
– А почему на броневике?
– Сам понимаешь, тюрьма, вдруг бежать начнут, чтобы стрелять. А дублёнка нужна Феликсу Дзержинскому. Ему начальник оперчасти заказал. Он в колхозе конюхом был. Так и сказал Семёну: «Ты его в дублёнку наряди, а то он всю революцию в шинели проходил, замёрз, наверное».
А в помещении для свиданий он всех революционеров нарисовал. Но больше всех зеки любят смотреть на Розу Люксембург и Клару Цеткин, а Надежду Крупскую не любят, говорят, что она немецкая шпионка.
За разговорами бутылка коньяка подошла к концу. В это время кукушка начала отсчёт. Марго опять оживилась. Нехорошее предчувствие охватило Вольдемара. И точно. Она сказала, что надо продолжить изучать «Камасутру». Всё тело от пальчиков ног до головы у ученика начало этому противиться. И он ничего не смог придумать другого, как сказать, что у него критические дни. Он вспомнил, что такие слова говорят женщины, когда не хотят секса. Марго уставилась на него, как на придурка. Эта подруга приходит к ней каждый месяц, но о том, что она начала посещать и мужиков, она не знала. «Наверное, экология в России плохая», – подумала Марго. И вспомнила, что у деда Федота пёс Трус год как не лает. «Надо будет у Семёна на свиданке спросить, как у него с критическими днями», – подумала Марго.
Ничего не сказав, она начала собираться. Прощаясь, в дверях сказала:
– Если будет болеть, выпей обезболивающее. Я всегда так делаю.
На следующий день, когда Вольдемар шёл на работу, всё тело у него ныло, особенно низ живота. И Заботкин подумал: «Чем чёрт не шутит – может, действительно критические дни наступили». Решил с обеда отпроситься у начальницы Беллы Моисеевны. Она, видя, в каком состоянии находится подчинённый, сразу отпустила. После этого он зашёл к своим красавицам и сообщил, что заболел и идёт к врачу. Те, у кого были любовники, начали кричать:
– Наш человек, завёл себе любовницу, с которой можно встречаться только в рабочее время!
Тем, кому любовников не досталось, начали говорить, что он не женатый и может встречаться в любое время. На что первые ответили, что, значит, дама замужем и может встречаться только в рабочее время. С такими железными аргументами вторые согласились.
Идя домой, Вольдемар мечтал, как он ляжет на диван и будет тупо смотреть телевизор. Подходя к подъезду, увидел пять тысяч рублей. Они лежали под кустом, как будто кто-то специально положил их туда, проверяя проходящих на честность. Увидев деньги, он вспомнил пять тысяч рублей, которые показывала Марго. Подумал, фальшивые, но другой голос сказал: «Возьми, пять бутылок коньяка купишь». Взяв купюру, он долго её вертел, смотрел на свет, хотел даже на зуб попробовать, но вспомнил, что она бумажная. Внутренний голос опять сказал: «Положи на место», что он и сделал. В это время из подъезда вышла баба Зина и спросила:
– Ты, Вольдемар, мою пенсию не видел?
– Какую пенсию? – переспросил Заботкин.
– Я ключи вынимала и пять тысяч рублей потеряла.
– Да вот они, под кустом лежат – показал Вольдемар.
Баба Зина взяла деньги и начала всех живущих в подъезде благодарить за то, какие они честные и порядочные. Затем благодарности удостоились депутаты, а за здоровье Жириновского начала молиться и креститься, как будто он был ей родственником. Придя домой, Вольдемар лёг на диван и начал смотреть телевизор.
Следующий день в отделе налоговой инспекции начался с обсуждения. Начальник отдела Вольдемар Семёнович Заботкин, отпросившийся вчера к врачу, не вышел на работу. Это было ЧП. За десять лет работы начальником он всегда находился на работе, а сегодня его не было. Те сотрудницы, у которых были любовники, начали говорить, что женщина, с которой он вчера встречался, оказалась очень страстной и знойной. И у него нет сил прийти на работу. Тем, кому любовников не досталось, начали говорить, что Вольдемар сильный и что даже на олимпиаде среди налоговых инспекций он поднял гирю три раза. В отдел начали заглядывать налогоплательщики, желающие сдать налоговые декларации. Но сотрудникам было не до них. Поэтому было решено сегодня не работать, а полностью посвятить день этому ЧП. Начали думать, какое повесить объявление, чтобы в отдел никто не ломился. Залёткина, любительница покушать, предложила повесить табличку «Обед». Ей начали возражать – какой обед в девять часов утра? Тогда она предложила написать «Завтрак». Какой завтрак может быть на рабочем месте? Но Залёткина не унималась, ей очень хотелось есть, и она сказала:
– Второй завтрак, как за границей.
Заманихина, глядя на толстую Залёткину, сказала:
– Тебе, милочка, худеть надо.
Сыроежкина предложила:
– Давайте напишем «Закрыто на инвентаризацию».
Но все опять начали шуметь, что инвентаризация в конце года проводится, а сейчас лето. Задкова предложила написать «Закрыто на переучёт» и добавила:
– Раз у нас начальник отдела пропал, значит надо всех по головам пересчитать.
С таким аргументом все согласились. На двери появилась табличка «Отдел закрыт на переучёт». Объявление вызвало недовольство среди налогоплательщиков. Какой может быть переучёт в отделе приёма налоговых деклараций? Кого переучитывать? И за дверью поднялся шум.
Было решено для усмирения недовольных граждан, отправить дочь прокурора города – рыженькую, мордатенькую Светлану Ивановну Копейко. Как только она появилась в коридоре, толпа начала орать, что будет жаловаться прокурору города, и просили её назвать свою фамилию. Когда она сказала: «Копейко», толпа начала быстро рассасываться. Фамилию Копейко в городе знал каждый бизнесмен. Особенно после того, как прокурора города на рынке обвесили на сто граммов сала. После этого он очень невзлюбил предпринимателей. Соответственно, и сроки для них стал просить по максимуму.
Как только толпа разбежалась, в отделе началась дискуссия о том, что делать дальше.
Вдруг в дверь кто-то тихо постучал. Открыв дверь, увидели бабушку в платочке. Как будто она только что продала свечки в церкви и пришла сказать, что попы налоги не платят, хотя пользуются всеми земными благами.
– Дочка! А что вы здесь переучитываете? – задала она вопрос.
– Да «Голова» у нас пропала, – ответила Задкова.
– А у вас что здесь – свинарник что ли? – заметила бабушка.
– Почему свинарник? – удивилась Задкова.
– У нас когда в колхозе хряк Яшка сбежал к свиноматке Машке, мы тоже все головы считали, – сказала бабушка.
– «Голова» – это начальник отдела, – пояснила инспектор.
– Может, он тоже сбежал к какой-нибудь свиноматке? – улыбнувшись, сказала бабушка.
– Кто его знает – может, и сбежал, – ответила Задкова.
– Дай бог, чтобы живой был, а то, если мёртвый, через три дня начнёте хоронить… через девять дней поминать… через сорок дней душа его покинет этот мир… Выходит, полтора месяца работать не будете. А мне справка для внука нужна.
После этого бабушка начала усердно молиться – то ли за здравие, то ли за упокой.